Пытки

Он не знал сколько времени было, когда встал. Окон не было. В помещение снова было тихо, но он заметил, что на камере светила ярко зелëная лампочка. Включена? Значит за ним наблюдают. Походив по комнате, Изуку заметил под кроватью старый таз. Наверное для справления нужд? Он словно оказался в реальной тюрьме, хотя никогда там не был, но видел в фильмах. Осталось получить какую-нибудь похлëбку. Вспомнив о своих вещах только сейчас, Изуку похлопал себя по карманам. Не удивительно, ничего не было. Разве что, он нашëл карандаш, который всегда носит с собой и небольшой блокнот. Ну хоть что-то. Не тратя времени Изуку присел на кровать, положив при этом на свои колени блокнот, и стал писать, что с ним произошло. Похищение. Неприятное слово, да и страшное. Никто не захочет оказаться на его месте. Его спокойствие было от того, что за неделю до этого несколько раз грабили и даже пытались убить. Поэтому он теперь спокоен, по крайней мере здесь можно поспать. Сдаëтся ему, что пытались убить его те же люди, что и заперли сюда. Они говорили, что это связано с Каччаном. Тот блондин снова что-то натворил? Каччан никогда не был пример для хорошего подражания, крушил всë подряд, обзывался и был очень высокомерен по отношению к другим. Однако он же был весьма умëн, а ещë уверен в себе на все сто процентов. Да уж, такой человек мог перейти дорогу всем, а вот его дорогу не мог перейти никто. Не давал просто. Ястреб просил помочь в одном деле, связанном с Бакуго. Но Изуку даже и слушать не стал. Не потому что он с Каччаном не общается, а просто до сих пор восхищается им. И сдавать злодеям уж точно не стал бы. Лучше умереть здесь в тëмном подвале неизвестно где, чем сдать человека. Любой другой поступил бы иначе, но у Изуку синдром героя. Слишком правильный. Нравится всех спасать, даже если понимает, что спасти всех невозможно. Не успел он как следует дописать, как металлическая дверь с тихим скрипом открылась, снова вошли те мужчины. Они быстро скрутили Изуку и потащили по темному коридору. Стараясь запомнить куда они идут, закружилась голова. Они пришли к ещë одной комнате, но там уже было светло. На стене висел монитор, в углу камера. Его привязали к столу, что стоял вертикально и ровно к монитору. Пытки… Его будут пытать, с правой стороны стоял стол с различными инструментами. Руки и ноги затянули очень туго, конечности сразу покраснели. Шикнув от боли, Изуку повернулся к людям. Они смотрели и молчали. В комнату вошëл мужчина. Чëрные, как смоль, волосы, слипшиеся, словно месяц голову не мыл и чëрные глаза. Олицетворение самой тьмы. По спине пошли мурашки, его взгляд был усталым, но весëлым. Скорее всего он радовался, что мог кого-то истязать, ударить, унизить. Садист. Мужчина был одет в какую-то старую кофту, в которой было видно несколько дыр, рваные поношенные штаны и кроссовки, заляпанные кровью. В руке дотлевала сигарета, запах исходил такой, что в носу стало щипать. Неизвестный криво улыбнулся и неровной походкой пошëл к камере и помахал. Здоровается. Резко монитор включился и по ту сторону экрана, Изуку с изумлением увидел до боли знакомые волосы и глаза, что смотрели в ответ. Кацуки Бакуго. Тот смотрел в экран со злобой, но как увидел Изуку складки между бровями разгладились. Явно удивился. Тот сидел в в светлой комнате, за спиной было окно. Повезло хоть кому-то. Его легко найдут, нежели Изуку, который неизвестно где. Бакуго был привязан к стулу, а позади стояли люди, видимо, на всякий случай. Кацуки нахмурился, он не мог не узнать его. Они дружили в детстве, до появления причуд. Не успел Изуку как следует рассмотреть Кацуки, как вдруг по ноге прилетел удар, точный и быстрый. От резкой боли Изуку вскрикнул и на глазах появились слëзы. — Извините, что отвлекаю, но я тут не пришëл смотреть на воссоединение друзей. Мужчина держал в руках хлыст и весело его крутил. — Мы не друзья с Деку. Каччан. Да, они не друзья. Были когда-то. Позади послышался шепот. — Не… Что… Делать… Отпустить…? Отпустить? Было