Любовь, от которой хотелось бежать

      – Ты уверен, что мы не совершаем ошибки? – Маринетт вяло шевельнула пересохшими губами, боясь поднять взгляд на мужчину, сидящего за другим концом опустевшего стола.       Ещё вчера здесь кипела жизнь: чашки, ложки, салфетки и резная вазочка со сладостями. Сегодня на чуть запылившейся столешнице можно было выводить узоры кончиками пальцев. В юности Маринетт непременно нарисовала бы сердечко и добавила бы к нему инициалы. Увы, хранить домашний очаг оказалось гораздо сложнее, чем вычерчивать «А+М» во всех пригодных и непригодных для этого местах.       – Уверен…       Адриан постарался скрыть тяжелый вздох, но получилось плохо. Да и голос дрожал, давая Маринетт шанс хотя бы попытаться зацепиться за прошлое. Она хотела многое изменить, но уже растратила почти все силы, продираясь через тернии к свету – к недостижимому счастью. Казалось, наступил момент, когда проще отступить, чем бороться.       – Машина скоро будет?       Адриан бросил беглый взгляд на наручные часы, затем на гладь неба в окне, после на Маринетт. Она совершенно не к месту однобоко улыбнулась краешком рта, словно пыталась вселить ему уверенность в его же действиях. Осознание, что произойдёт дальше, разбивало ей сердце, но она уважала выбор Адриана. Казалось, что так правильно.       – Минут через пятнадцать. И Нино скоро подъедет. Попросил его помочь с вещами.       – Хорошо.       Ничего хорошего Маринетт не видела и, если честно, хотела побыстрее всё закончить, чтобы с чистой совестью уйти рыдать в ванную. В планах на остаток дня значились бутылка шардоне и плейлист, до отказа забитый душещипательными песнями.       Расставаться Маринетт не умела. Ей казалось, что драму нужно переживать тихо и без свидетелей, но телефон в кармане почти беспрестанно жужжал, показывая, что Алья Сезар с тактикой съедания себя изнутри в одиночестве была категорически не согласна. Клятвенно пообещав, что когда-нибудь позже, когда оправится и вновь научится твёрдо стоять на ногах в одиночестве, обязательно загладит вину перед подругой, Маринетт сбросила очередной звонок. Последние пятнадцать минут совместной жизни с неземной любовью своей юности она хотела провести не за бессмысленными оправданиями или выслушиванием уговоров ещё разок всё обдумать. Всё было обдумано уже тысячи раз.       – Мне жаль, что я причинил тебе боль.       Адриан поднялся из-за стола и выглянул в окно. По тротуару внизу брели прохожие, на светофоре скопились машины. Жизнь текла дальше, даже не думая замедлять свой ход из-за двоих людей, что в хаосе дней не смогли понять друг друга.       – Мне никогда не было больно с тобой. Даже когда ты убегал и замыкался. Мне…       Слова впились шипами в горло. Ей было больно сейчас. Она хотела очнуться от бесконечного дурного сна в уютных объятиях и начать новый день с поцелуя в висок. Но сон не прерывался, сколько бы она ни терзала щипками ни в чём не повинное запястье, потому что не было никакого сна.       Маринетт видела, как распадаются пары и разбиваются сердца. Видела ревность, недоверие, ложь и измены. Их с Адрианом путь оказался иным. Они хранили друг другу верность и даже представить не могли себя в объятиях кого-то иного. Они умели закрывать глаза на мелкие разногласия и не тратили время на ссоры по мелочам. Они умели просить прощения и прощать, когда это было необходимо. И вряд ли бы кто-то из знакомых в здравом уме мог предположить, что у такой идеальной пары что-то не клеилось. Но трудности таились глубже – там, куда посторонним доступа не было.       – Ты просто меня идеализируешь, – Адриан горько усмехнулся и уселся на подоконник. – А я неумёха, который понятия не имеет, как сделать тебя счастливой. Растерянный, пугливый и бестолковый.       «Я просто тебя люблю», – успела подумать Маринетт, прежде чем её отвлёк очередной телефонный звонок. – «Любым».       Адриан посмотрел на неё таким пронзительным взглядом, что ей показалось, будто он прочёл её мысли. Но обречённость, что уже давно поселилась среди зелени глаз, никуда не исчезла.       – Посиди со мной, – совсем некстати предложил он и похлопал пальцами по подоконнику рядом.       Маринетт не двигалась. Знала, что в её распоряжении десять жалких минут, а всё равно вросла ногами в пол и оцепенела.       – Хочу запомнить твоё тепло.       Глаза Адриана умоляли выполнить эту на вид элементарную просьбу. И Маринетт поддалась. Двинулась вперёд и присела рядышком, разглядывая босые ноги. Она тоже хотела бы запомнить его тепло или даже сохранить его частичку в себе. Пришло грустное осознание, что они сотню лет не сидели вот так просто рядом друг с другом.       – Помнишь, какими мы были? – спросил Адриан.       Ему вдруг вздумалось провести ладонью по её волосам, и ей пришлось подавить рвущийся наружу поток обжигающих слёз.       – Ты сбегал из дома, и мы гуляли до рассвета… Я жутко мёрзла, и ты отдавал мне пиджак и покупал кофе... У меня уставали ноги, и ты носил меня на руках до ближайших скамеек…       Натянутые до предела струны души не выдержали и звонко затрещали. Полопались одна за другой. Маринетт сорвалась на плач. Адриан снял слезинку с её ресниц кончиком пальца, и она от этой заботы разрыдалась так, что плечи задрожали.       – Я не хочу всё это терять… – в отчаянном бессилии зашептала Маринетт.       – Но мы уже потеряли, – Адриан снова смахнул слёзы с её лица. – Посмотри, что у нас осталось. Ты ждёшь меня дома, а я без конца в работе. Ты планируешь совместные выходные, а я снова с головой в делах. Ты летишь мне навстречу, растворяешься во мне, а я… благодарен, но бессилен. Сам не знаю, что гонит меня прочь. Смотрю на тебя и понимаю, что нет во всей вселенной создания прекраснее. Но ночами просыпаюсь от ужаса. Ты близко, ты моя... Настоящая, живая... А у меня внутри всё сжимается и скручивается болезненными узлами. И дышать трудно. Когда я впервые услышал твоё «люблю», подумал, что вот он – рай, и был бы очень благодарен тому, кто объяснил бы мне, почему он медленно превращается в ад.       Адриан выдохнул и прикрыл глаза. Автомобильный гудок под окнами ясно дал понять, что пора заканчивать с откровениями и поставить точку, раз уж решено, а не изводить друг друга напрасными воспоминаниями.       – Нас съел быт?       Маринетт помнила, сколько радостного предвкушения вмещалось в бьющееся в ускоренном ритме сердце в ожидании нового свидания, когда они встречались тайком от всех, и никак не понимала, в какой момент в их идиллию прокралось холодное зимнее дыхание. Не понимала, но не переставала без оглядки любить. И верила, что чувства Адриана не остыли вовсе. Просто что-то мешало им раскрыться.       Юношеская страсть по всем законам должна была трансформироваться в крепкую привязанность и взаимное уважение. Со вторым сложилось, но Адриан будто отдалялся – осознанно или нет держал себя в узде. Маринетт всё замечала, но старательно делала вид, что отстранённость её не ранила. Так старательно, что умудрилась себя убедить.       – Нет, что ты? Ну какой быт? Конечно нет… – Адриан ласково, в попытке успокоить, погладил её заплаканное лицо. – Просто я… боюсь, что дальше будет хуже. Я привязываюсь к тебе с каждым днём всё сильнее, пусть ты этого и не видишь. Твоя душа, – он взял Маринетт за руку и приложил её ладонь к своей груди, – вот сюда прорастает. Глубоко так, основательно. И если её вырвать, когда она окончательно меня захватит, я погибну. Так не проще ли не допускать? Если ты когда-нибудь уйдёшь, я...       