Часть 10

      Вчерашнее приключение ещё долго не отпускает Торпа в ночи, плавно перекочевывая в сон. Добротный захватывающий сон эротического содержания. Пришлось перед занятиями принять душ и снять очевидное напряжение. К счастью, у них с Аддамс в этот день нет ни единого совместного занятия, а с последнего урока их и вовсе забирает к себе в рабство преподаватель ботаники миссис Шиллер.       Ксавье ненавидит этот предмет, и преподавательницу тоже не жалует. Женщина регулярно оставляет его на дополнительные занятия и заставляет писать доклады. А всё из-за того, что парень неудачно пошутил на первом их занятии, оживив скорпиона, которого нарисовал накануне. Учительница ботаники забавно визжала, класс смеялся, и вся эта ситуация вызвала у Аддамс легкий намёк на улыбку, что значительно скрасило последующее наказание Торпа. С тех пор миссис Шиллер не упускает возможности проучить нерадивого шутника.       В этот раз они с Кентом и Аяксом перетаскивают тяжеленные цветочные горшки, а потом ещё до самого вечера сортируют пакетики с семенами. Дурацкое занятие, но точно лучше грозящей Торпу очередной дополнительной лабораторной работы.       Однако, его мысли по-прежнему заняты своенравной девчонкой. Он безумно переживает, что там себе успеет придумать Аддамс, и его мучают догадки, как пойдёт их общение после всех этих телесно-ориентированных уроков.       Торп решает наконец-то прояснить ситуацию. Да, всё, что было вчера – это как исполнение его самого заветного желания! Но не так всё должно быть, не так! Ксавье не хочет быть её… Её секс-инструктором! Он испытывает к ней слишком нежные и пылкие чувства, чтоб всё опошлять первобытными инстинктами. Хотя любой другой парень на его месте прекрасно бы пользовался ситуацией, невзирая на её абсурдность и нелепость.       Измученный мыслями и непонятным волнением, он решает отправиться в мастерскую. Если сегодня Аддамс не объявится – он сам завтра попытается с ней поговорить. В конце концов, у них ведь свидание в пятницу. С ума сойти! Настоящее свидание!       Энид поджидает Торпа возле его мастерской. Хозяйку белокурой шевелюры с розовыми прядями даже в сумерках сложно перепутать с кем-то другим. Девушка подпирает спиной двери и по её лицу, освещённому белёсым светом экрана телефона, сразу ясно: от данного визита Ксавье не стоит ждать ничего хорошего.       Он вдыхает морозный воздух, выпуская изо рта пар, и ускоряет шаг – чем быстрее отделается от подружки Аякса, тем лучше. Он вообще-то пришёл сюда немного порисовать, тем самым успокоить вздёрнутые нервы. — Скоро Аякс будет тебя ко мне ревновать, — шутит Торп, пряча озябшие руки в карманы. — Что у тебя с Аддамс? — без приветствия начинает Энид. Девушка собрана и сурова, розовые губы поджаты, ясные голубые глаза прищурены, словно она пытается прочесть его мысли. — Спроси об этом у неё, — подходит ближе, выуживая из кармана ключ. — Или, скорее всего, ты уже спрашивала, но ничего тебе Уэнс не рассказала. Что ж, я последую её примеру. — Зачем ты ей мешаешь? — Энид не готова так просто сдаться. — О чём ты? — отпирает замок с громким скрипучим лязгом и толкает двери мастерской.— Слушай, у меня… — Не прикидывайся идиотом! — пыхтит блондинка, протискиваясь в помещение, задевая розовой шубой деревянный косяк. — Я знаю, что вы вчера были ночью вдвоём!       