бы славно и возможно, он бы не рассказал, что случилось. Но мужчина лишь рассмеялся. — Не друзья? Хватит врать, вы общались в детстве. — Это было в детстве, придурок. Мужчина нахмурился, а что если и правда. И эти двое не общаются. Они схватили не того, но возвращать этого паренька уже не вариант, нужно довести дело до конца. В любом случае этот Бакуго человек и если будет знать, что из-за него пытают другого человека, то быстро сдаться. Тем более он собирается стать героем. — В любом случае это не важно, главное вы знакомы и общались, пусть даже и в детстве. И кстааати, зовите меня Доком. Ну вот, подумал Изуку, этот Док поехал головой. Кацуки, по ту сторону, нахмурился, но ничего не сказал. Нога ныла, но не так сильно, терпимо. Док повернулся к нему. Улыбка не предвещала ничего хорошего. Через секунду грады ударов посыпались на тело, Изуку кричал как мог, слëзы текли не переставая. А это сумасшедший ещë и улыбался, как псих. И смеялся. Это было ужаснее всего. Знать, что кому-то это доставляет удовольствие. Мидория то открывал рот то закрывал, мычал и иногда, когда удавалось смотрел в глаза Каччана. У того покраснели глаза и дрожали руки, губы были поджаты, всë говорило о том, что он беспокоился и был встревожен. Не каждый день видишь, как твоего друга детства истязают. Но он молчал и ничего не говорил. Док, конечно, тоже это заметил и перестал бить. Его улыбка сошла с губ и он нахмурился. — Ну чего ты? Разве тебе его не жалко? Смотри, как он мычит от боли. Док приподнял заплаканное лицо Мидории. Изуку глотал слëзы и задыхался. Тело ужасно ныло и кровоточило. Раны точно не дадут обработать. Мужчина раздосадовано выдохнул и направился к своему столу, что-то выбирая. К своему ужасу, Изуку увидел в руке молоток. Он стал пытаться вырваться. — Ооо, наконец-то то какие-то эмоции, а то мы как тебя привели, ты весь такой спокойный. Сейчас повеселимся. Первый удар пришëлся по левой руке, точно по мизинцу. Изуку заныл, слишком много боли, слишком много всего. Хотелось уйти, раствориться, всë сделать, чтобы не быть здесь, привязанным к столу. Мизинец моментально посинел. Второй удар пришëлся по коленной чашечке, третий в район груди, четвертый в область паха. Слëзы не переставали литься, криков уже не было, было лишь сипение и мычание. Голова безвольно висела, иногда Док с силой прикладывал еë к столу обратно, на затылке осталась рана. Сколько длились пытки он не знал, помнил лишь смех и красные глаза, что смотрели прямо на него. Он не знал, сколько крови потерял, пока это псих его колотил и ножом ковырял раны. Теперь Изуку, когда-то светлый и добрый парень, напоминал чучело, монстра с кучей дырок в теле. Как он остался жить, неизвестно. Но на секунду он подумал, что скорее всего это причуда Дока. Не зря же его так зовут. На первый день пыток ничего не изменилось, Кацуки так и не смог ничего сказать, он лишь смотрел и что-то думал. Глаза того, были красными. После пыток, Изуку швырнули обратно в комнату, где его «поселили». Там опять был включён монитор, снова Кацуки и его красные глаза. Сил делать что-то не было. Поэтому Изуку так и остался лежать на холодном полу, только едва повернув голову в сторону экрана. Его лицо ничего не выражало. Они молчали, могли общаться, да не стали. Это было ни к чему. Пытки продолжались несколько дней, а может и недель. Изуку не знал, он жил лишь от пыток до пыток. Жизнь превратилась в кошмар. Каждый день всë становилось хуже. Док становился изобретательней. То током бил, то засунул лампочку в рот и заставил сломать еë, во рту всë перерезалось. Жëг и резал кожу, ножницами делал дырки и ещë много чего. И всегда смеялся. Ночью перед сном, Изуку иногда вспоминал мать, которая так и не дождалась сына. Как она? Он не знал, лишь порой мечтал. А Кацуки всë также молчал, только становится всë тусклее и тусклее, глаза были красными, сам он осунулся. Каждый из них мечтал, чтобы их спасли герои. Но никто так и не пришëл на помощь.