Глава 1. Замёрзший

США. Аляска. Анкоридж.

24 ноября 2026 года. Вторник.

7:05 по стандартному времени Аляски.

      Фить-фить-фить.       Снег с глухим, противным стоном скрипел под ногами — словно тонкая пищащая резина на морозе, — и этот звук тянулся за Инирой, как назойливый шёпот. Обувь проваливалась в непростительно быстро растущие сугробы. Небрежно размазанные по небу пятна розового рассвета медленно поднимались из-за хребта Чугач, но, как назло, совсем не освещали дорогу. Они пылали, как огромная стена пожара, где-то у кромки горизонта — яркие, угрожающие, — и даже не касались острых верхушек елей, оставляя лес в холодной, вязкой тени.       Про фонари можно было и не вспоминать. Они закончились ещё несколько десятков футов назад — внезапно, будто кто-то выключил свет, — в тот самый момент, когда Инира Кеткана свернула с протоптанной, уже занесённой снегом тропы куда-то вглубь дремлющей чащи. Леденящей. Пугающей. Неприветливой даже для коренных жителей. Туда, куда мог сунуться либо бесстрашный, либо слабоумный.       И Кеткана была вынуждена признать: и её бестолковая хаски Ричи, и она сама идеально подходили под второе описание.       — Таанга́х нагикх агалаа́гха… Укудигали́х, кая́гх!       Разъярённый крик сорвался с губ и разнёсся эхом по заснеженным склонам. Он бился о деревья, возвращался обрывками, в которых слышалось что-то чужое, искажённое. Морозный воздух обжигал лёгкие, резал горло, будто она вдыхала осколки стекла, а ведь на улице было всего минус четыре по Фаренгейту.       Инира любила прогуливаться в парке «Двухсотлетия Крайнего севера» ранним утром — часов этак в семь-восемь, перед работой, пока здесь не было людей. Любила этот час тишины, когда горы медленно просыпались, а город ещё не успевал напомнить о себе шумом. Но точно не так. Не когда прогулка превращалась в экстремальный бег с препятствиями, в гонку по колено в снегу, с провалами, которые тянули вниз, будто пытались удержать.       Она могла бы уже спокойно собираться в полицейский участок, отведя Ричи домой. Могла бы пить обжигающе горячий кофе, прокручивая в голове утренние сводки. Но нет — судьба уготовила другой подарок. Вместо привычной рутины Инира сломя голову неслась за собакой, скользя, оступаясь, прикладывая недюжинную силу. А хаски почему-то не переставала заливисто лаять и удирать всё дальше, мелькая чёрно-белым пятном между стволами.       Что взбрело в голову этой невообразимо доброй, лохматой, но дурной бестолочи, было известно только одному Богу и крошечному собачьему мозгу. Возможно, Ричи решила, что жизнь в тёплом доме слишком плоха, и ей стоит примкнуть к древним сородичам, чьи тени, кажется, до сих пор скрывались в подобных лесах. И не столько Иниру пугал снег, засыпающийся в унты, от которого люди с материка забились бы в истерике, сколько отсутствие хорошего ружья.       Потому что чего-чего, а вот встретиться здесь с бурым медведем, страдающим бессонницей, совсем не хотелось.       — Ричи, вернись, мать твою! Куда ты меня ведёшь?! — орала Кеткана до охрипшего горла, представляя, как надерет задницу этой негоднице. И в этом крике уже проскальзывало не только бешенство, но и тревожное, липкое предчувствие.       Хаски вела ее зигзагами между сугробов под тяжелыми ветками сосен и елей, и Инира все больше переживала, что они потеряются. Сначала она подумала, что ей показалось, но нет. Между валежников обнаружилась настоящая тонюсенькая, плохо протоптанная тропинка, припорошенная снегом. Так странно. Но идти стало легче, а вдали зажурчала вода.       — И кому только понадобилось идти в такую даль? — пробормотала под нос она. — Откуда тут вообще эти следы?       Кеткана поежилась и приблизилась к затихшей Ричи, попутно пытаясь отдышаться. Наконец-то она взобралась на пригорок поляны, подошла к замершей собаке и облегченно выдохнула.       — Ну все, Ричи, тебе конец. Ты сейчас огребешь у меня по самое не хочу! — прорычала она, упершись руками в колени, но внезапно застыла.       Отдаленное журчание превратилось в шум горной незамерзающей реки. Ее вздымающие клубы пара практически стояли колом в воздухе, делая его почти ощутимым на ощупь. Холодно-розовые лучи солнца блеснули в тумане и исчезли, и взгляд Иниры невольно уперся в… тело.       Мужчина. Он стоял на коленях перед большим камнем, напоминающим ритуальное ложе. Руки его были связаны за спиной тугой веревкой, а голова безвольно упиралась в камень. Еще совсем свежие дорожки крови стекали по его шее. Не успев толком свернуться, жуткими разводами они пачкали разорванный воротник рубашки… Рубашки? Какого черта он был в одной лишь рубашке? Кровь измазала его брюки и окоченелые, синюшные руки, а потом превратилась в заледенелые лужи, которые растеклись по снегу, словно паутина, безбожно заливая все капище.       Инира едва смогла вдохнуть и застыла, будучи не в силах шелохнуться. Даже поводок выронила из рук. Сердце заколотилось с такой силой, что стало жарко, будто она находилась совсем не на Аляске, а где-то в Сахаре. Взгляд остервенело метался по месту убийства, а мысли в голове сталкивались друг с другом, одним выстрелом заставляя забыть, что Кеткана все-таки офицер полиции.       Пронзительный крик вырвался из легких сам собой, а она едва не в истерике задергалась, рухнув в снег, — глаза уставились на аккуратно выложенные камни вокруг зловещего ложа, на раскиданные, до чертиков пугающие, окровавленные черепа оленей… Они точно смотрели темными, пустыми глазницами на Иниру. У кого-то из них торчали острые ветвистые рога, а у кого-то они были оторваны и воткнуты в землю, как штык. Один из этих черепов и толкнула носом Ричи, попытавшись схватить, как игрушку.       — Ричи, брось это немедленно! Не трогай! — взвизгнула Кеткана и кинулась к собаке. — Выплюнь улики!       