Два офицера

«Не то время, не та дорога… Я веду тебя тропкой огня. Я погибель твоя, я тревога. Но я — колыбель твоя…»       Дыхание становится сбивчивее, местами замирая, чтобы не ранить кадык, невольно прижатый к изогнутому клинку. Причудливая резьба… Но Гоуст больше ценит тактические ножи — такие не застревают в тканях: шее, рёбрах, глазницах… Та ещё грязь. Но она ему уже почти не снится.       Если бы его руки не были до боли стянуты верёвкой, то он давно бы свернул шею человеку перед собой. Человеку, у которого в руках изогнутый клинок, и его рука не дрожит. Он опытен… А Гоуст примотан к стулу, спокойно наблюдая за ситуацией — не впервой ведь. У человека с ножом тёмные волосы, смуглая кожа, и сеточка алых каппиляров покрывает белки озолобленных глаз: — Ты… — он быстро облизывает обветренные губы, говоря на ломанном английском — Этой весной… Убил их?       Зрачки расширены, а действия непредсказуемы. Цепочка мыслей «от обратного» мгновенно пролетает в голове Саймона: действие, решение, анализ, полученные данные… Какая именно информация есть у этого человека? Мало ли людей убил Гоуст, всех ли мог помнить? В Эквадоре жарко, и градус повышается, когда человек, у которого в руке нож, под чем-то.       Мысли разрывались между его Джесси и приставленным к горлу ножом. Недопустимо в этой ситуации держать на подкорке мысли о женщине, слишком дорого это может ему обойтись! Хоть она и беременна, хоть и неизвестно, что с ней там — на чужой военной базе… Холодное лезвие грозит рассечь ткани тела. Нужно действовать осторожно, если сталкиваешься с наркоманом: — Кого? — Ты перерезал им глотки, сука, и не помнишь?! — нож начинал давить, а человек с расширенными зрачками силился не всхлипывать — Моему сыну было пять! Пять, сука, лет! А она ждала ребёнка!       Ясно. Черт, у жизни идиотское чувство юмора… Гоуст не забывал того дня, хотя готов был молиться, чтобы забыть. Его били несколько человек в течение часа, и синяки на теле видимо постепенно становятся темнее. Но ему плевать — надо выбраться живым. Что с Джес, нашла ли она врача, что с Сэмми?! Сэмми… Он вдруг начал звать его по имени. — Ты думаешь я только сейчас вышел на тебя?! — мужчина с ножом отхлебнул из фляги воду, и несколько капель остались на его кучерявой бороде — Нет, я блять успел понаблюдать за тобой и твоей шлюхой!       Кулаки непроизвольно сжались… Шлюха?! Она та, которую он готов оберегать, та, которая носит его ребёнка, та, на которой он в конце концов всё равно женился бы, даже если бы она не забеременела тогда! Правда, понимать это он начал только сейчас. Но запоздалой искрой вспыхнуло новое осознание — стало ясно, кто всё это время наблюдал за ними. — Я не буду убивать тебя, но живым ты отсюда точно не выйдешь, — кажется, его пленитель несколько успокоился — Знаешь почему? — Почему? — Потому что ты сам застрелишься. Тебе незачем будет жить. Я уже внедрил своих людей в то американское общежитие, куда ты спрятал еë.       Дрянь… Это может кончиться очень плохо, и Гоуст всё отчаяннее понимает, что ему надо выбираться. Надо сообщить Джесси об опасности. Но кажется, человек с ножом наслаждается своей местью: — Но сейчас её никто не тронет. Мы с тобой подождём примерно месяц.       Под бронежилетом едва заметно трещит небольшое, неуставное устройство связи, и черт, как же невовремя… Он даже не может дотянуться и взять его, и тут же устройство уже оказалось в чужих руках. Звук нажатия кнопки… Этот телефон Гоуст использовал для связи с Джес. Твою ж мать! Но в трубке слышится совсем другой знакомый голос: — Лейтенант, это Соуп! Думаю, вы должны быть в курсе ситуации…       Но Лейтенант молчит. Одна попытка предупредить — и нож всадят ему в горло, а Джес останется без шанса на спасение. И всё, блять, из-за него! Лезвие обжигает кожу своим холодом, а ведь когда-то на этих местах оставались поцелуи любимой женщины. Что с ней сейчас, там, если с ним говорит Соуп, а не она?! Сержант ждёт ответа: — Лейтенант? — Слушаю, — если сейчас продолжать молчать, то лезвие со свистом рассечет ему артерию — Говори. — Скорее всего она родит раньше времени, — голос Сержанта непривычно серьезный — Медик готовит марли и всякое та…       Вместо продолжения слышно только кроткое пиликанье кнопки сброса. Короткое, ёмкое и жестокое, как удар в челюсть. Блять, почему с каждой минутой всё становится только хуже?! Человек с расширенными зрачками убирает телефон себе в карман, а после прячет нож в голенище своего сапога на тугой шнуровке: — А теперь представь, какого было мне, сука, когда я вернулся домой?       Хотелось, чтобы всё это происходило с кем-нибудь другим, но Гоуст не может ни на что повлиять. Даже просто защитить свою Джесси он не в состоянии. Даже просто свернуть шею тому, кто угрожает его близким — всё слишком детально повторяется. И ему нельзя было совершать прежних ошибок. Но этот ублюдок не унимается: — Нужно уметь платить за свои грехи.       И Гоуст знает, что ни одна просьба о пощаде не поможет. Даже если бы он переступил через себя и свою честь. Боги… Он был готов сейчас молиться неведомому Богу, хотя сколько бы он не звал его в детстве в церкви, когда приходил туда с матерью, он никогда не откликался. И вряд ли сейчас что-то изменится…

