Кровь на руке

«За гранью восприятия души — Ты тихо дышишь, аж не слышу — Слышно только камыши И шорох ласточек под крышей… "       Определённо творилась какая-то хрень, потому что за звуками выстрелов Сержанту приходилось гнать от себя мысль, что за его плечами рожает женщина. Не то чтобы это его пугало, просто было где-то за гранью привычного ему мира. Особенно еë вскрики — даже его сердце пропускало удар от мысли, насколько мучительным был процесс. И медсестра нервно держит ноги Джес, во время особо сильных схваток.       Повторные выстрелы прозвучали уже на этаже… И предательски мало народу! Что за бред, это военная база или заброшка?! Нет даже медперсонала! Но с новым выстрелом Соуп уже хотел пойти выяснять, что стало причиной — кто додумался открыть огонь посреди госпиталя? Возможно, имело смысл его обезвредить. — Джон! — Джес вдруг зовёт его, и ему приходится на неё обернуться, вновь избегая смотреть на нижнюю часть тела, но всё же замечая боковым зрением пятна крови на больничной клеëнке — Если я тут умру, то… Передай Лейтенанту, что я назвала ребёнка Сэмми? Чтобы не менял имя?       Выглядит она действительно ужасно, но не так, как человек при смерти. Почти бредит. Хотя по раскрасневшемуся лицу и капелькам пота на лбу, можно было представить еë мучения… Решаются же женщины на такую авантюру! Если бы мужчины могли рожать, то Соуп стерилизовался бы при первой же возможности! Впрочем, уродливая мысль, и он отогнал её: — Боюсь, если ты умрёшь, то умру и я, — он подошёл ближе, опустившись перед лицом девушки на корточки — И не от большой любви к тебе, а от ножа Лейтенанта! И вообще, что за настрой, боец?! — Мои кости… Они как будто ломаются… — По тебе видно, — он снова потер затылок и улыбнулся — Прости, не хотел грубить. — Я вам не мешаю? — медсестра ненадолго опустила маску с холодным взглядом — Могли бы и сразу сказать, что он не отец. — Линди, я всё равно весь твой, какая разница! — Сержанту становится всё более неловко — Я просто прикрываю жену сослуживца!       Она закатывает глаза, и вновь вынуждает Джес раскинуть ноги шире, заранее положив ей на бёдра кусок марли, тем самым закрывая «эпицентр событий» от самой же девушки и Сержанта. Быть может, и к лучшему, так что Соуп пытается поддержать её на новой схватке, взяв за руку. Ему самому это помогало во время операций в полевых условиях, без обезболивающих. Та поддержка, которую даёт сослуживец, как бы держа за руку «на этом свете». — Сэмми… — она выгибается и стонет от боли, роняя слезинки и снова чуть огладя живот — Господи, за что мне это?! — Да не дергайся! — медсестра прижала её колени, довольно грубо и нервно — Блять, а это стремительные роды…       Звонок телефона на минуту, кажется, вырывает их из этой сложной ситуации. Звонок телефона, того самого, и Джес поворачивает голову в сторону соседней кушетки, откуда доносится звук, когда Соуп берёт трубку: — Лейтенант? — Сержант, на твоей базе будет заварушка. — Да я уже чувствую, — он повернулся в сторону Джес, взывшей на очередной схватке — Всё опаснее с каждой минутой.       Слышно, как он на мгновение перестал дышать, узнав в крике от боли знакомый голос. В одной руке у него телефон, во второй — изогнутый клинок с красивой резьбой. По лезвию стекает капелька крови хозяина, и его тело лежит на полу — не стоило курить шмаль при пленном, когда он профессиональный спецназовец. Казалось, теперь достаточно предупредить Джес об опасности, но кажется, уже мало на что можно повлиять. Он говорит спокойно: — Это там Джес? — Да, Лейтенант. Всё под контролем, рядом медик. Это госпиталь. — Я могу… — он как бы решает, стоит ли продолжать — Рассчитывать на тебя? — Так точно! — Тогда забаррикадируй дверь. Вызови подкрепление. И что бы не случилось, не впускай никого, пока не прибудет помощь.       