Хаски в кои-то веки послушалась ее приказа, испугавшись грозного тона, выплюнула кость и рванула к хозяйке. Журчание стремнины в голове Иниры сравнялось с оглушающим взрывом, мешающим сконцентрироваться. Казалось, от шока не слышала даже своего голоса — сердце продолжало стучать с той силой, с какой шаманы бьют в бубны. Но она взяла себя в руки и подошла к трупу. Все-таки он ей уже точно ничего не сделает.       В подсознании словно окопался маленький чертенок и нашептывал, нагнетая тревогу: а вдруг мертвец возьмет и резко откроет глаза? Мало ли, какой обряд с ним провели?       — Стоп! Вдох-выдох! Успокойся, Агулык меня прокляни! — рявкнула на себя Кеткана, в напряжении сжимая кулаки. Затем глубоко вдохнула, переборов рвотный позыв, и прикоснулась к мужчине, чуть отодвинув его, чтобы осмотреть получше.       Первое, что бросилось в глаза, — это его чистейшее белое американское лицо. Такое выверенное, с четкой, острой челюстью, как у истинного жителя большой Земли. Наверняка приезжий. А это вызывало больше вопросов: какого дьявола его сюда занесло и почему его убили таким изощренным и пугающим способом? Кровь уже успела свернуться и замерзнуть, а тело — начало окоченевать. Тем более, при таком морозе в морозилке можно было бы греться. Выходит, бедолаге перерезали горло часов этак пять назад, как раз глубокой ночью, когда нет даже надежды на то, что в этой глуши кто-нибудь появится.       Кому потребовалось убить туриста в аляскинской глуши глубокой ночью, было известно одному дьяволу.       Инира задрала рукава рубашки и слегка отодвинула воротник. Не пришлось прилагать усилий, чтобы заметить, что американец со звериной яростью боролся за свою жизнь и сопротивлялся: об этом говорили огромные синяки на его запястьях и след от удушья.       — Мать твою! Да ты полицейская или кто? — заорала она, выплескивая весь стресс, и отшатнулась от него. — Или кто!       Ладно, стоило не забывать тот факт, что Инира работала в полиции всего два месяца, к тому же после туристического сезона, когда весь наплыв жестоких преступлений, поножовщин и расчлененки заканчивался. А на ее время с ужасной удачливостью выпадали лишь кражи и угоны автомобилей, несколько дел о домашнем насилии и какая-то ругань соседей, а в основном — убийственное бумагомарательство.       Она даже успела заскучать, в глубине души надеясь, что сержант и по совместительству лучший друг ее парня Зейн Нортон все-таки доверит ей хоть мало-мальски интересное дело. И вот, пожалуйста! Как снег на голову свалилось ее воплотившееся желание и первый найденный ею труп. Не зря же бабушка всегда говорила: «Инира, илаанґин анґин ангааґин — ангааґих ахих кананґин».       Глубоко вздохнув, Инира попыталась рассудить себя: что ее тревожит сильнее — осознание того, что она одна на многие мили наедине с трупом и, возможно, с его убийцей где-то поблизости… да еще и без оружия, или же угроза диких зверей, которые могут бродить по округе? И вишенка на торте — почти наверняка ей не позволят участвовать в полном расследовании этого дела, ведь теперь она всего лишь свидетельница. Тем не менее, сочувствие к этому человеку пробирало ее до глубины души.       Кое-как сориентировавшись, Кеткана поняла, что сначала нужно зафиксировать время, дату и место обнаружения. Пальцы почти онемели, едва она сняла перчатки, достала телефон и начала судорожно набирать заметки. После этого позвала Ричи и, пробираясь по своим же следам сквозь сугробы, попыталась дозвониться до начальника.       — Алло! Какого черта тебе не спится в такую рань? Ты меня разбудила, — зашипел тот в трубку, чем знатно Иниру разозлил. — Ты на часы смотрела? Полвосьмого! А у нас смена начинается в 10:30.       — Зейн, у меня, блять, чрезвычайное происшествие! Я нашла труп с перерезанным горлом в парке «Двухсотлетия». Вот и спи сладко с этим фактом, — процедила Кеткана.       Сержант явно сразу проснулся, поперхнувшись водой.       — Что? Ты прикалываешься, что ли? — Нортон ошарашенно ахнул. — Не могла попозже его найти? Или не находить вообще! Твою ж мать… — застонал он, очевидно, сожалея, что ответил. — Сказала бы об этом на работе. Что с ним уже случится?..       — Да, это розыгрыш с утра пораньше! — съязвила она, закатывая глаза. — Я пошла выгуливать Ричи, паршивка сбежала и привела меня на капище… Г-где лежал труп, — Инира даже заикнулась от возбуждения. — Это надо видеть своими глазами! У нас такого еще не было. Тут, похоже, ритуальное жертвоприношение.       — Святое дерьмо, только ты можешь начать так свое утро. Новичкам везет, — встревоженно пробормотал начальник под нос.       — Тут ты прав, только я так могу.       — Да у нас уже сто лет в обед такого не было. Когда такое было? Лет тридцать назад? Руки бы оторвать таким ебучим креативщикам, — Зейн выражался в своем репертуаре. За свою карьеру он повидал много грязи. — С тобой там все нормально?       — Ну, бодрячком, знаешь ли! Пытаюсь пролезть через сугробы, — нервно рассмеялась Инира и навернулась, упав в снег и взвизгнув.       — Черт, держись там. Не смей в сугробе замерзнуть, ты нам еще живой нужна… — Зейн, похоже, вскочил с кровати и засуетился, отодвинув динамик телефона. — Нам на твои поиски выдвигаться не нужно? Майкл в курсе, куда его возлюбленную унесло?       — Да не-ет, как-нибудь сама выберусь. Как зашла, так и выйду. А вот Майл пока не в курсе таких пикантных подробностей. Тебе я сообщила первой, — запыхавшись, сардонически хихикнула Кеткана.       — Ладно, сильная и независимая, встречаемся в участке и сразу едем в эти темные дебри парка. Я уже явно не усну, — взволнованно и с нотками заботы протараторил Зейн. Он всегда относился к ней, как к младшей сестре, а знала она его еще со школьных времен.       — Давай, до связи, — тяжело вздохнула Инира и отключила звонок, понимая, что еще долго будет пробираться через чертовы зыбучие снега. — Та-а у́йу-иль у́кинанг. Аа́нгаа, та у́гъаагин, — пропела она себе под нос и поднялась из сугроба.