Торп внутренне напрягается, но старается не подавать виду. Он включает свет и обогреватель, растирает озябшие руки, расстёгивает пальто, игнорируя испытывающий взгляд девчонки. Да Боже! Он выдерживает колючий взор Аддамс, его таким не смутить. Парень уверен: Уэнс не могла ничего рассказать своей соседке. Значит, каким-то образом, она догадалась сама. Связан ли тот её звонок и звонок Аякса вчера ночью? Скорее всего, да. — И что? — приподнимает бровь, отворачиваясь от стола, опираясь на него поясницей. — Ну и чем вы занимались? — складывает руки на груди. — Учились рисовать, — в тон ей отвечает Торп. — Не пойму только, тебе какое дело? — Да как… Да ты… — она давится воздухом от возмущений. — У Аддамс есть парень! И у них все хорошо! А ты ей только голову морочишь! — Энид, — на языке крутится слишком много гадостей. — Ты понятия не имеешь ни о том, что говоришь, ни о самом Панини. — Ну конечно! — вскидывает руки. — Один ты у нас достойный кандидат. За целый год так ни разу её никуда и не позвал, а как появился кто-то более решительный, так сразу начал шевелиться. Знаешь, кто ты? Ты – трус! — Зато я никогда бы в жизни на неё не стал спорить! — терпение лопается, как мыльный пузырь. — Панини – кретин! А вы просто этого не видите, покупаясь на смазливое лицо и дежурные комплименты! — Да что ты говоришь такое! — повышает голос блондинка, задетая упрёком парня. — Ты специально всё выдумал! Просто не можешь смириться, что Уэнсдей выбрала другого! Ник он, он… Он хороший парень! — Этот хороший парень предложил мне поспорить, с кем из нас Аддамс пойдёт на бал, — давит сквозь зубы, пытаясь унять злость. — Ты лжёшь! — её лицо вспыхивает румянцем. — Спроси у Аякса, он – свидетель, — быстро берёт себя в руки Ксавье. Глупо орать на девушку товарища, да и вообще, всё глупо. Она понятия не имеет ни о глубине его чувств к Аддамс, ни о его переживаниях, ни о Панини. Доказывать что-то Энид он точно не станет. — Я просто хочу уберечь Уэнсдей от ошибки. — Ты просто оправдываешь так свою нерешительность, — фыркает, не веря словам парня. — Пусть так, — кивает, соглашаясь. — Это всё или ты ещё не закончила меня оскорблять? — Я расскажу Аддамс, что ты специально портишь её отношения с Ником, — вскидывает подбородок, не скрывая угрозы в светлом взгляде. — Вперёд, — кивает ей на двери. Знала бы она, что все их разговоры и встречи по большей части – инициатива Уэнс, то не обвиняла бы его с такой уверенностью. А так – пусть действительно попробует. — Мне всё равно.       Торп отворачивается от собеседницы, демонстрируя таким образом, что разговор окончен. Он не станет вдаваться в подробности, что-то объяснять или доказывать. Ксавье знает свою правду и ему этого хватает. Ему нужно наоборот успокоиться, выдохнуть и понять, что делать дальше, если Аддамс заявится к нему за продолжением вчерашнего безобразия. А в том, что она придёт, он отчего-то не сомневается.       Синклер ещё пару мгновений изучает спину парня, буравя её гневным взглядом, затем презрительно фыркает, пинает валяющуюся на полу банку с краской носком малиновых ботинок и уходит, смачно хлопнув дверьми.       Торп не может сдержать нервной ухмылки. Вся эта беседа и ситуация в целом до смешного глупая и дурацкая. Он вообще не понимает пока, что у Аддамс и Ника за отношения, если он параллельно гуляет с Бьянкой, в то время как Уэнс соглашается пойти на свидание с Ксавье. Парень не сторонник всяких новомодных взглядов, он ревнив и явно собственник. Или же есть что-то ещё, заставляющее Аддамс играть в отношения с Панини?       В любом случае, прежде чем задавать девушке вопросы, было бы неплохо разобраться с собственными чувствами, что всё сильнее и глубже тонут в абсурде. Это уже не дружба, он не привык засовывать в рот друзьям язык. Но что по этому поводу думает сама Аддамс?       Торп наконец-то снимает пальто, устраивается удобней перед мольбертом и берёт в руки карандаш. Нужно отбросить всё лишнее и попытаться унять ноющую нервозность внутри. Но как это сделать, когда голова пухнет от размышлений и вопросов?

