Тепло

Если бы Мидорию спросили, что он чувствовал, когда его словно куклу втаскивали в его комнатушку, как он еë прозвал, то смело сказал бы, что лëгкое счастье. На сегодня его муки заканчивались и он мог спокойно добираться до старой ветхой кровати и ложится, укутываясь в старый плед, и долго смотреть в стену напротив. Его уже ничего не волновало, боль никогда не утихала, как в ранах, так и в сердце. Слëзы больше не шли, только глаза всегда были красными, от усталости. Благодаря причуде Дока, Мидория не умирал, несмотря на все тяжëлые ранения, один раз он завалился на кровать с поломанной рукой, боль была, но он не обращал внимания. Всë равно Док залечит еë. Он всегда так делал, сначала ломал его, отправлял прямо так спать, а на следующий день заживлял все его раны, чтобы сделать новые. Изуку совсем потерял счëт времени, он не знал какой сегодня день. И только благодаря Кацуки, у которого за окном можно было увидеть свет, он знал, что сейчас ночь или раннее утро. Еду приносили всегда после пыток, когда шевелиться вообще не хотелось, но делать было нечего. Не съест, выбросят же. Кормили исправно - один раз в день. И то не понятно чем. Какая-то жидкая каша, которая на вкус была не очень, так ещë и пахло как-то странно. Как и в прошлые разы, Мидория устало укрылся пледом, что теперь казался ему родным, пускай и не дарил, то тепло, которое должен был. Глаза закрылись сами по себе, было время всë обдумать. Боль он перестал чувствовать так остро, как раньше. Но он уверен, это псих что-нибудь придумает новое. И завтра он будет визжать от боли. Мидория, словно через толщу воды, услышал тихие шаги. Несут еду. Дверь открылась, на стол с тихим лязгом поставили тарелку. Мидория приоткрыл глаза, мужчина холодно на него посмотрел и отошëл к противоположной стороне. Ждал. Изуку быстро схватился за холодную тарелку и ложку. Еда всегда была холодной. Вязкая каша тянулась вслед за ложкой, смотря на это становилось мерзко, но Изуку продолжал есть. Быстро проглотив кашу, Мидория с удивлением увидел на столе чай. Обычный чëрный чай в стеклянной кружке. Он дрожа взял в руки стакан. Тëплый. Как давно он это не чувствовал. Озябшие руки, которые впервые за долгое время почувствовали тепло, стали покрывать мурашками. Было очень приятно. Отпив совсем чуть-чуть, он почувствовал как внутри стало горячо. Чай был несладкий, странным на вкус, но даже так стало хорошо. Он вспомнил как пил чай дома, сидя за столом рядом с мамой. Та вечно любила покупать новые сорта и просила Изуку вместе с ней тестировать их. Любимый у него был со вкусом ягод, а вот у матери - с чабрецом. Улыбка медленно поползла на его лицо. Он так и продолжал медленно пить. Но в сожалению чай не вечен и вскоре стакан опустел, но сохранил небольшое тепло. Тепло стало и на душе, пускай и такое мимолëтное. Вскоре посуду забрали. И он снова остался один, ну как один, напротив всë также висел монитор, где сидел Бакуго. Тот впервые зашевелился, когда Мидория пил чай. Того то точно лучше кормили, чем его. Было видно, что парень исхудал, но не так сильно как Изуку. Если раньше вещи Мидории сидели на нëм как надо, то теперь висели. – Знаешь, Каччан, ты наверное прими их предложение. Я уже устал от всего. Наверное это звучит эгоистично, хп. Мидория издал тихий смешок. Кацуки нахмурился, но ответил. – А ты долго не продержался, Деку. Всего 3 дня прошло. Всего 3 дня? Для него эти дни длились вечность. Но этому блондину точно его не понять. Неожиданно Бакуго продолжил. – Эй, Деку, я подумаю над твоими словами... И мне жаль, что ты попал под их прицел. Что? Каччан извинялся, просил прощения. Ради этого, Мидория сквозь усталость приподнялся на локтях и удивлëнно уставился в ответ. – Не смотри на меня так, задрот. Бакуго хмыкнул чему-то своему и прикрыл глаза, словно погружаясь в воспоминания. Мидория наблюдал за ним. Он изменился. И правда, он больше не кричал на него, говорил спокойно, но всë также бросался колкими словами. Но это было