Стоны и мычание Джес сменились на одни рваные всхлипы, и в трубку было слышно, как медсестра почти кричит: «Дыши, блять, ты не понимаешь?!». Соуп умел понимать своего Лейтенанта. Гоуст однажды сказал, что они не друзья, но… Джон знает, что если бы они по странному стечению обстоятельств вдруг поменялись местами в жизни — Лейтенант поступал бы также. А значит Соуп понимает всё без слов, когда говорит: — Не хотите сказать ей пару слов? — он готовится вложить устройство ей в руку — А я пока всё устрою. — Джонни… Спасибо.       С этим Сержант уходит к двери, прикидывая, чем можно перекрыть доступ. На поясе рация, и нужно успеть позвать подкрепление. Ещё пару выстрелов. Суки… Это госпиталь, и тут все либо медики, либо безоружные солдаты. Видимо они пытались преградить кому-то путь, и с ними не церемонились. Включая рацию, Соуп говорит что-то, но на автомате, не вникая в суть. Потому что невольно прислушался к тому, что Джес сквозь слезы говорила Лейтенанту: — Саймон! Слава богу… — Ты сейчас в безопасности? — Д-да… И… Всё началось раньше срока. Саймон… Прости… — Это ты прости, — он перешагивает через труп, и в трубке слышны только шорохи, а после Лейтенант отшвыривает окровавленный клинок — Мне жаль, что я не рядом сейчас.       Его слова в корне разнятся с тем образом, который военный психолог изначально могла увидеть. Теперь, когда нить жизни затянулась в одну огромную катушку, пришёл период резкого разматывания. Когда все процессы раскрываются в один сюжет. Новая схватка, и совсем не такая, как прежние — боль другая, тянущая, и тело действует без еë контроля. Соуп уже с кем-то говорил по рации, и параллельно тащил одну из кушеток к двери — чтобы забаррикадировать еë. Гоуст слышит хрип жены, и совершенно не может помочь — некоторые вещи ни от кого не зависят. — Я должен идти. Позвоню, как только будет возможность. — Саймон… — Я не представляю, что ты испытываешь, но… Пожалуйста, продержись, — он готовится отключить устройство — Я люблю тебя.       Гоуст схлопывает старотипную раскладушку, зная, что времени у него не было даже на этот разговор. Он убил человека, который обещал разрушить то, что ему дорого. Он убил человека, чью жизнь уничтожил. Или ты — или тебя. В ближнем бою нет других исходов — в жизни тоже. И ему очень важно выбраться отсюда тихо, без лишнего шума. Это подвал, и его амуниция валяется в углу комнаты. Тактический нож лежит в руке однозначно намного приятнее, чем тот клинок с росписью.       Определённо, убитому не стоило оставаться с Гоустом один на один, покурив травку. Теперь нужно лишь выбраться, не будучи замеченным всей местной охраной. Ничего сложного — двигаться тихо, неспеша и убивая без лишнего шума. Если бы ещё нервы не были натянуты, как тетива арбалета…       У некоторых сослуживцев были семьи, рождались дети. Кто-то делал из этого целое событие. В память врезался случай, когда у знакомого парня из военного училища родился ребёнок — его подружка умерла спустя пару недель, из-за сепсиса. Домашние роды, или что-то типо того. Дурацкое ощущение от той мысли… Раньше ему было всё равно.       Важно сосредоточиться. Сержанту можно довериться — Джонни ещё не подводил. Хорошо что у него есть такой друг. Единственный друг. Правда, он никогда ему об этом не скажет. Но на душе становилось чуть легче. Берцы оставляли на полу грязные следы, саднил бок, в который чаще били. Но всё это пережить можно.