***

      Аддамс в этот день просыпается раньше будильника, недовольно вертясь в постели. Ей жарко, душно, пижама неприятно липнет к телу. Но больше всего её нервирует томительная ломота где-то внизу живота. Ей снился один из тех снов, которые заставляют её признать свою человеческую природу и опуститься до самоудовлетворения.       Уэнсдей бросает на спящую соседку быстрый взгляд, сползает пониже на кровати, плотнее укутываясь в одеяло, и приспускает пижамные брюки. Как слаба плоть и насколько несовершенна природа. Девушка закрывает глаза, пытаясь воспроизвести в памяти обрывки сна, будоражащие сознание, но вместо размытых фантазий в голове возникает вполне себе отчётливый образ парня, и это заставляет Аддамс от неожиданности резко сесть в постели. С каких это пор Торп стал участником её эротических причуд?       Стремление к получению одинокого полового удовольствия пропадает, зато возникает стойкое желание проанализировать игру собственного воображения. Да, безусловно, вчерашний эксперимент или урок оказался довольно… Волнующим. И что лгать самой себе – ей были приятны поцелуи и всё, что к ним прилагалось. Но должно ли это было как-то изменить её отношение к парню? Почему вдруг именно Ксавье ей подсунуло собственное подсознание в качестве воображаемого партнёра для самоудовлетворения?       А ещё Аддамс озадачило его приглашение на свидание. Она как-то привыкла думать, что между ними установились довольно искренние дружеские отношения. Девушка не лукавила, когда говорила, что доверяет Ксавье сильнее, чем другим. Но возможно, она упустила что-то важное? Энид не раз говорила ей присмотреться к поведению парня.       Он всегда рядом, что бы ей ни понадобилось. Торп ни разу не отказал ей в помощи, будь то вопрос по учёбе или раскопка могил. Даже Энид тогда не согласилась с ней идти на старинное кладбище Джерико, а Ксавье вот не струсил. Но что если всё это он делал не просто так, а из какого-то личного умысла?       Честно, Уэнс не рассматривала Торпа в качестве парня. Вернее, она никого не рассматривала для этого дела. Если бы не комната, Панини тоже так и остался бы одноклассником, о котором судачит вся школа. Ей просто это было неинтересно. До вчерашнего вечера. Возможно, в романтических отношениях есть смысл. Хотя в романтических нет, а вот в… Подобрать нужное слово Аддамс не может и это её злит – что за скудоумие с утра пораньше?       Она через «не хочу» признаётся сама себе, что физический контакт с противоположным полом может интриговать и вызывать интерес. Её будоражит мысль о том, что было бы дальше, не позвони ей Энид. Стал бы Ксавье её раздевать или разделся бы сам? Не то чтобы ей было интересно посмотреть на него без одежды, просто… И снова это дурацкое «просто»! Ничего не просто, всё наоборот резко стало слишком сложно.       Мысли в голове скачут одна впереди другой, как блохи. А ведь когда-то её разум был свободен от всей этой подростковой пубертатной ереси. И как же прискорбно признавать своё поражение перед гормонами.       Её всё ещё интересует отличие реакций собственного тела на Торпа и Панини. Отчего с одним парнем она теряет счёт минутам, плавясь в новых ощущениях, а со вторым – физически чувствует, как тянется время. Означает ли этот увлекательный эксперимент что-то особенное или же, возможно, стоит дать Нику ещё одну попытку? В любом случае, ей сперва нужно довести начатое до конца с Ксавье, закрепив результат.       Весь день она ходит собранная и молчаливая, пытаясь понять, как ей лучше себя вести с парнями. Ник находит её за ланчем. Он тарахтит извинения, утверждает, что она его неправильно поняла и просит пойти с ним на свидание в субботу. Что ж, пока всё идет по плану.       Аддамс намерена поднять тему бала и узнать, собирается ли Панини её приглашать. Тянуть некуда, а надеяться на случай Уэнс не привыкла. Нет смысла больше ходить вокруг да около. Она хочет комнату, для этого ей нужно получить приглашение от Ника. В конце концов, Танака не уточняла, каким путём она это должна заполучить. К тому же, Уэнс уверена, Бьянка смухлюет при первой же возможности, хотя вероятно, она уже использует свои чары Сирены. Так что маленькое прояснение ситуации не повредит.       Сегодня нет ни единого урока, на котором бы она могла пересечься с Ксавье, поэтому Аддамс после занятий и успешно выполненного домашнего задания направляется к нему в мастерскую. К ним заскакивал Аякс, пригласить Энид на свидание, и зачем-то сообщил, что Торп у себя в художественном сарае. Информация была неожиданной, но полезной.       