уже родное. Это был его образ. Этот вечер стал его самым любимым. Было хорошо. На следующий день снова всë по новой. Док разрезал кожу, выводил какие-то символы и слова на животе, щеке. Где только доставал. Иногда его приковывали лицом к столу. Получал удары чем попало. Иногда вырывали кожу вместе с мясом, прямиком до костей, отрывали ногти, зубы, но после всë срасталось. Один раз ему даже раскрошило палец руки, сплющило просто. Боль была невыносима. Но в этот раз он был ещë жестче. Длк схватился за нож, маленького размера с красивыми изгибами. Повертел и рассмеялся. Резко этот нож прилетел ему прямо в глаз, горячая кровь брызнула во все стороны, Изуку завопил. Док то вытаскивал, то поглубже заталкивал рукоятку, то крутил. Краем уха Мидория услышал как стошнило Бакуго. Вытащив нож, Док с наслаждением прошëлся по нему языком. Псих. Сумасшедший. – Ммм, твоя кровь так вкусна. Этот псих редко говорил, но если говорил, то какие-то мерзости по типу этой. На голову легла мозолистая рука Дока, глаз стал исцеляться, он снова мог видеть. Слëзы мимолëтного счастья брызнули в стороны. Он боялся, что Док не станет лечить его. Ком стоял в горле. – Ты такой милый. Милый? Прикованный цепями к столу, в старой одежде с заплаканным лицом? Неожиданно нож впился в правый бок. Мидория сдавленно прошипел, эта боль не сравнится с той, что он испытал до этого. Сильный удар прилетел по лицу, ломая нос. Струйка крови побежала по лицу. Док хотела сделать что-то ещë, как вдруг раздался крик. Это кричал Бакуго. – Хватит! Хватит... Я принимаю ваше предложение. Сказав это, он уронил голову на свою грудь. Он не смотрел. Мидория удивлëнно смотрел на своего друга детства. Тот так скоро принял решение. Возможно теперь то его отпустят? Док кисло улыбнулся, но повернулся к Мидории и стал его исцелять целиком. Вскоре он уже не чувствовал боли. Стало лучше. Но кто бы исцелил его психику. Он уверен, что теперь будет бояться громких звуков, мужчин. Зелëные глаза с интересом рассматривали то, как Док убирает инструменты и отдаëт приказ. Его отцепляют и под руки несут к его комнате. Что с ним собираются делать он не знал. Не сейчас, когда хотелось спать. И просто насладиться минутами того, что ничего не болит. Мучения закончены. Так ему казалось. За пределами комнаты было шумно. Кто-то ходил, кто-то бегал. Они разговаривали, обсуждали. Но Мидорию это не волновало. Он пытался уснуть. Изуку давно не видел сны. Тьма была его спутником. Впервые за долгое время ему приснился сон. Там он сидел за столом с мамой, она трепала его по голове, что-то тихо шептала и улыбалась. Всë такое доброе и родное. Хотелось остаться здесь навсегда. Не просыпаться там, не смотреть в чëрные облезлые стены, не есть вязкую кашу. Мидория на секунду подумал о том, чтобы убить себя. Он не знал, что будет после смерти, но надеялся на тепло. Возможно по ту сторону парень будет счастлив. Да, он оставит свою и так не молодую мать, но хотя бы больше не нужно будет терпеть боль. Возможно его мама найдëт новый смысл жизнь, найдëт себе мужа. Сердце тоскливо заныло. Даже во сне, в таком прекрасном, он нашëл что-то плохое. Изуку прекрасно осознавал, что спит. Он старался больше не думать о плохом. Парень лишь тихо улыбался и смотрел на свою мать, что весело танцевала и улыбалась. Хотелось запомнить еë такой. Мидория долго спал. Его никто не трогал, все были заняты подготовкой. Однако про него вспомнил Ястреб, тот слонялся без дела по подземелью и дошëл до той самой камеры, где лежал Изуку. Мужчина приоткрыл дверь и сразу повеяло холодом. Он с интересом всматривался в паренька, что лежал и сжимал в руках плед. На мгновение на лице героя проскочила жалость, но вскоре исчезла. Ему не следовало вообще сюда приходить. Поэтому быстро закрыв дверь, он растворился во тьме. Ястреб знал, что будет с этим парнишкой, поэтому когда они вместе с лигой злодеев встретили Бакуго, то молчал. Он знал, что если скажет, то Кацуки разнесëт здесь всë своими взрывами.