❆❆❆

США. Штат Массачусетс. Бостон.

26 ноября 2026 года. Четверг.

12: 30 по Восточному стандартному времени.

      Настроение Джейн Рассел, казалось, ничто не могло испортить в этот четверг. Ни моросящий, противный дождь, ни назойливые коллеги, которые то и дело подсовывали ей новые и новые занудные отчеты для прокуратуры, ни даже случайно вылитый на брюки кофе — все просто потому, что сегодня она должна была подписывать заветное разрешение на отпуск.       Она неслась по коридорам на всех парах, едва не врезаясь в людей на поворотах.       Отпуск.       Это восхитительное слово со смаком перекатывалось на языке, и Джейн не могла дождаться, когда же волшебная печать появится в приказе. Перед глазами уже возникали потрясающие, райские пейзажи Гонолулу с атоллами, горами, блестящим пляжем и поездками на квадроциклах по водопадам… И отель «Все включено», где столы ломятся от еды.       Боги, сколько она не была в отпуске? Наверное, с Нового года. А после, словно огромный снежный ком, на нее свалился такой объем работы и расследований, какой не каждый агент ФБР со стажем потянет, тем более новичок.       Совсем новичком Рассел назвать себя не могла: все-таки два года как-никак она добропорядочно отработала в отделе расследований насильственных преступлений, однако до матерой полицейской ищейки ей было еще очень и очень далеко.       Она добежала до кабинета старшего специального агента за рекордное время. Все-таки мысль об отдыхе открывала второе дыхание, как у спринтера на последних футах. Джейн в предвкушении успеха постучала в дверь и нетерпеливо открыла ее рывком:       — Мистер Новак, можно к вам? Не собираетесь на обед? — кое-как сдерживая радость в голосе, спросила она.       — О, Джейн, а я как раз хотел тебя найти. Но ты сама ко мне пришла, — ее начальник, грузный мужчина лет за пятьдесят с роскошными закрученными усами, поерзал на стуле и махнул рукой, подзывая к себе.       — А что такое? — и почему-то его тон ее напряг, словно учитель выбирал кого бы вызвать к доске. — Я пришла, чтобы вы документы об отпуске подписали. Мой муж уже купил билеты в Гонолулу на пятое декабря.       Стефан Новак вдруг тяжело вздохнул и что-то промычал себе под нос, неловко постучав по столу. И тогда Джейн поняла, что ничего хорошего ее сейчас не ждет.       — Боюсь, ничего не получится. Можешь возвращать билеты. Отпуск в декабре отменяется, — его слова будто хорошенько огрели Рассел по голове, звоном разлетевшись в сознании.       Что, мать вашу? Что он сказал? Он издевается над ней?       Новак, дьявол его возьми, обещал ей отпуск еще с лета! Она смутилась в первые секунды и даже растерянно рассмеялась, а в животе что-то резко оборвалось и улетело вниз. И как назло в телефоне пиликнуло сообщение от Арчи: «Ну как там у тебя дела с отпуском?»       — Что, простите? В смысле «сдавайте»? — Джейн потрясенно распахнула глаза и уставилась на него в полнейшем недоумении. К горлу подкатила наивная, детская обида, словно у нее отобрали то, к чему она очень долго стремилась.       — Ну вот так, не выходит. Кто ж виноват, что ты так поторопилась с покупкой? — Новак быстро выпалил это и с хлопком положил на стол какую-то подшитую папку с делами.       — Прошу прощения, но вы издеваетесь? Я в отпуске не была больше года! У меня уже силы на исходе, и глаз дергается!.. Вы вообще осознаете, как дорого сдавать билеты и какие там штрафы? Вы же обещали, говорили, мол, все нормально, приходи, подпишем, — от его показного безразличия, за которым он явно пытался спрятать неловкость, Джейн едва не взорвалась. Сердце застучало так сильно, что она, казалось, вот-вот закипит, как чайник, а глаза невольно защипало.       — Джейн, дорогая, мне самому очень не нравится, когда я не могу сдержать обещание. Однако здесь указание поступило сверху, — он ткнул в воздух указательным пальцем. — Пойми, я бессилен.       — Почему сверху? Кому я понадобилась, что меня решили лишить отпуска? — такой ответ шокировал Джейн еще сильнее, и она рвано вздохнула.       — Да, я согласен!.. Ты заслужила этот перерыв, но, мать вашу, вчера мне пришло уведомление, что тебя, как младшего агента, без твоего желания причислили к команде экстренного расследования нового нашумевшего убийства на Аляске… — стоило Стефану только заикнуться об Аляске, как у Рассел ушел пол из-под ног. Она ушам своим не поверила, а фонтан ярости уже был готов вырваться наружу.       Усилием воли она сдержалась от того, чтобы не заорать: «Какая нахер Аляска?»       Какого черта ее отправляют на богом забытый север? Туда, где высунув руку из варежки, ты, вероятнее всего, лишишься этой руки. В противоположную сторону от планируемого ею направления?       