***

— Тихо, тихо, давай… Спокойно, не вздумай тужиться, или придётся зашивать!       Соуп слушал слова медсестры в некотором смущении и ужасе. Его уже заставили включить чайник, и теперь он в напряжении смотрит на дверь. Он слышит, как дёргают ручки палаты на этаже. Слышит выстрел за выстрелом. Всё ближе. Один крик — и их найдут. И тогда придётся не сладко. Подмога, которую он вызвал, прибудет минут через шесть. Не факт, что за это время не выломают двери. — Сержант, полотенце!       Ох уж эта Линда… Привычки отдавать приказы ей не занимать. Хотя с некоторыми еë пациентами только такой тон и нужен. Как только Соуп схватился за вафельное полотенце, лежавшее возле железного подноса с инструментами, до его ушей донëсся детский плач. Всё… Самое страшное позади. Медсестра режет пуповину огромными, острыми ножницами, от чего Сержант давит рвотный позыв, а она мягко окунает ребёнка в таз с тёплой водой. Затем кладёт розово-красное, пищащее нечто ему в руки, в полотенце, снова отдавая приказ: — Присмотри пока.       И возвращается к Джес, прикрывшей глаза и тяжело дышащей. Видимо, ещё что-то нужно сделать. Всё таки мальчик. Тогда до Мактавиша, наконец, доходит, что он держит живого человека… Он невесомый для его грубых рук, и вопит как потерпевший. Сержант и рад бы что-то сделать, но не знает, что, когда полуплачащая, полуулыбающаяся мать протягивает слабые руки: — Дай его скорее…       Почему она плачет? Джон не знает, но картина в целом довольно умилительная. Ещё бы не было всех этих кровавых тряпок и криков до этого… Ребёнок со светло-русыми волосами затихает, как будто чувствует мать, а Линда убирает какой-то огромный ошметок в пакет. В этот раз Соуп точно решил не смотреть, ведь это явно не подходящий момент, чтобы блевануть. Соседняя дверь хлопает со страшной силой, и доносится голос с явным акцентом: — В соседней орал!       Что ж… Сержант взводит боевой пистолет, надеясь на лучшее. Подумать только, как у такого как Лейтенант могло появиться что-то настолько беззащитное… Как же люди несовершенны! Резкий удар в двери, и хлипкая задвижка едва не слетает. Джон действует быстро, откатывая кушетку с роженицей в сторону — чтобы она не была напротив двери. Очень вовремя, потому как слышит: — Они тут!       Линда вскакивает и отбегает туда, где Джес — она также понимает вероятность автоматной очереди по хлипкой двери. Перепуганный психолог, вытаращив глаза, обнимает ребёнка, и Соуп снова пытается успокоить: — Эй, просто мелочи! — Они… За нами?! — Просто ждём помощи, всё на контроле, — он кивает на ребёнка — Линда, ты хоть сфотографируй такой трепетный момент?       Ох уж этот Джонни… У Линды, кажется, скоро задергается глаз. Она только что приняла стремительные роды, которые чудом прошли без особых разрывов, а теперь их могут просто расстрелять — а он невозмутим. С другой стороны, именно его спокойствие и давало надежду на лучшее.       Толчок, следом выстрел — они сбивают защёлку на двери, но под ручку заблаговременно подставлены стальные ножки кушетки. Их хватит на какое-то время. Сколько голосов? Соуп насчитал три. Интересно, сколько народу они перестреляли, пока методично двигались сюда, и как им вообще удалось не поднять сумасшедшую тревогу на базе?!       Спокойно. Трое. Бывало и хуже. Хотя раньше ему не приходилось оберегать семью сослуживца… Не важно, всё будет нормально. Он обещал Лейтенанту, и теперь не может его подвести. Таков приказ. Локоть испачкан чём-то скользким — кровь и слизь, которая была на ребёнке. Мактавиш обтер её об одежду. В конечном итоге, все мы вышли из одной воды.