Любовь, которую едва не упустили

      Если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как она выходит замуж. Впрочем, если не смотреть вовсе, дело закончится тем же. И неважно, что это твоя бывшая девушка, которой ты когда-то клялся в любви.       Адриан согрел горло обжигающим виски, небрежно оттолкнул стакан, потянулся в карман пиджака и выудил на свет небольшую картонную карточку. Покрутил между пальцами молочно-белый прямоугольник, украшенный лазурными мазками – нарочито небрежными на вид. Но Адриан знал, что каждое движение кисти, сжимаемой изящной девичьей рукой, было выверено до миллиметра. Маринетт всегда к любому делу подходила со всей ответственностью и колоссальным запасом энтузиазма. Что уж думать о приглашениях на собственное бракосочетание?       Маринетт Дюпен-Чен и Лука Куффен – гласили изящные витиеватые буквы. Адриан стиснул зубы. Музыкант не зря рвал струны и стирал в мозоли пальцы – добился-таки своего. Но это совершенно точно не могло быть правдой. Нет. Не в этой вселенной. Не в этой реальности. Не сейчас, когда на Адриана снизошло осознание подобное раскатистому весеннему грому.       Она была идеальна. Безукоризненное творение создателя. Безупречный ангел на грешной земле среди зла и нечисти. Идеальная и теперь чужая. Недосягаемая.       За окнами бушевал беспечно-буйный май, когда Адриан вернулся в родной Париж и, преисполненный надеждами, позвал Маринетт на прогулку. Они расстались двумя годами ранее. Спокойно – без слёз, истерик, битья посуды и взаимных обвинений. Просто каждый ступил на собственный путь. Адриан – в одинокую меланхолию, Маринетт, как выяснилось, в объятия другого. Что ж… Имела право.       В тот день они не вспоминали прошлое. Она заливисто хохотала над шутками, рассказывала об успехах в работе и в очередной раз заставила убедиться в своей идеальности. Шальной ветер разметал по плечам шелковистые волосы. Сапфиры в глазах сияли как никогда прежде. Полный решимости Адриан рискнул прошептать, как Маринетт прекрасна и как сильно он жаждет снова быть рядом с ней. Но она его слов будто и не услышала – не засмущалась, не отвела взгляда, не поспешила убежать прочь, а лишь вложила в крепкую ладонь тот самый злополучный прямоугольник с бирюзовыми линиями. И мир Адриана рухнул.       Сегодня он снова ждал её на прежнем месте – в уютной кофейне с видом на воду и умопомрачительным латте. Только скатерти на столах теперь не белоснежные как раньше, а лазурные. И Адриана от этого цвета коробило.       Маринетт пришла со светским пятиминутным опозданием, но Адриан простил бы и большее. Он спрятал пустой стакан на соседнем столике и уже заказал для неё кофе и эклеры. Те самые, с нежным заварным кремом, перед которыми она никогда не могла устоять. Но она лишь смущённо отвела взгляд, будто бы извиняясь.       – Ох, нет, – Маринетт чуть двинула тарелку. – Мне ещё в свадебное платье нужно влезть.       Вот так, без приветствий и никому не нужных учтивостей, без неловких фраз и обмена дежурными любезностями, она пустила ещё одну стрелу в и без того кровоточащее сердце. А Адриан хотя бы на этот вечер предпочёл бы забыть, что совсем скоро она свяжет себя узами брака и наверняка станет хранить верность супругу.       – Хочешь, другое что-нибудь закажу?       Адриан уже вытянул руку, чтобы привлечь внимание официанта, но Маринетт замотала головой.       – Нет-нет. Мне хватит кофе.       Она коснулась его ладони. Случайно или чтобы он точно не успел попросить меню. Впрочем, Адриану причина была не важна. Он всеми силами боролся с нахлынувшими воспоминаниями. О первых свиданиях и долгих прогулках морозными вечерами. О пахнущих клубникой и припухших от поцелуев губах. О ночных вылазках куда-нибудь подальше от городской иллюминации, чтобы полюбоваться звёздами. О задушевных разговорах на кухне их съёмной квартиры. И в какой момент они всё это упустили? Неужели были настолько слабы, что не смогли противостоять обстоятельствам?       – Мы, наверное, переедем после свадьбы, – безжалостно прерывая нить воспоминаний, поделилась новостями Маринетт. – Мне предложили поработать над классным проектом в Милане. Отказываться глупо.       – А как же Лука? – удивился Адриан.       Имя противно заскрипело на зубах.       – Сказал, что за мной хоть на край света поедет. Будет приезжать сюда ради концертов.       Ещё бы Маринетт не сказала ему «да». Вон какая жертвенная самоотверженность.       – Он хочет попробовать силы сольно. Думаю, всё получится. С его-то голосом.       Маринетт будущим мужем явно гордилась, и это только красило её как человека. Адриан тоже бы хотел, чтобы о его успехах вот так с достоинством и теплотой рассказывали. Он сжал кулаки под столом. Что это? Зависть? Ревность?       – Уверен, его ждёт головокружительная карьера, – выдавил из себя Адриан.       – Ну, а ты? Как твоя жизнь?       О боги, она снизошла до него, только чем ему делиться? Контракты, съёмки, новые контракты, новые съёмки. Бег по кругу. Бессмысленная, безрадостная канитель.       – Всё по старому, – попытался улыбнуться Адриан.       Он смотрел на изящную ладошку, что обхватила чашку, на тонкие пальчики, на помолвочное кольцо. Там совершенно точно сиял сапфир под стать глазам. Жалел Адриан сейчас об одном – что не он, стоя на одном колене, протянул Маринетт это украшение. Мечтал тоже об одном – чтобы она не встала из-за стола с отстранённо-вежливым «спасибо за встречу».       Его накрывало. От душевной тянущей боли, от вины за разрушенные отношения, от невозможности порадоваться чужому счастью. Накрывало с такой силой, что он готов был залить в себя половину бутылки виски и забыться беспробудным сном. Он задыхался от отчаяния и беспомощности. И зачем-то задал совершенно неуместный вопрос.       – Почему мы с тобой расстались?       Адриан ответа не ждал. Он его знал. По глупости. Но и озвучить мысли не мог, а лишь молчаливо отчитал себя за бестактность. Но Маринетт заговорила – тихо и сдавленно, словно боялась, что стены услышат.       – Потому что были слишком юны и беспечны, чтобы ценить то, чем наградила нас вселенная. Потому что думали, что времена эйфории от влюблённости никогда не закончатся, и были жестоко разочарованы, когда пылкость улеглась. Потому что не умели слушать сердце и боялись трудностей.       И всё это прекрасно укладывалось в ёмкое «по глупости». Только слов больше.       – Ты любила меня?       – Да.       Ответ прозвучал тихо, но вполне твёрдо.       – Но выходишь замуж за него…       – Да…       Ещё тише и будто бы с тщательно маскируемой болью.       – А его ты… любишь?       Снова «да», но прежде чем Маринетт спрятала взгляд, Адриан успел усмотреть в её глазах даже не каплю – целый океан сомнения. Волна горького сожаления похоронила его под собой, не оставляя ни единого шанса на жалкий глоток воздуха.       Лука Куффен не был плохим человеком. Он был олицетворением спокойствия и надёжности. Рядом с ним Маринетт, скорее всего, было комфортно, уютно и тепло. Хорошо. Но не более. Не читалось в её глазах сладкого головокружительного ощущения полёта. Зато читалась плотная непроглядная тьма, сокрытая за иллюзией счастья. Адриану захотелось протянуть ей руку и вытащить на свет.       У него была одна попытка. И он поставил на кон всё.       – Не выходи за него! Умоляю! – торопливо и чуть сбивчиво, но уверенно заговорил он. – Знаю, всё это звучит крайне сомнительно. Отвратительно. Даже гадко по отношению к нему, но… дай мне… нет-нет… дай нам шанс!       Адриан потянулся через стол и сжал руку Маринетт. Чашка звякнула и едва не опрокинулась, но сейчас вряд ли такая мелочь была достойна внимания. И всё же этих касаний казалось безбожно мало. Адриан рухнул на колени. Он уверовал, что только так мог просить прощения за то, что позволил однажды ей уйти и сам повернулся к ней спиной.       – Что ты делаешь? – зашипела Маринетт. – Люди же смотрят.       Посетители за соседними столиками и впрямь заинтересовались представлением.       – Люди… – протянул Адриан и тут же перешёл на крик. – Люди! Да-да, вы все, – он обвёл руками зал. – Знаете, я идиот! И я впервые открыто это признаю.       Маринетт таращила глаза то на Адриана, то на привлеченную им аудиторию. По логике вещей ей следовало сбежать из этого безумства, но она к выходу не торопилась. А Адриан продолжал свою исповедь.       – Я уже потерял однажды вот эту прекрасную девушку, – он, поддавшись порыву, поцеловал ладонь Маринетт. – Не прощу себя, если упущу её снова. Люди! Поддержите меня! Скажите ей, что я осёл, который о многом пожалел и хотел бы снова стать её персональным счастьем.       Толпа загудела, засвистела, захлопала. К хору одобрительных возгласов в честь решимости гостя присоединились даже официанты. Маринетт потянула Адриана за руку, вынуждая подняться с колен.       – Ты и правда идиот, – процедила она сквозь зубы. – Прекращай позориться!       – Только если ты дашь мне шанс.       Возможно, в Адриане говорила порция виски, выпитая незадолго до прихода Маринетт, но внутренний голос с горячительным напитком был за одно. А ещё Адриан совершенно точно заметил, что за внешней суровостью мелькнула тень знакомой улыбки.       – Сворачивай этот балаган! И уходим!       Нет, это не самообман и не попытка увидеть то, чего нет и быть не может. Маринетт и впрямь боролась с собой и нахально ползущими вверх против её воли уголками губ.       – Вместе?       Окрылённый Адриан на ощупь стянул с пальца чужое помолвочное кольцо. Он купит своё. Сегодня. Сейчас. Как только они покинут кофейню под оглушительные аплодисменты.       – Вместе.       Маринетт переплела их пальцы, и её лицо наконец-то озарилось светом.