На крайний север — значит, надолго, и хрен знает когда она оттуда сможет вернуться. Но страшнее всего было представить реакцию мужа, Арчибальда, и то, кого он захочет намотать на кулак от злости: саму Джейн или её начальство. А что на это скажет лучшая подруга Лейлани Кеалоа, которая ждала ее на островах уже полгода и ужасно хотела увидеться?       — Какое, к черту, убийство? Я вообще не в курсе, что там происходит на этом отшибе мира, — прорычала Джейн, желая открутить голову тому мудаку, кто в списках агентов выбрал именно ее. — И почему именно я?       Если бы она еще вчера принесла эти бумаги на подпись, то сейчас ей хотя бы возместили стоимость билетов… Но этого не произошло!       Наверняка любой другой мог бы более стоически принять эту участь и потерпеть еще месяцок-другой, но Рассел буквально находилась на последнем волоске от нервного срыва и вот-вот была готова то ли разреветься, то ли найти это долбанное отделение с умниками, выбравшими ее, и вправить им мозг. Последние два месяца она спала максимум по шесть часов, а потом снова приходила в полевое отделение ФБР. Копалась-копалась-копалась и снова копалась, изучая огромную финансовую махинацию в инвестиционных фондах Бостона, где воровали активы клиентов и отмывали деньги через офшоры на Гаити и криптовалюту.       Ах да, она забыла упомянуть, что на прошлой неделе они дошли до финальной пули этого дела — и даже не фигуральной пули — и задержали международного говнюка, который и придумал эту схему.       Мало того, что он шантажировал совладельца, так еще и попытался нагло сбежать с компроматом и чемоданом наличных. Подлец устроил идиотскую, но кровавую перестрелку из-за машин, видимо, надеясь эпично запрыгнуть в минивен и умчать в закат победителем, как в боевиках с Дуэйном Джонсоном. Но пуля дурака все-таки догнала, а вместе с тем просвистела в дюйме от лица Джейн. В тот момент она сидела и проклинала «Людей в черном», которые в далеком детстве вселили в ее глупую голову мысль, что быть федералом круто!       — Да кто ж его знает, почему именно ты. Дурацкое стечение обстоятельств: именно в эту минуту база данных выдала тебя как свободного от дел агента, — всплеснул руками Стефан и сочувственно покачал головой. — Странно, что ты не в курсе.       — Конечно, я ведь двадцать четыре на семь могу сидеть и листать ленту новостей. У меня же так много времени, — не удержалась от язвительной подколки Рассел.       — Буквально два дня назад в Анкоридже нашли мертвым кандидата в сенаторы от республиканцев Райана Хотора. В Бостоне он владел несколькими бутиками одежды. Видимо, потому что он местный, туда и отправляют Массачусетскую группу для расследования.       — Ах, кого-то, похоже, не устроило, что он республиканец, — фыркнула под нос Джейн. — Интересно, у него друзья на одном чудо-острове не найдутся? У них же там проходной двор, не иначе, — саркастически прыснула она.       — Рассел! — грозно посмотрел на нее начальник, и та, закатив глаза, снисходительно извинилась:       — Ах, простите, совсем забыла, что вы за республиканцев, — она стыдливо хлопнула себя по лбу. — И как же его убили? Какие-то подробности есть?       — О, это было средней мерзости убийство. Да еще и в такой странной позе! Где-то в лесной глуши его поставили на колени возле камня, связали руки за спиной, перерезали горло и положили голову на плаху. Я за свою карьеру видал очень много вещей и пострашнее, но конкретно это дело слишком подозрительное.       — Ну да, с чего бы вдруг кандидату в сенаторы оказаться на другом конце страны, так еще и с перерезанным горлом? — прошипела Джейн и рухнула на стул рядом, чувствуя, что руки начинают предательски дрожать. Даже дышать стало сложнее. — И на сколько меня туда отправляют?       — Тут уже никто не знает. До завершения расследования, наверное, — Стефан нервно потер пушистый затылок, вздохнул, неловко замолчал и посмотрел на нее по-отцовски, понимая, как ей тяжело. А после подошел и погладил по плечу, пытаясь как-то утешить. Его слова стали последней каплей, и Джейн стерла несколько скатившихся слез с щек.       «До завершения расследования» — это могло быть путешествие, как на одну неделю, так и на год. От мысли, что она целый год не увидит близких, по коже пробежали мурашки, и на душе стало еще паршивее. Да уж, ее папа точно удивится, куда на сей раз унесло его дочку.       — Кошмар какой-то. Еще и Новый год там справлять! Что может быть хуже? — процедила она, массируя виски и пытаясь донести слезы хотя бы до выхода из кабинета.       — Ну, Джейн, не плачь. Не расстраивайся так… — он замолчал, пытаясь найти хоть один плюс. — За это будет огромная премия, вам выдадут служебное жилье и даже оплатят билеты. Все за счет государства. И ты поедешь как младший агент под руководством старшего, Лукаса Брейди. Это ли не преимущество?       Наверное, так и начинается выгорание? Но от мысли, что ей придется тащить еще одно расследование и вокруг этого будет зацикливаться ее жизнь ближайшие несколько месяцев, становилось невыносимо тошно.       — Да уж, очень утешает… А что, совсем нельзя ничего сделать и отменить это недоразумение? — с отчаянием она взглянула начальнику в глаза.       — Боже, не смотри на меня таким жалобным, щенячьим взглядом, — устало застонал он. — Я постараюсь что-то сделать, но ты же понимаешь, успех маловероятен.       — Если я буду там дольше двух-трех месяцев, я соберу вещи, улечу и уволюсь отсюда к черту. Уж работу я себе точно найду, — отчеканила она, чем очень сильно заставила растеряться Стефана.       — Что за крайности! Вот без увольнений, пожалуйста! Отдохнешь нормально и снова вернешься к работе, — он недовольно надавил голосом и нахмурился, явно раздражаясь от ее непримиримого характера. — Давай-ка я тебя раньше отпущу. Иди проветри голову и обдумай все услышанное. Вечером напишу тебе, когда вылетаем, так что собирай вещи. Хорошего тебе дня, Джейн.       — Хорошего? Таким он теперь точно не будет, но спасибо. До свидания, — сухо бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась так резко, что стул жалобно скрипнул.       От ее прекрасного настроения не осталось и следа. Дверь кабинета она закрыла аккуратно — слишком аккуратно для человека, который мысленно уже хлопнул ею так, что стекла посыпались. В коридоре шумело обычное офисное утро: телефоны, голоса, чей-то смех у кофемашины. Мир нагло продолжал жить, будто её только что не отправили к черту на куличики.       Аляска.       Просто отлично.       Лучше только Луна.       Хотя нет, за полет на Луну хотя бы дают медальку и общественный почет. А тут что? Ничего, кроме перспективы утонуть в сугробе и отморозить пальцы. И пусть только кто-нибудь посмеет сказать: «О, это же отличный опыт…»       — Для карьерного роста! — восторженно выпалил ее коллега Седрик по прозвищу Гринвич, с заумным видом поправляя очки.       — Я тебя сейчас укушу так, как самый большой писец на свете не кусает, — рявкнула Джейн, разъяренно накидывая на плечи куртку. Хоть один плюс этой поездки в том, что она не будет слушать занудства и глупости этого выскочки, на которых можно построить бесконечный двигатель. Честно говоря, она даже не понимала, как этот человек мог попасть на должность аналитика, когда он мог только разделить это слово на две части и громко поржать.       — Мысли позитивно: люди на поездку туда годами копят, мечтая увидеть горы, природу и даже медведей. А ты посмотришь все прелести бесплатно, — он так задорно взмахнул рукой, что едва не уронил вешалку прямо на голову Рассел.       — Да, в первый и в последний раз в жизни. И все мои планы коту под хвост. Лучше б уж ты полетел, чем я.       — Ну, предложи мужу полететь вместе с тобой. Может, он согласится? — впервые за долгое время из его уст вылетела хоть одна умная идея.       — Сомнительно, но я попытаюсь. Он упертый баран, каких ты еще не видел, — фыркнула она, натянула на голову кепку и язвительно улыбнулась. — Седрик, надеюсь, тебя с твоим оптимизмом тоже отправят куда-нибудь. И через месяц ты будешь активно отдыхать где-нибудь в Гватемале. А теперь иди и работай.       — Да я б там такие горы свернул!.. Там же Эверест находится, — мечтательно протянул Гринвич, и Джейн вымученно застонала, посмотрев на него так, как обычно смотрят патологоанатомы на особенно неудачный экземпляр.       — Седрик… — очень тихо сказала она. — Если ты сейчас еще что-нибудь скажешь про географию, я лично оформлю тебе экспресс-тур в мусорный контейнер.       — Я просто поддержать хотел, — оскорблено пробормотал он, спасая вешалку и очки одновременно. — Между прочим, чистый воздух полезен для нервной системы.       — Тогда тебе туда дорога первым рейсом. Проветриться. Надолго.       Она дернула молнию куртки так, будто застегивала бронежилет перед штурмом, схватила сумку и направилась к выходу. Каждый шаг отдавался в голове одной и той же мыслью: перелёт, холод, новое дело, чужой офис, чужие правила.       И ни одного шанса спокойно уйти в отпуск.       — Джейн! — крикнул Седрик ей вслед. — Если привезешь мне рог оленя, я буду благодарен! Я же знаю, ты меня любишь.       Да, как младшего брата-дурачка. Она даже не обернулась.       — Рог оленя, ага, — бросила через плечо. — На кой черт мне его везти, если его обладатель уже передо мной сидит?

