Любовь, которую сложно понять

      Пузырьки в бокале с шампанским отрывались от дна, плавно скользили к поверхности и лопались, словно их и не было. Маринетт наблюдала за их скоротечной жизнью и ловила себя на мысли, что сегодняшний вечер желала бы провести совершенно иначе. В ванной, полной ароматной пены, в уютной постели с любимой книгой в руках, на скамейке возле фонтана – где угодно, но не в этом помпезно украшенном зале. Ох уж это правильное воспитание, не позволяющее в клочья рвать пригласительные на мероприятия, появляться на которых нет ни сил, ни желания!       На благотворительном вечере, организованном бывшим мэром, а ныне вполне успешным режиссёром Андре Буржуа, собралась вся верхушка парижского общества. Молодые дарования всех мастей и подросшие детишки богатых родителей негласно соревновались в стоимости нарядов, мило любезничали друг с другом, но, стоило собеседнику отвернуться, театрально закатывали глаза и спешили переврать только что услышанную историю. В этом вихре сплетен, косых взглядов и надменных жестов Маринетт чувствовала себя лишней, то таково было решение Габриэля Агреста – её непосредственного руководителя и бессменного вдохновителя. Под его началом она выпустила уже две коллекции и внесла своё имя в историю французской моды.       Это была история, полная взаимности. Местная тусовка старательно отторгала Маринетт. Она тоже не спешила вливаться и никак не могла понять, по каким принципам, кроме любезной лжи и рьяной ненависти, жило это высшее общество. Впрочем, сегодня её не трогали, и она справедливо решила, что отделается малой кровью – постоит часик у стенки с одним бокалом и незаметно улизнёт домой. Но вселенная на этот вечер явно строила свои планы.       – Скучаешь?       Сбоку прозвучал мужской голос – приятный, но высокомерный, как и полагается среди собравшихся в этом зале. Знакомый. Тот самый, что долгие годы отзывался то радостным смятеньем, то тянущей болью в груди. Голос, который Маринетт теперь бы предпочла не слышать. Но, чёрт бы побрал эти хорошие манеры, ей пришлось повернуться на оклик и лицезреть Адриана Агреста во всей красе.       – Ничуть, – она слегка склонила голову. – Спасибо за беспокойство.       Маринетт надеялась, что её холодная вежливость заставит его уйти, но он одарил её колкой улыбкой, демонстрируя желание продолжить разговор.       – На шампанском Буржуа сэкономил, – язвительно хохотнул Адриан. – А вот вино сегодня отменное. Будешь?       Он приподнял свой бокал и кивком указал на официанта, но Маринетт качнула головой.       – Воздержусь.       Либо она ничего не смыслила в элитном алкоголе, либо отличалась непритязательным вкусом, но жаловаться на шампанское ей в голову не приходило. А вот найти весомый повод уйти от никому не нужного диалога сейчас было бы весьма кстати. Вот ведь парадокс: несколько лет назад она бы душу продала за возможность вот так постоять рядышком с объектом своих мечтаний.       Маринетт и сама толком не понимала, в какой момент они с Адрианом оказались по разные стороны баррикад. Укрепившаяся дружба с Хлоей, слухи о бурном романе с Лилой, некрасивое расставание с Кагами и интриги напару с Феликсом… Адриан из добродушного и способного к эмпатии мальчишки вдруг превратился в мужчину, которого не слишком заботила светлая сторона его души. И больше всего боли причиняли чувства самой Маринетт, что и не думали угасать. Её сердце слепо тянулось к Адриану.       На взаимность она уже давно не рассчитывала, но и к лютой кипящей ненависти оказалась не готова морально. Чтобы выбросить его из головы и научиться жить дальше, пришлось собрать последние крохи сил и переступить через себя.       Пересекались они редко, и даже работа Маринетт под крылом Габриэля их ни капли не сблизила. Ей казалось, что затея с закупориванием сердца на замок вполне удалась. Ровно до того мгновения, когда их взгляды пересеклись.       – Зря отказываешься, – Адриан сделал пару глотков и поставил опустевший бокал на поднос проходящего мимо официанта. – Вкус столь же прекрасен, как твой сегодняшний наряд.       Это что, комплимент? Земля сошла с орбиты? Маринетт с сожалением глянула официанту вслед. Надо было попробовать хвалёное вино.       – Жаль, что ты вряд ли создашь нечто подобное…       Новая фраза лезвием резанула даже не по самолюбию – прямиком по сердцу. Какие могут быть комплименты? Разве простительно быть настолько наивной?       – За что ты меня так ненавидишь?       Вопрос хоть и вертелся на языке, слетел совершенно случайно. Выяснять отношения при свидетелях – идея провальная, но нервы сдали. Шампанское, что прежде дарило расслабление, уже не помогало.       – Здесь так принято, – невозмутимо ответил Адриан. – Здесь каждый другому враг. Смирись… Потанцуем?       Предложение оказалось настолько неожиданным, что Маринетт захлопала ресницами. Секунду назад Адриан, хоть и завуалированно, но всё же оскорбил её, а теперь предлагал взяться за руки и скользить по паркету, отдаваясь во власть музыки? Сомнительно всё это.       Адриан, привыкший брать от жизни всё, плевать хотел на раздумья Маринетт. В своей голове он уже заранее решил, что она согласится, а потому уверенно тянул её в самый центр зала, в гущу событий и под прицелы камер. Она успела подметить, что снимки по журналам и телеканалам разлетятся неоднозначные, а уж какие заголовки к ним выдумают охотники за сенсациями, и думать не хотелось.       Подливать масла в огонь своим ярым сопротивлением на потеху собравшимся Маринетт не стала, а позволила Адриану положить ладонь на свою талию. Он сжал её неожиданно крепко – так, словно вёл за собой не бывшую одноклассницу, а как минимум любовницу. Следующей мысли Маринетт сама от себя не ожидала. Внезапно ей подумалось, что Адриан, должно быть, до безумия хорош в постели. Или это в ней говорили отголоски прошлых чувств? Или пузырьки шампанского? Ох, нет, все проблемы только из-за отсутствия отношений.       – Ты так сосредоточенно думаешь, что аж брови сводишь, – сквозь зубы процедил Адриан. – Не нужно. Морщинки будут.       Маринетт хотела фыркнуть от возмущения, но Адриан, предвосхищая бурю, притянул её к себе ближе и отпускать, судя по всему, не собирался.       Оркестр старался на славу. Мелодия увлекала их обоих куда-то в неведомые дали, заставляя забыть, что всюду крайне любопытные взоры. Их танец не напоминал ни общение бывших друзей, ни встречу настоящих врагов. Щёки Маринетт предательски зарделись, а Адриан, получавший удовольствие от её смущения, бесцеремонно сместил ладонь с талии на ягодицу.       – Что ты позволяешь себе? – зашипела Маринетт.       Она поёрзала, попыталась сама вернуть мужскую ладонь туда, где ей положено быть во время танца, но потерпела крах. Адриан заливисто расхохотался, привлекая внимание парочек поблизости.       – Гляди, какой ажиотаж ты тут устроила.       – Я? Я??? Да иди ты…       Попытка вырваться обернулась провалом. Крепкие мужские руки сжали Маринетт так крепко, что она даже дышала с трудом. Теперь их танцем всецело руководил Адриан, а ей осталось покориться.       – Не шуми, – он обдал её ухо горячим дыханием, напрочь сбивающим с ног. – А то снимки выйдут так себе.       Адриан наклонился чуть ниже и прильнул щекой к женским губам, так, чтобы приметная вишнёвая помада отпечаталась на его коже.       – Чего ты добиваешься? – злобно прошипела Маринетт.       – А ты не догадываешься? Ну, предположим, хочу подпортить тебе репутацию! Завтра всем станет ясно, что Маринетт Дюпен-Чен получила должность у Габриэля Агреста, потому что спит с его сыном.       