Адриан не договорил. Глупо было позволять Маринетт себя касаться и надеяться, что она спокойно одёрнет руку и позволит унести вещи. Она стиснула пальцами ткань мужской футболки, в очередной раз всхлипнула и больше не пыталась спрятать боль глубоко внутри.       – Я не хочу, чтобы ты…       «Уходил», – хотела добавить она, но её голос заглушил дверной звонок.       – Это Нино. Надо открыть.       Адриан спрыгнул с подоконника и направился в прихожую. Слишком медленно, как показалось Маринетт. Снова давая шанс зацепиться и переломить исход. Она бросилась следом. Догнала, остановила, прижалась к спине, обвила руками талию и молчала, вслушиваясь в назойливую трель звонка, чередующуюся с требовательным стуком.       – Надо открыть, – повторил Адриан, но двигаться вперёд не посмел.       Стук в дверь, вибрация телефона и удары собственного пульса в ушах слились в единый гул, мешающий понять, о чём кричало сердце. Но Маринетт попыталась прислушаться и поняла, что сегодня оно было с разумом за одно. Всё естество желало остановить Адриана. Остановить и никуда не отпускать. Но слова вязли в рыданиях, а горячий поток слёз вряд ли мог переубедить.       – Я хочу быть рядом, но… – Адриан нащупал пальцы Маринетт и притянул их к губам. – Я боюсь любить… Ты даже не представляешь насколько.       Маринетт боялась другого – что с минуты на минуту, если она так и не выдавит из себя ни слова, захлопнется дверь за человеком, который ей необходим как воздух, и не останется сил дышать. Она уже чувствовала, как невидимые руки сомкнулись на горле и приготовились погасить свет.       В дверь снова постучали. Адриан рискнул сделать крохотный шаг вперёд.       – Надо…       – Нет, – Маринетт решительно впилась в его грудь пальцами.       – Нет? – Адриан скользнул взглядом по запястью и понял, что их время уже вышло.       – Не надо никому открывать…       Маринетт совершенно чётко осознала, что слишком рано сдалась. На смену паническому страху остаться в одиночестве пришла готовность доказать Адриану, что любая, даже самая запутанная ситуация, решаема. А они всего лишь два глупца, возомнивших, что бежать без оглядки в противоположные стороны проще, чем шагать по дороге жизни синхронно и вместе преодолевать барьеры.       – Но Нино и водитель…       – К чёрту их! – вскрикнула Маринетт и развернула Адриана к себе лицом.       Было просто. Он даже не сопротивлялся и напоминал безвольную куклу. Во взгляде читалось многое: растерянность, страх, сомнения и, самое главное, готовность выслушать.       – Мы ничего с тобой не потеряли, слышишь? – торопливо заговорила Маринетт. – Мы просто идиоты, не разглядевшие проблем. Но я не позволю такой нелепице разлучить нас. Я… я буду бороться. Борись вместе со мной… Пожалуйста…       – Сколько ещё шансов ты готова мне дать? – устало спросил Адриан.       Ответ у Маринетт был – сколько угодно. Один, два, сотню, тысячу… Она готова была каждый день просыпаться и вступать в схватку с его внутренними демонами. Проигрывать, подниматься с колен, снова рваться в бой. Она видела в этом смысл, и это наполняло силами.       – Сколько угодно, лишь бы победить все твои страхи.       Запас смелости, увы, был не вечен и порядком исчерпался. Маринетт снова ничего не видела перед собой из-за пелены слёз. Чувствовала, как холодели дрожащие руки, вслушивалась в монотонное гудение в собственной голове и понимала – это конец.       Всё изменили тёплые ладони на её плечах и робкий поцелуй в висок.       – Я правда думал, что порознь нам будет лучше… Величайшая глупость в моей жизни.       В дверь больше не стучали. Адриан обхватил мокрые щёки ладонями и прижался губами ко лбу. Маринетт млела от осторожной ласки и радовалась тому, что припасённую бутылочку шардоне они разделят сегодня на двоих.