Часть 8

      Торп пишет ей первым спустя неделю после того их поцелуя. Его по-прежнему съедает ревность, злость на самого себя и совсем немного обида на девушку. То, что Аддамс снова начала его игнорировать и избегать, лишь сильнее выматывают душу парню, которая и так растрёпана переживаниями и чувствами.       Они переписываются о чём угодно, но никто не решается заговорить о важном. Обдумывая случившееся, Ксавье снова ловит страх, что Уэнсдей с ним больше не заговорит. Его раздражает собственная трусость, бесхребетность и то, как отчаянно его сердце трепещет в груди при мыслях об Аддамс.       С ним пару раз пытается заговорить Энид, при этом намеренно поднимая тему бала и задавая какие-то странные вопросы про Уэсндей. Но Торп не желает посвящать девушку Аякса в свои дела, ведь она по-совместительству, еще и подруга Уэнс. Ему в целом обсуждать свои чувства с другими сложно. И что сказать? Да, он влюблён, да, ревнует, и да, его желание помочь Аддамс продиктовано собственной корыстью.       А ещё его по-прежнему напрягает Панини. Что-то не так с этим парнем, хоть Петрополус и уверен: все подозрения Ксавье вызваны исключительно ревностью. Но та их стычка в коридоре после уроков, и его предложение пари… Кому придёт в голову спорить на дорогого сердцу человека? Торп подозревает, что Никколо нужно не чёрное сердце мрачной принцессы Невермора, а кое-что другое. И это злит его до колик.       Ладно, если бы у них всё сложилось взаимно – скорее всего, Ксавье пришлось бы отступиться. Он, может, и ненавидит Панини, но не стал бы огорчать Уэнсдей. Хотя, это как посмотреть. Те его советы, что он давал в самом начале, точно были нацелены на вред, а не на помощь.       Телефон звенит в пальто, ему приходится отложить кисть и наспех вытереть руки, прежде чем взяться за гаджет. Грустный вздох вырывается сам по себе. Аддамс. Что ей нужно за пару часов до отбоя? Он отвечает, что находится в мастерской, и до её прихода успевает убрать очередной незавершённый портрет хмурой девчонки, заменив его пейзажем, который тоже следовало бы давно дорисовать.       Тяжёлым выверенным шагом Уэнсдей входит в чуть покосившееся строение, хмуро озираясь по сторонам. Она, как всегда, собрана, руки спрятаны в карманы расстёгнутого пальто, колючий взгляд тёмных глаз цепко впивается в парня. И вдруг между ними терпким молчанием растекается неловкость. Ой, нет. Торп не хочет, чтоб тот поцелуй сломал хрупкий мост между ними. Поэтому давит из себя приветливую улыбку, всеми силами делая вид, что не замечает, как сгустился воздух. — Ты просто поболтать или что-то случилось? — ему хочется закатить глаза от собственной тупости. Ну разве он не мог придумать что-то пооригинальней? Ещё бы про погоду спросил, идиот. — Уэнсдей? — Я бы хотела тебя поблагодарить за то, что ты помог мне разобраться с… С поцелуями, — собственная глупость неприятно задевает девушку. Не то чтоб она прямо репетировала речь, но понимая, о чём собирается просить парня, ей потребовалось подобрать некоторые слова. Но всё исчезло, стоило ей лишь заглянуть в глаза собеседнику. — И… Я… Мне бы…       Примерно так же она мямлила тогда, приглашая его на бал. Поразительным образом этому парню удаётся лишить её способности складывать буквы в слова одной своей улыбкой с ямочками, будь они прокляты, как и подростковые гормоны. Девушка чувствует, как у неё ускоряется сердце, потеют ладони, чешется спина. Смущение горит едва заметным румянцем на бледных щеках. — И? — подталкивает её Торп. Ему тоже неловко. А ещё хочется снова её поцеловать. Теперь, зная, какие на вкус её губы, какой податливой и согласной с ним она может быть, соблазн прикоснуться становится физически болезненным и покалыванием отзывается в пальцах. — Меня начинает пугать твоё замешательство. Может, ты для начала присядешь?       