***

      Запах спирта снова и снова ударяет в нос — железные и неведомые инструменты звенят в подносе, ещё влажные. Вряд ли получится остановить всё. Дура… Надо было настоять на своей правоте тогда, ещё при осмотре! Медсестра недовольно вздыхает, и палата госпиталя вдруг как будто сжимается, давлея своими белыми стенами. — Твою мать, Соуп! — Джес держится за его локоть, когда он помогает ей лечь на жёсткую кушетку — Господи… — Как ощущения? — он продолжает шутить даже в такой ситуации — Эй, таким испепеляющим взглядом смотри на Лейтенанта, а я тут не при чем, малышка!       От его тона хотелось усмехнуться, но получилось только скривиться. Что там ей рассказывали в больнице? Дышать… Да, надо дышать, сосредоточиться на этом. Еë уже переодели в огромную, синюю рубаху из больничных. Опять с мужского плеча, но других не было. И очень хорошо, что она закрывала большую часть бёдер — иначе было бы очень неловко при Сержанте. Девушка мягко погладила живот, в перерыве между схватками: — Тише, солнышко… — Надо же, теперь я солнышко! — Сержант увернулся от шутливого удара — Да ладно-ладно, шучу! Кстати, Лейтенант в курсе ситуации, не парься. — Ты звонил ему, слышал его?! — Райли живучий, даже слишком. Тебе не о нём надо думать сейчас.       Странно, что он всё ещё рядом с ней в такой ситуации. Просто приятель, просто сослуживец её мужа. Но у Джона добрые глаза, хоть он старательно уводит взгляд от нижней части её тела. Потирая, затылок, он смущённо трет переносицу: — Ну ты как родишь, позови? — Мне страшно… — Да ладно тебе, это как извлекать пулю из старой раны! Ничего особо страшного! — Соуп, я должна была носить его ещё месяц, понимаешь?! — Эй, расслабься, — в разговор включилась медсестра — Тебе не хватило недельки три. Там уже всё сформировано.       Еë Сэмми… Должно быть, ему тоже страшно? И Гоусту, должно быть, тоже бывает страшно где-то в глубине души. Это надо просто прожить. Новая схватка туманит рассудок, и девушка чуть слышно мычит, прикрыв веки. И Сержант окончательно понимает, что ему бы не стоило тут находиться дальше: — Ладно, удачи тебе, что ли…       Он не знает, что уже отдан приказ, что по холодным коридорам базы уже шагают шесть пар сапог. Что эти люди давно присматривают за Джес, но совершенно по иной причине, чем Соуп. Что Гоуст видел одного из них, уходя отсюда. Что они выждали момент, чтобы нанести удар. Изощрённо и непрофессионально, но чëрт, кого это волновало?       Медсестра снова недовольно вздыхает, ища глазами что-то на подносе, а потом цокает и окликает сержанта: — Побудь пока тут, сейчас вернусь. Чайника нет.       Зачем ей чайник — никто не понял. Скорее всего, чтобы потом нагреть воды, потому что из-под крана в маленьком умывальнике в палате текла только холодная. Она тоже заметно нервничает — всё же, ей придётся принимать роды в первый раз, да к тому же одной — военные врачи отказались вмешиваться. Принципиальные гниды…       На самом деле ничего особенно сложного. Лишь бы всё шло правильно, больше ничего не надо. Она проходит мимо офицеров, один из которых неспешно курит в форточку в коридоре госпиталя. Они видели, как в палату вели глубоко беременную женщину. И им всё равно — в сущности, это нормально. Просто немного удивительно, но не представляет особого интереса. Мужчины вообще редко хотят знать о теле женщины то, что выходит за рамки возможности трахнуть еë.       Дверь, ключ, каморка медиков — медсестра прихватывает чайник, когда слышит глухие звуки выстрелов в отделении. Опять какая-то херня случилась во время обучения? Она безразлично выходит в коридор, когда видит тех же двух офицеров, один из которых держит руку на кобуре. Недокуренная сигарета дотлевает на каменном полу. Херня какая-то…       Она быстро возвращается в нужную палату, где Соуп уже как-то нервно стоит у двери. Черт… Он ждёт, пока она войдёт, а потом заходит следом, закрывая дверь на нехитрую защёлку: — Не нравится мне всё это… — Что там? — Джес старается приподняться, тяжело дыша — Стрельба?! — Нормально всё, не дрейфь, психолог! — сержант продолжает стоять у двери, уже держа на изготове пистолет — Прорвёмся!