Девушка сбавляет шаг, когда замечает в свете фонарика над покосившимся зданием знакомую розовую шубу. Что забыла Энид в мастерской Торпа в такое время? И как же её свидание с Петрополусом? Вчера и сегодня её соседка подозрительно тиха, к тому же от неё не было ни единого вопроса, куда Аддамс ходила вчера ночью. Это совсем не свойственно Синклер.       Энид поправляет шубу, бормочет под нос себе что-то неразборчиво, достаёт телефон, включает вспышку и поднимает взгляд, натыкаясь на подругу, стоящую в двух шагах от хижины художника с фонариком в руке. Возникает нелепая пауза, Синклер тушуется, краснеет, отводит глаза, а затем неестественно бодрым голосом заявляет: — О, не думала, что тебя здесь встречу! — прячет свободную руку в карман короткой шубки. — Ты к Торпу? — Это же очевидно, никого другого, кроме него, здесь нет, — подозрительно скользит взглядом по раскрасневшемуся лицу подруги. Это мороз или смущение? — Как свидание с Аяксом? Уже закончилось? — Ой, а… Нет! — улыбается ещё сильнее. — Ну мы перенесли встречу… Да не важно! Тебя подождать? — Не стоит, — хмурит чёрные брови. — У нас с Ксавье одна лабораторная работа на двоих, нам нужно позаниматься. — А, ясно, — поджимает накрашенные ярким блеском губы. — А я хочу сделать сюрприз Аяксу и мне нужно было мнение его лучшего друга… В общем, вот… Ну… Что ж… Тогда до встречи в комнате?       Она подмигивает соседке и быстрым пружинистым шагом уходит по тропинке в сторону академии. Аддамс мгновение глядит ей вслед, не веря ни единому её слову. Зачем Энид лжёт и что она делала у Ксавье? Уэнсдей печёнкой чувствует, что за её спиной происходят непонятные для неё пока что вещи. И она непременно об этом подумает, но сперва разберётся с более значимой проблемой.       Она толкает скрипучие двери и входит внутрь мастерской. Ксавье склонился над столом, размашистыми уверенными движениями что-то черкая в своем блокноте. Парень в наушниках и поэтому не слышит, что его уединение кто-то нарушил.       Уэнс чувствует странное волнение внутри себя при виде Торпа, щёки мимо воли хозяйки вспыхивают горячим румянцем, и она рада, что её природная синюшная бледность не позволяет выявить смущение во всей красе. Ноздри щекочет аромат его духов, смешанный с запахом краски и растворителя, и былая решительность испаряется, как роса на солнце.       Незнакомая ей прежде степень неловкости опаляет спину кипятком. Сердце чуть ускоряет ритм, но Аддамс возвращает лицу привычный невозмутимый вид и с намеренным усилием закрывает двери. Её сковывает напряжение, заставляя и так ровную спину выравниваться до ломоты в лопатках.       Торп вздрагивает и обращает своё внимание на дверной проём. Он быстрым взглядом скользит по знакомой фигуре и лишь потом вынимает из уха наушник. — Привет, — его голос звучит чуть хрипло. — Не думал, что ты всё же при… — Меня тяготит неоконченное дело, — перебивает, мазнув по нему суровым взором. — А тебя?       Ксавье теряется. Его взгляд мечется по её лицу, словно пытается найти там ответ. Затем он вскидывает брови вверх и сразу же хмурится. Аддамс забавляет смена эмоций собеседника, пускай она и ничего не смыслит в этой душевной пантомиме. — Эм… — выдавливает наконец-то с придыханием что-то невразумительное. Он вынимает второй наушник, откладывает карандаш и с громким хлопком закрывает свой блокнот. — Ты имеешь ввиду… — Мне казалось, отец должен был научить тебя доводить начатое до конца, — в голосе появляется раздражение. — Или ты занят? — Слушай, давай сначала поговорим, — Ксавье поднимается со стула, вытирая ладони о штаны. — Я думал над тем, что было вчера и… — Тебе не понравилось? — вопрос слетает с губ быстрее, чем она его осознаёт. — Что? — удивление заставляет брови ползти вверх. — Нет! То есть да! Стой, не в этом вообще дело! — А в чём? — нервное напряжение заставляет её хмуриться сильнее обычного. Она не знает, куда деть руки, и что вообще нужно говорить в таких случаях. Её привел сюда интерес, но сейчас всё кажется действительно странным. За чем конкретно она сюда пришла? — Уэнсдей, так нельзя, — выдыхает обречённо, нервно дергая руками. — Мне… Мне нравилось, что было вчера, но мы не можем продолжать в том же духе. Так… Я так не могу…       Господи, какой откровенный бред он несёт! Ещё немного и его детородный орган наверняка переродится в вагину – так по-девчачьи звучат его слова. Естественно, он может спать с девушкой вообще без всяких отношений, но он не собирается так поступать с человеком, в которого влюблён. Пускай Аддамс не поймёт, и даже, может, обидится, но это будет правильно и честно с его стороны. — Как «так»? — не понимает Уэнсдей. Она далека от всех этих бесед про чувства, правильность и мораль. У неё на всё свой взгляд.       