❆❆❆

      Дождь стучал по крышам проносящихся мимо машин, которые то и дело норовили облить Джейн с головы до ног. Слишком она поторопилась с выводом, что погода ее сегодня не расстроит — такого убийственного сочетания отвратительных новостей и ледяного ливня вместе со свинцовыми тучами, закрывающими небо, нужно еще поискать. Бостон казался самым противным и слякотным местом во вселенной, а серые кирпичные многоэтажки и лысые деревья, растущие вдоль тротуара, растворялись в лужах.       Рассел была мрачнее этих туч. Она шла и невольно прокручивала мысли, напоминающие прилипчивую жвачку. Сегодня она явно встала не с той ноги, зато этот день наступил на нее.       Каков был шанс, что во всей вселенной именно Джейн выберут как лучшего кандидата для ссылки на север? И она сорвала этот джекпот. Чертова Аляска! Что ей сказать Арчи? Что они просрали из-за этой дурацкой ошибки отпуск и деньги?       Арчи, замети тебя в сугроб, ну согласись же на эту авантюру!              — Твою мать, еще и в лужу наступила, — выругалась она и отдернула мокрую и запачканную штанину, изо всех сил подавляя в себе желание ударить по той в ответ.       Сердце от злобы стучало в груди, как заведенный мотор, а руки сами сжимались в кулаки. Чесались до того, что хотелось что-нибудь разбить или сломать. Джейн глубоко вдохнула, пытаясь подбодрить себя этими ванильными фразочками Гринвич. Черт, да кому она врала? Самой же себе. Это тугой ком волнения давил в груди только потому, что она спустила все деньги в трубу. А еще потому, что эта поездка была, наверное, одним из последних шансов спасти их отношения с мужем.       И теперь их призрачный хвост все быстрее наматывался на винт долбанного рейса в Анкоридж.       Совсем не хотелось признавать, но с каждым днем они раздражали всё сильнее. Особенно после того, как несколько дней назад Арчибальд довел ее своими душными, занудными придирками к чистоте в квартире до самой настоящей истерики. Джейн в слезах ярости швырнула в него тарелку, собрала вещи и уехала к подруге с ночевкой, проклиная характер Арчи. Невыносимо было слушать, как этот скряга отчитывает ее за лишний потраченный цент на клининг.       Он долго и обстоятельно объяснял, что платить за уборку — пустая трата денег, что «в нормальной семье» люди сами следят за порядком и что при должной организации времени она вполне могла бы всё убрать сама.       «Да, конечно, после двенадцатичасовой смены мне, блять, больше всего захочется вытирать пыль с твоих полок».       «А кто заставляет тебя так пахать? Кому это нужно? Никому. Лучше бы уделяла больше времени дому и семье».       Этот идиотский спор снова вспыхнул в памяти, как красное полотно перед мордой быка, и Джейн заскрипела зубами.       Он говорил всё тем же ровным, рассудительным тоном, каким обсуждал свои драгоценные инвестиции — за них он был готов удавиться. Но дело было даже не в деньгах. Лоуренс не позволял тратить «его» средства и при этом бесконечно попрекал её за каждую покупку на собственные кровные. И сам при этом никогда не убирал за собой.              Ни разу.       Это был всего лишь один, крошечный, но до одури раздражающий паттерн в его поведении.       Его бесило, что раньше Джейн глотала насмешки и едкие подколки — зелёная, неопытная студентка, влюблённая и благодарная за внимание. Теперь же на колкий комментарий она могла огрызнуться так, что Арчи терял дар речи. И злился ещё сильнее.       Раньше его могли остановить только ее жалобы отцу и серьезный разговор того с Лоуренсом. После бесед с тестем он сердечно клялся, что впредь будет настолько благочестив, насколько возможно.       Рассел всё чаще задавалась вопросом, куда делся тот человек, в которого она влюбилась на последнем курсе. Она полюбила респектабельного парня с факультета финансов, который умел красиво сорить деньгами и подвозил ее на Мерседесе. Как потом оказалось… на арендованном, но этот пикантный секрет вскрылся гораздо позже.       Хотя наверняка муж задавался тем же вопросом, не ожидая, что работа в ФБР, внезапно, может менять человека.       Да, её сорвавшаяся с поводка истерика остудила его. Он даже попытался изобразить раскаяние, а на следующий день принёс цветы с пафосными извинениями. Но надолго ли? Особенно теперь, когда пришла весточка с Аляски.       Горечь неприятным осадком легла на язык, и Джейн натянула воротник куртки повыше.              — Вот и проверим, — пробормотала она и зашагала быстрее.       Терпеть такое отношение она больше не собиралась.       Наконец-то Рассел завернула за угол и увидела вывеску любимого и очень уютного кафе «Марта Роуз», расположенного в старом, еще дореволюционном кирпичном доме. Звонок на двери пропел, когда Джейн вошла, и на душе стало чуточку приятнее — яркие цветки в горшках, развешенных под потолком, и куча маленьких гирлянд, нарисованных вручную одной официанткой. Вот только ее взгляд зацепился за неорганичное пятно в этой легкой небрежности — за Арчибальда — и потемнел.       Арчи сидел за столиком, закинув ногу на ногу, морщил нос. Он то поправлял выбившуюся блондинистую прядь из зализанной прически, то незаметно подковыривал в носу, тщательно вытирая палец об днище стола. Начищенные туфли явно не подходили для похода куда-либо дальше, чем от двери машины до двери здания, и сверкали в свете ламп. Так ярко, что ослепнуть можно. Дражайшее черное кашемировое пальто, на котором не виднелось ни пылинки, аккуратно висело рядом на вешалке.       Ну так еще бы! Инвестор, криптотрейдер и брокер — у нормального человека от подобной концентрации пафоса уши свернулись бы в трубочку. Он любил произносить эти слова с особым нажимом, будто каждое из них было отдельным орденом за заслуги перед вселенной.       