Она кивает, поджимая губы. От обогревателя, стоящего в углу мастерской, воздух сухой и ей жарко. Девушка снимает пальто, топчется пару минут на месте, а потом сглатывает комок нерешительности и смело вздёргивает голову, пересекаясь с любопытным взглядом парня. Чего это её замкнуло? Всё как прежде: он друг и она пришла к нему, как к другу. — Мне снова нужна консультация специалиста, — подхалимаж в её устах звучит странно, однако, с какой стороны подобраться к Торпу она не знает. Возможно, он не захочет обсуждать свои прошлые отношения с Барклай. Нужно подготовить почву. — Ого, — хмыкает Ксавье, почёсывая затылок. — Ты всё же решила научиться рисовать? — Нет, — отмахивается от шутки. — Мне нужна информация.       Ксавье внимательно смотрит на неё, вертя в руках кисточку. Он молчит, давая ей возможность продолжить. Даже интересно, что именно в этот раз за информация понадобилась девчонке. — Скажи, какие девушки тебе нравятся? — наконец-то выдаёт Аддамс, поняв, что помощи от парня в построении диалога она не дождётся. Уэнсдей заходит очень издалека, надеясь всё вывернуть к интересующей её теме.       Неожиданно. Торп приподнимает брови, затем хмурится, и опять удивляется. Такого он точно не ожидал. — Зачем тебе это? — опускает кисть в стаканчик с грязной водой и скрещивает руки на груди.       Хороший вопрос. Она не может сказать всю правду, потому что тогда Ксавье наверняка откажется ей помогать. Он ведь думает, что у Аддамс к Нику симпатия и все его советы помогают ей наладить личную жизнь. И как он среагирует, если узнает, что всё это время она его обманывала и ей нужна просто комната, а Панини – бесполезный к ней бонус. Уэнс знает: Ксавье ненавидит ложь, поэтому ей придётся лгать дальше. — Провожу социальный эксперимент, — наконец-то садится на предложенный стул, аккуратно укладывая ладони поверх коленей. — Хочу понимать, что нравится парням, чтоб Ник не предпочёл мне никого другого.       Торп хмурится снова. Как-то он не верит ни в какой эксперимент. А ещё ему очень неприятно осознавать, что ради этой итальянской тянучки Уэнсдей готова себя менять. Да и вообще – это всё такой вздор! Это Панини должен из кожи вон лезть, чтоб завладеть вниманием девушки, а не наоборот. — Уэнс, ты же понимаешь, что это всё индивидуально, — пытается подобрать слова и донести свою мысль как можно деликатнее. — Я понятия не имею, какие девушки нравятся Панини. Очевидно, что ты точно в его вкусе, раз он ходит с тобой на свидания. — Я спросила о тебе, — настаивает на своём Аддамс. Ей кажется логичным предположение, что у Торпа и Ника схожие вкусы, раз они оба позарились на пышные бёдра русалки. Ясно, в голову Панини ей не влезть, но вот Ксавье владеет нужными ей данными и она не может упустить шанс узнать всё, что нужно для победы в чёртовом тотализаторе. — Эммм, — пару раз моргает парень, сбитый окончательно с толку. — Нуууу, я даже не знаю. — Это неправда, — складывает руки на груди девчонка. — Ты ведь встречался с девушками, значит, наверняка у тебя есть какие-то критерии отбора.       Да, не думал Ксавье, что она вернётся к своей затее. Тот их поцелуй у него в спальне пошёл не по плану и выплеснулся потоком чего-то неконтролируемого и явно большего, чем простая «консультация». Хотя, возможно, он сам придаёт этому так много значения. И вот опять она его мучает вопросами, на которые у него нет непредвзятого ответа. Какие девушки ему нравятся? Такие, как она. Вернее, просто она. Других таких он прежде не встречал. — Да, но ты понимаешь, что это всё… Я же не корову на ярмарке выбираю, Аддамс, а человека, — нервничает, и от этого старается занять руки. Он начинает закручивать банки с краской, тем самым прерывая мучающий его зрительный контакт. — Симпатия возникает сама собой и… — Симпатия возникает на основе общих взглядов, интересов и ценностей, а также вследствие положительной избирательной реакции на внешность, — деловито заявляет девушка. — Это говорит наука. Так что соберись и ответь на вопрос. — А что, если у меня нет ответа? — раздражение выплёскивается в резком тоне и дёрганых жестах. — Уэнсдей, не всё в этом мире можно упростить и разложить на атомы. — Учёные бы с тобой поспорили, — поджимает губы, обращая внимание на свои ногти. — Хорошо. Давай так. Энид тебе нравится? — Кто? — удивление с новой силой заполняет его до макушки. — Причём тут Энид? Она девушка моего лучшего друга! — И что? Из-за этого ты теперь не смотришь на неё, как на объект сексуальной фантазии? — Представь себе! — со звоном отправляет в стакан с водой ещё одну кисть. — Это же правило мужской дружбы: девушка друга – не девушка. — Хм, — манерно дёргает бровью. — Без проблем, возьмём другой пример. Как насчёт меня? Я тебе нравлюсь?       