Достигшая апогея ярость застилала глаза. У Маринетт не просто задрожали руки. Она вся затряслась от гнева с примесью обиды и уже почти не отдавала отчёта в своих действиях.       – Ну почему я? – прокричала Маринетт.       – У тебя симпатичная мордашка и прелестная фирурка. Это танец в удовольствие.       – Где я перешла тебе дорогу?       Парочки вокруг прекратили танцевать и, казалось, даже оркестр теперь играл чуть тише. На крики стягивались зеваки. Много зевак. И почти каждый не смог отказать себе в удовольствии запечатлеть назревающий скандал. Пожалуй, соцсети наводнятся сомнительными фотографиями гораздо раньше, чем телеканалы поведают о позоре начинающего модельера Маринетт Дюпен-Чен.       Но она уже не пеклась о репутации. Зато руки чесались от желания осадить пыл Адриана. Выхватив у незнакомой дамы бокал, она плеснула его содержимое в идеальное лицо, мигом стирая самодовольную ухмылку.       – Отменное вино, ты прав, – рявкнула Маринетт и для полноты картины наградила Адриана пощёчиной.       Она развернулась на каблуках так резко, что даже сквозь гомон услышала скрип паркета. В сторону выхода она шагала с горделиво вскинутым подбородком. Скандала всё равно не избежать, так к чему теперь прятаться?       Маринетт ушла бы, хлопнув за собой дверью и навсегда вырезав из памяти этот ужасный вечер, если бы уже в пустом холле её не схватили за руку.       – Да стой ты!       Адриан откинул от лица волосы и попытался выровнять дыхание. Багровые разводы на кипенно-белой рубашке его даже не портили, а придавали шарма. Этакий казанова, попавший под горячую руку обиженной мадемуазель.       – Чего тебе? – Маринетт скрестила руки на груди.       – Признай уже, Дюпен-Чен, что ты неровно ко мне дышишь.       Казалось, ни выплеснутое вино, ни звучная пощёчина его желание вывести Маринетт из себя ничуть не уменьшили.       – Что? – она схватилась руками за голову. – Ты… Ты… в своём уме?       – Более чем.       Он стёр с лица ухмылку. Внезапная серьёзность пугала, и Маринетт попятилась к стене. Адриан надвигался следом, пока не зажал её в угол.       – Отстань от меня. Пожалуйста, – взмолилась Маринетт.       – Не хочу, – прорычал Адриан и наклонился так близко, что земля в который раз за вечер ушла из-под ног. – Потому что люблю тебя, глупая!       Маринетт была уверена, что ослышалась, или что подсознание играет с ней злые шутки.       Адриан больше не пытался её задержать. Она была вольна уйти, а он стоял в шаге, смотрел открыто и мягко, как-то уязвлённо, словно сам дрожал от страха из-за сорвавшегося с губ признания. Смотрел с безмолвной надеждой, умоляя дать ему шанс. И Маринетт наконец узнала в нём мальчишку, что завладел её сознанием далёким дождливым днём. Она вытянула руку ему навстречу, коснулась кончиками пальцев гладко выбритой покрасневшей щеки, что ещё помнила недавний удар, и робко улыбнулась.       – Я…       – Неровно ко мне дышишь, да, Дюпен-Чен? – перебил Адриан.       Бархатный голос теперь звучал иначе. Трогательно, без доли уже привычного ядовитого сарказма.       – Ненавижу тебя… – Маринетт расплылась в улыбке. – И люблю…       Она потянулась навстречу, зная, что шагала в пропасть, но впервые за долгие годы ей не приходилось больше усилием воли прятать чувства. Она и предположить не могла, насколько желанны для неё его поцелуи.       – Хочешь уйти отсюда? – Адриан отстранился и поправил волосы Маринетт.       – Хочу танцевать всю ночь напролёт и попробовать уже это злосчастное вино. Но ты, – она покосилась на испачканную рубашку и следы помады на мужских губах, – потрёпанным выглядишь. Твои друзья не оценят.       – Пусть подавятся ядом, пока любуются нами.       Адриан, вслепую вытерев лицо тыльной стороной ладони, потянул Маринетт обратно в зал, а она изо всех сил старалась спрятать слишком уж довольную ухмылку.