Он поправил манжет, мельком глянул на часы — так, словно время существовало исключительно ради его расписания, — и снова поймал свое отражение в темном стекле витрины.       Джейн нервно усмехнулась и быстро оглядела себя: м-да, она-то смотрелась совсем не по статусу муженьку. Короткие черные волосы после встречи с ветром лежали как им хотелось. Никакой глянцевой укладки. Никакого кашемира за ползарплаты. Только старая потрепанная синяя рабочая куртка, которую пришлось зашивать после шальной пули, да ботинки, созданные, чтобы ходить, а не сверкать в лучах люстры.       — О, Джейн, привет! Я так соскучился за сегодня, — Арчи заметил ее и оживился, подскочив на месте. — Чего такая понурая? Что случилось? Почему тебя раньше отпустили?       Звучало так слащаво-приторно, что в искреннюю заинтересованность верилось с трудом.       — Да, приветик… — Рассел немного замялась и поцеловала его в губы, не зная, рассказать ему новости с порога или потянуть время. — Да ничего особенного, просто начальник сжалился надо мной… А идиот Гринвич опять какую-то чушь нес, — насмешливо фыркнула она. — Прикинь, у него в Гватемале находится Эверест! Да и кучу сплетен навалили, что кто-то там похоже с начальником спит…       — В Гватемале? — Арчи наигранно рассмеялся. — Ну, знаешь, география вообще не всем дается. Не зря ж ты его прозвала Гринвичем: не все же знают, что это королевская обсерватория, по которой измеряют начальное время.       Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Большим пальцем машинально провел по ее щеке — жест нежный, почти киношный.       — Тебе не стоит так нервничать из-за коллег. Это… не твой уровень.       Рассел чуть прищурилась.       — Мой уровень?       — Ну конечно, — он пожал плечами, будто объяснял очевидное. — Ты же умнее. Не нужно опускаться до этих… обсуждений. Пусть они варятся в своём соку, — а потом похлопал ее по спине. — Ты лучше скажи, что там с отпуском? Почему ты не ответила на сообщение?       — А-а-а… Может, по кофейку сначала? — натянуто улыбнулась она. Черт, можно было начинать обратный отсчет до того, как притворное дружелюбие Арчи превратится в истерику.       — Да, давай, конечно! — он оживился, откинулся на спинку стула и небрежно махнул рукой, подзывая официантку. — Принесите-ка банановый раф и тарт с голубикой и маскарпоне. И побыстрее. А ты что будешь?       — Давай клубничный тарт со сливками и капучино, — едва Джейн успела договорить, как Арчи резко перебил ее:       — Роднуль, как платим? Пополам или ты заплатишь? — он заискивающе улыбнулся, постукивая пальцами по столу, словно отвешивая ей подзатыльник.       Вот только всё, мать его, почти наладилось — и Арчи снова всё испортил. Ну неужели так сложно хотя бы неделю не вытаскивать этот жадный козырь из кошелька?       Слабая улыбка с лица Рассел слетела мгновенно. Глаз дернулся. Взгляд стал стеклянным.       — Роднуль… что, прости? — она потрясенно вскинула брови. — Ты сейчас серьёзно?       — А что такого? — невинно пожал плечами Арчи.       Вот эта невинность. Вот этот тон «я вообще ни при чём» — от него хотелось не спорить, а влепить да посильнее.       — Великолепный расклад, — ядовито протянула она. — Либо я плачу. Либо я плачу, но в два раза больше. Просто праздник какой-то.       — Да угомонись ты.       — Нет, подожди, — она скомкала салфетку так, будто это был его идеальный галстук. — Тебе жалко на меня четыре доллара и двадцать пять центов? Четыре. Доллара. Двадцать. Пять. Центов. Мать их.       Люди начали коситься. Но как же плевать, когда перед тобой сидит такой скупердяй и жмот.       — Кто мне недавно с пеной у рта доказывал, что я «ничего не делаю» и «мало вкладываюсь в семью»? Напомнить? — её голос стал ниже. — А где твои деньги, Арчи? Куда ты их дел? Ты же у нас финансовый гений. Скрудж Макдак на минималках.       — Вот что опять начала? — он цокнул. — Детка, я вложил всё в акции «Эксон Мобайл». Это инвестиция. Тебе ли, такой умной, объяснять, как они работают? Пока денег нет, но скоро будут. Я всё верну.       — Вернёшь? — выплюнула она. — Я тебе жена или микрофинансовая организация? Раз так, то давай я поставлю сто процентов в месяц накрутки.       Она потерла переносицу, чувствуя, как внутри поднимается не просто злость, а гадкое и холодное прозрение.       Да, он возвращал деньги. Но почему в семье вообще звучит слово «в долг»? На то это и семья, чтобы все было общее и, мать вашу, не взаймы.       — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — выдохнула она, сгорая от испанского ядерного стыда. — Мы женаты! Это не бизнес-партнёрство.       — Ты драматизируешь, — прошипел он и закатил серые глаза. — Не начинай скандалить здесь, при людях, слышишь? Они уже оборачиваются.       — Ты думаешь, я их боюсь? Да мне плевать. Я готова хоть сейчас заорать, что мой муж сраный жмотяра и пополамщик, который живет за чужие блага и ни хрена не делает полезного, — яростно процедила Джейн, распаляясь сильнее, и Лоуренс за секунды рассвирепел, как бык. — А если я уйду в декрет? — её голос сорвался, но она тут же его выровняла. — Ты тоже будешь выдавать мне деньги под расписку? На пелёнки? Или сразу введёшь процентную ставку?       На секунду он замолчал, а после зарычал, схватив ее за руку.       — Не передёргивай. Дети — это святое.              — Напомню, что именно на святынях и делают миллиарды, — с хищной ухмылкой съехидничала она. — Это не я передёргиваю. Это ты считаешь каждый цент, когда речь идёт обо мне. И не беспокойся, дорогой, детей у нас точно не будет.       В её взгляде уже не было ярости. Только ясность. И это было страшнее.       — Ни один уважающий себя мужчина не будет вести бухгалтерию на собственной жене, — произнесла она так хлестко, что Арчи оскорбленно ахнул. — Особенно после того, как унижал её за «недостаточный вклад».       Джейн рассмеялась, ощущая долгожданное освобождение. Какой дурой она была, когда повелась на этого павлина! Боже, спасибо! Да и прекрасно, что не придется ехать с этим невыносимо душным скопидомом на другой конец света, где он последние трусы с нее сдерет и продаст на рынке, а еще и чаевые прихватит. Хотя обида, что она не увидится с лучшей подругой, заскребла только сильнее.       — Ты закончила свое выступление? — холодно и снова уничижительно отчеканил он. Тем самым тоном, будто она — не жена, а неудачный стажер, вышедший за рамки должностной инструкции. По спине пробежали мурашки — рефлекторно, как у дрессированной собачки. Именно это окончательно её взбесило.       — Ах нет, забыла кое-что, — неожиданно спокойно сказала она.       Под ошарашенным взглядом официантки Джейн перехватила свой кофе и демонстративно сделала глоток.       — Мы с тобой никуда не едем.       — Что? — Арчи моргнул. — Какого чёрта ты так решила? Ты в своём уме? Мы столько денег отвалили за эти билеты!       Его голос визгливо сорвался. Он вскочил так резко, что локтем задел чашку — напиток расплескался по белой скатерти, коричневое пятно расползлось. Посетители притихли. Кто-то зашептался. Арчи впервые выглядел не безупречно, а нелепо.       — А вот так, — фыркнула она. — Ты правда думаешь, что после этого перформанса я захочу провести с тобой хоть ещё одну минуту? Да ты издеваешься.       Он смотрел на неё так, будто она только что обрушила фондовый рынок.       — Кроме того, — продолжила она, чуть прищурившись, — меня сегодня обрадовали внезапной командировкой. На Аляску. На неопределённый срок, — Джейн с изощренным наслаждением тянула время и слова, видя, как муженек вот-вот взорвется. — Я, знаешь ли, хотела предложить тебе поехать со мной. Север, снег, романтика, всё такое. — Она пожала плечами. — Но сейчас я хочу только одного.       Ее губы растянулись в зловещей, издевательской улыбке.       — Послать тебя к чёрту.       Тишина между ними стала плотной. Почти материальной. Джейн впервые стало ясно: дело далеко не в четырех долларах. И даже не в отпуске. Что-то сломалось. И, кажется, с треском. Она посмотрела на него так пронзительно, почти убийственно, что у Лоуренса наверняка внутри все сжалось.       Так, как смотрят на ненавистного врага, от которого воротит. Арчи оскорблено поджал дрожащие губы и стиснул челюсть.       — Ладно, — он драматично вздохнул и замолчал. — Если ты хочешь сказать, что это конец нашим прекрасным отношениям, то так тому и быть. Езжай на свою богом забытую, никому не сдавшуюся Аляску. Но я гарантирую, что ты пожалеешь об этом и поймешь, что без меня ты никто. Ты — пустышка, которая ничего не стоит и прикрывается бесконечной работой. Я хотел для нас самого лучшего, но ты, Джейн, этого никогда не ценила, — он вложил в эти слова столько злобы, пафоса и обиды на весь мир, что, казалось, скоро лопнет от нее.       И Рассел соврала бы, что они ее не тронули. Кольнули в самое сердце. Но не их содержание, а то, что их произносил еще недавно ее самый близкий человек.       — Дорогой мой, ты кому это пытаешься втереть? — она нагло перебила его и помахала рукой. — Я себе цену прекрасно знаю и свои жалкие манипуляции засунь себе куда поглубже. Два года работы в ненавистном тебе ФБР это доказали. А также одно ножевое ранение, перестрелка и семь завершенных дел. Может быть, я была глупой и купилась на твою красивую обертку, да вот только на самом деле пустышка тут ты.       Возможно, где-то в глубине души ей хотелось заплакать. Очень сильно. Но точно не здесь и не сейчас.       Арчи лихорадочно закопошился в бумажнике и выбросил на стол помятые пять долларов.       — О-о, нашлись деньги, посмотрите-ка! И на чаевые хватит. Да ты, Лоуренс, джентльмен, — восторженно промурлыкала Джейн и язвительно рассмеялась, после чего с пафосом протянула руку, откинула прядь волос, которая вечно лезла ему в лицо, и заявила: — Дорогой, твоя оберточка давно не блестит и стала слишком помятой. А внутри как было дерьмо, так и осталось.       — Забирай вещи и выметайся из квартиры к черту, змеюка дрянная, — с оскорбленным видом выкрикнул Арчибальд и взмахнул рукой.       — Это моя квартира, Арчи, — ее небрежная насмешка словно отрезвила его хорошей оплеухой, заставив побледнеть и потерять самоуверенное лицо. — Или ты забыл, что ты живёшь на чужой территории, которую купил мне папа? Что-то я не помню, чтобы хоть в одном документе было прописано твое имя.       Муж разинул рот, потрясенный таким замечанием. Джейн гордо встала из-за стола, сказала, чтобы ей упаковали тарт с собой. Но прежде чем уйти решила в последний раз уколоть Лоуренса посильнее. Наклонилась к уху и прошептала:       — Кстати, если ты думал, что только размер кошелька имеет значение, то нет. Твои малюсенькие десять сантиметров не впечатляют, на бананы по стандартам и то больше положено, — прошептала она мягко, почти ласково, и именно от этого слова прозвучали вдвойне жестче.       Она выпрямилась, поправила воротник куртки и встретила его взгляд. Арчи побледнел.       Сначала он даже не понял. Секунда. Две. Смысл догонял его медленно, как запоздалый удар под дых. Его лицо исказилось — не от злости даже, а от чистого, оголённого унижения. Такого, к которому он не привык. Он привык быть тем, кто ранит. Кто контролирует. Кто оставляет последнее слово за собой.       — Ты… — выдохнул он хрипло, но голос предательски дрогнул. — Ты просто жалкая… Арчи не договорил. Потому что понял: она больше не слушает.       — От такого же слышу. Чао, бамбино! — оставила за собой последнее слово Рассел и захлопнула дверь кофейни.