Торп поднимает на неё взгляд и впадает в кататонический ступор. Первое, что приходит ему на ум: да она издевается над ним, как пить дать! Специально душу и нервы ему мотает! А как ещё расценивать её вопрос? Но, с другой стороны, вот она сидит перед ним - невозмутимая, собранная и прямая, как струна виолончели. Кажется, она в целом не знает про двойные смыслы и какую-то преднамеренность задеть его чувства. Хотя бы уже потому, что об этих самых его чувствах понятия не имеет. — А что, если нравишься? — сам не узнаёт собственный голос. Сердце на миг останавливается, а затем пускается галопом в груди, как пришпоренная скаковая лошадь.       Аддамс удивляет его ответ. Вернее, не удивляет, а озадачивает. Хотя, отчего же? В прошлом году Торп всё время безуспешно к ней «подкатывал» - как сказала об этом Энид. Не удивительно, что она ему нравилась и оказалась в его вкусе. Этот вывод ещё сильнее укрепляет её уверенность в том, что Панини и Ксавье схожи в своих предпочтениях. — Чем? — решает уточнить. Что-то внутри неё трепыхнулось, и сердце сбило привычный размеренный ритм, но Аддамс не обращает на это внимания. Она вся сосредотачивается на ответах юноши, ей нужно понять, как перевести тему к Бьянке.       Новая волна оцепенения пригвождает Торпа к полу. Он так и зависает с тряпкой в руках, вымазанной краской, едва не давясь кислородом. Ему даже не верится, что они вот так вот просто ведут разговор о его симпатии к ней. Но Аддамс слишком скупа в эмоциональном плане, что даже не замечает неловкости и состояния собеседника.       Самому же Ксавье кажется, что на его лице можно прочесть весь спектр переживаемых им чувств. Он бледнеет, язык нелепо прилипает к небу. Ну же! Если верно подобрать слова, то всё можно выкрутить так, как ему будет нужно. Всего-то нужно признаться… — Ну…— собирается с мыслями, едва ли не силой отдирая слова от зубов. Щёки заливает жаром, румянец ползёт вниз к ключицам, огнём неловкости охватывая всё тело. — Ты красивая, умная и… И с тобой интересно. И ты… — А Бьянка? — игнорирует комплименты в свой адрес. Ей, конечно, приятно знать, что о ней думает парень, но точно не сейчас и не в данной ситуации, когда она так близка к ответам. — Что Бьянка? — теряется Ксавье. Разговор отдаёт всеми оттенками неловкости и кажется всё более странным. Он не успевает переключаться, ладони давно вспотели, и футболка неприятно прилипла к телу под мышками и на спине. — Она привлекательная? — уточняет Уэнсдей. Ей жарко и как-то неуютно говорить о другой девушке с Торпом. Почему так – вопрос, на который она не собирается получить разъяснения. — Я не понимаю, — и это чистейшая правда. Ксавье кажется, он попал в какой-то кошмарный сон и теперь не может проснуться. Он всеми силами пытается понять, чего от него хочет хмурая одноклассница, но даже не берётся предполагать истинную причину её визита к нему и поднятия темы его симпатий. — Это простой вопрос, — склоняет голову вбок. — Ты же с ней встречался.       Встречался. Да только было это очень давно и закончилось всё весьма неоднозначно. Он даже сейчас не может сказать, было ли это искренне или Барклай помогла их отношениям начаться с помощью своей песни. — Причём тут Бьянка вообще? — окончательно выходит из себя Торп. Он пытается справиться с нервозностью, поэтому снова обращается к столу. Чуть дрожащими от волнения пальцами берётся перебирать кисти в коробке. — Мы давно с ней расстались. — Но ведь она тебе нравилась? — не унимается Уэнсдей. — Мне интересно, чем? — Слушай, — резко и хрипло. Парень упирается ладонями в стол и внимательно глядит на девушку. Пряди спадают ему на лицо, лезут в глаза, но его сейчас это не заботит. — Давай-ка начистоту. Что тебе от меня надо? — Барклай положила свой выпуклый рыбий глаз на Панини, — собирает в замок пальцы, сжимая их до белизны. Хоть сейчас она и не лжет по факту, но всё равно во рту неприятно горчит. — Я хочу знать её сильные стороны, чтоб на подступах отвадить врага.       Пока брови Торпа ползут куда-то на затылок, сам он не в состоянии понять, что испытывает в этот момент. Ревность? Горечь? Досаду? Раздражение? Скорее, всё разом. Естественно, Ксавье понимал, что не он причина визита сюда Аддамс, но всё равно успел немного обнадёжиться. И теперь осознание собственной никчёмности заставляет всё внутри кипеть и пузыриться злостью. — Зря ты затеяла этот разговор, — хмурится, отворачиваясь от собеседницы. Ему не хочется, чтоб она видела сейчас его лицо, на котором так много досады и обиды. — Лучше поговори со своим парнем об этом, или кем там тебе приходится Ник. — Она открыто бросила мне вызов, — поднимается на ноги. Уэнс не даст Торпу соскочить именно сейчас, когда точно знает, что он может ей помочь. — Ты ведь в курсе, я не люблю проигрывать. — Уэнсдей, чувства – это не игра, — берётся за картину с незаконченным пейзажем, собираясь установить на мольберт чистый холст. — У Бьянки есть положительные качества, как и у всех нас, и она по-своему привлекательна. Да, у неё больше опыта в общении с парнями, но…       Торп что-то ещё говорит, но Аддамс уже не слышит. Она вычленила главное. Что ж, можно было догадаться ещё тогда, когда ей об этом сказала Танака. Стоит признать – Уэнсдей полный ноль, когда дело касается чувств и намёков. Йоко ведь ясно дала понять: опыт решает всё. Чёрт побери! Да ведь все кругом ей только на это и намекали: Панини предложил продемонстрировать её умения, Бьянка посмеялась, что она не умеет целоваться…       Хм, занятная ситуация. Опытный противник – это всегда сложно, но интересно. И она принимает вызов! Раз всё дело в неких навыках – не страшно! Это как раз можно исправить. Непонятно, как они будут меряться своими умениями с русалкой, но Аддамс не может себе позволить, прийти на бой совсем безоружной. Ясно, у Барклай опыта значительно больше, и наработала она его с Торпом. Что ж, никто не помешает Аддамс сделать тоже самое. Пускай не сразу секс, но некоторую его разновидность освоить можно. Как там говорила Танака – побеждают те кто любят… — Научи меня делать минет, — выпаливает, даже толком не подбирая слова.       Раздаётся грохот. Ксавье промазывает мимо мольберта, на пол валится девственно чистый холст, сама тренога и, кажется, рядом готов рухнуть и парень.       Торп думает, что у него слуховые галлюцинации. Нет, ему точно послышалось. Он сглатывает вязкую слюну и медленно разворачивается к собеседнице. Аддамс непоколебима и непроницаема. Единственное, что выдает её замешательство – пара красных пятен на бледных щеках и два лишних моргания. — Что, прости? — переспрашивает. — Научи меня… оральным ласкам, — решает заменить минет на что-то более благозвучное. У неё быстро бьётся сердце, словно она просит пойти вместе с ней снова рыть могилы. — Ты просишь научить тебя… — Господи, ему даже вслух при ней это стыдно произносить. Она целоваться-то вчера научилась! Какой к чёрту минет?! — Иррумация, феллацио, минет, оральный секс, игра на кожаной флейте, — бесстрастно перечисляет девушка, отводя взгляд чуть в сторону, словно ей надоело его замешательство. — Называй это, как хочешь. Только не отсос, звучит противно.       Торп садится на стул, ощущая, как скрипучие половицы уходят из-под ног. Ладно, он много чего мог от неё ждать, но точно не этого. Парень хмурится, трёт лоб, закусывает губу, вдыхает и задерживает воздух, чтобы потом выдохнуть звучно и длинно. В голове не укладывается то, что он сейчас услышал. — Ты в своём уме? — наконец-то выдаёт хриплые слова. — Полагаю, что да, — ей не нравится растерянное выражение лица Торпа. — И тебя абсолютно ничего не смущает в твоей просьбе? — уточняет. — Ты… Ну ты же в курсе, что это? — Естественно, — кивает. — Похоже, что я не осведомлена? — Я просто пытаюсь понять, как тебе могло прийти нечто подобное в голову, — старается удержать в руках бушующие эмоции. — Это очень распространённая практика, — дёргает плечами. — Не понимаю, что тебя смущает. — Серьёзно? Аддамс, ты вообще в каком мире живешь? — вспыляет. — Нельзя вот так просто предлагать такое… Это… О чём ты думала, вообще?! — О том, что мне где-то нужно набраться соответствующего опыта, — вот теперь и ей становится стыдно и неловко. Она не до конца понимает, отчего так завёлся парень, но его нервозность передаётся и ей. — И ты решила прийти с этим ко мне? — голос от возмущения становится выше. — А разве ты не знаешь, что это и как делать? — А ты думаешь, я каждый день кому-то делаю минет? — всё, он сдаётся. Эта девчонка действительно послана ему откуда-то из ада. — Нет, я просто подумала, что ты парень, а значит ты точно подскажешь, как это сделать так, чтоб было приятно и мне и… И тому, кому я это буду делать. — Ты чокнутая, — больше вариантов у него нет. — Не исключено, — дёргает плечами. — Иди и почитай об этом, Аддамс, — слишком быстро внутри него меняются чувства и эмоции. Он даже не может описать, что именно сейчас испытывает. — А лучше поговори с подружками. — Энид не умеет, я спрашивала, — легко и непринуждённо отвечает Аддамс. Это правда. Возможно, поведи себя Синклер иначе, она избежала бы вот этого неловкого разговора с Торпом. — Не верю, что мы сейчас об этом говорим, — он закрывает глаза, пальцами массируя виски. — Уэнсдей, ты… — Так ты мне отказываешься помогать? — заканчивает за него мысль. Ей неприятно осознавать, что весь этот разговор не принес ей желаемого результата. И что теперь делать дальше? Прочитанного и увиденного явно мало. С Энид не поговорить, Ксавье ей отказал. Больше у неё нет друзей. Юджина она о таком точно простить не будет. — Я просто… Как ты себе это представляешь? — складывает руки на груди, переводя дух. — Ну… Так же, как и с поцелуем, — дёргает плечом. — Я не откажусь от теории и совсем не против практики.       Ксавье зависает, уткнувшись взглядом перед собой. Это сон, такое не может быть взаправду. Нужно непременно ей отказать. Но чёрт побери! Она же пойдёт это практиковать с Панини! Эта мысль током бьёт по нервным окончаниям, ревностью опаляя все внутри. Он не может этого допустить! Но, с другой стороны, что он за моральный урод, раз готов пойти на такое. В то же время, все ведь рано или поздно чему-то учатся… — Я дам тебе время подумать, — хватается за пальто, висящее на гвоздике у входа. — Понимаю, это не самая ординарная просьба, но… Но я тебе доверяю и… В общем, напиши мне, когда решишь. Это никак не повлияет на наше общение. Ни твое согласие, ни отказ. — Уэнсдей… — Доброй ночи, — она уходит быстро и решительно, желая как можно скорее скрыться от изучающего, обеспокоенного взгляда зелёных глаз. Лишь сейчас она ощущает, как торопливо бьётся сердце и горит лицо. С одной стороны, если брать нормы устоявшейся морали, её предложение вульгарно и неприемлемо. Но, а к кому ей еще было идти, если не к другу?       Торп выдыхает горячий воздух. В ушах звенит, а в теле такая слабость, словно он пробежал марафон. Эта девчонка однозначно доведёт его до края. Это ж додуматься до такого! Неужели её не учили родители, что с подобными просьбами… Боже, да она ведь чистый лист! Торп уверен, Уэнсдей о существовании слова "минет" узнала день назад.       И что ему со всем этим делать? Отказать? Она обидится. И всё, это станет финальной точкой в их так и не начавшихся отношениях. Согласиться? Да как же так! Ему совсем не это от неё нужно! Голова мало-помалу превращается в гудящий улей, полный тревожных мыслей. И совета, как поступить, ему тоже спросить не у кого.