Паузу заполняет тяжёлое дыхание парня и шум ветра за окном. А ещё приглушённое звучание какой-то песни в наушниках Торпа, которые так и валяются на столе. — Дружба с привилегией – это не для меня, — наконец-то подбирает нужные слова Торп. — Дружба с чем? — в её понимании сам факт их общения – это уже привилегия для парня, ведь она тратит на него своё время и внимание. — Это… Это когда…— такие простые вещи, оказывается, довольно сложно объяснять. — Секс по дружбе, короче. — Секс? — забавно, однако она не думала, что Ксавье готов зайти так далеко. Хотя это и хорошо - ей не придётся самой объяснять ему, что она в целом не против подобного эксперимента. Её просьба была про минет, но судя по описанию этого процесса, данную практику можно подвинуть, уступив место более понятному для неё взаимодействию. О сексе она хотя бы точно слышала от девчонок, точно видела в фильмах и однозначно читала теорию. Ну и в рот не нужно ничего запихивать, что тоже неплохо. — Оу…Эм… Я…— краснеет и бледнеет парень, не зная, что делать. Чёрт подери, а ведь о сексе речь вообще не шла, откуда он взял это? Да, возможно их вчерашнее взаимодействие и могло перейти в горизонтальную плоскость, а могло и нет! Так неловко Торп себя ещё никогда не чувствовал. — Я, наверное, не так понял, прости, я… — Нет, ты всё верно понял, — останавливает поток его словесного бреда. — Мы можем поменять местами интересующие меня пункты и сперва попрактиковаться в этом. — Это уже не смешно, — нервное напряжение выплёскивается в раздражение. — А я и не смеюсь, как видишь, — складывает руки на груди. — У меня был весьма простой запрос: восполнить пробелы в моих знаниях относительно полового воспитания. Твоя кандидатура показалась мне приемлемой, ведь наверняка у тебя есть опыт и ты можешь научить меня тому, чего я не знаю и не умею. Ты согласился, так что… — Я ни на что такое не соглашался! — голос повышается от возмущения на октаву. — Ты просила научить тебя делать минет! — Хорошо, пусть так. Но ты согласился, — гнёт упрямо свою линию. — Ты сам сказал, что так сразу нельзя, поэтому тебе потребовались предварительные ласки… — Мне? — кажется, сейчас из-под стола вылезет человек и выкрикнет: «улыбнитесь, вас снимает скрытая камера». Другого объяснения происходящему он просто не находит. Ну или же Торп сошёл с ума и вся эта беседа – плод его больного воображения и происходит исключительно у него в голове. — Разговор зашёл в тупик, — констатирует очевидное Аддамс. — Поэтому предлагаю просто продолжить с того, на чём мы вчера остановились.       Парень обхватывает себя руками, трёт подбородок, чуть склонив голову вбок. Его поражает прямота и откровенность, а ещё полное отсутствие элементарного смущения. Либо же девчонка умело всё это прячет под броней из непроницаемого выражения лица и привычной холодности.       Абсурдность ситуации пересекла вселенские масштабы: Аддамс стоит перед ним и требует, как там она сказала? «Восполнить пробелы в её половом воспитании»? Может Ксавье всё же надышался краски, и происходящее является галлюцинацией? — Только после свидания, — говорит своё слово Торп. — В пятницу, ты же помнишь? — То есть, я что, зря пришла сегодня? — в её тоне парень отчётливо считывает капризное негодование и его это неожиданно веселит. Он давно привык, что общение с ней – всегда своеобразный квест: Аддамс часто не понимает очевидных вещей, выдаёт какие-то заученные умные цитаты, теряется от совершенно простых вопросов и вгоняет в тупик своими откровенными. — Нуу, — ухмыляется, отчего на щеках проступают ямочки. — Библиотека Белладонны сегодня в любом случае занята, так что… — Меня устраивает и мастерская, — в подтверждение своих серьёзных намерений девушка стягивает с плеч пальто, аккуратно вешая его на гвоздь в стене. — Здесь холодно, Уэнсдей, — не знает уже, что придумать Торп. Он чувствует себя загнанным в угол. С одной стороны, глупо отказываться от того, что идёт тебе само в руки. Но с другой… Ксавье многое отдал бы, чтоб все эти её порывы были спровоцированы не банальным любопытством, а чем-то более глубоким… — Я хорошо переношу низкие температуры, — настаивает на своем. Вещь прав – она склонна зацикливаться и порой её стремление к знаниям переходит все допустимые границы. — А я – нет, — хмурит светлые брови. На самом деле, ему не холодно, даже наоборот жарко – все эти беседы про довольно интимные вещи горячат кровь и бросают в пот. Но он всё равно не хочет пользоваться ситуацией.       С минуту Уэнсдей переваривает информацию, а затем её лицо меняется, словно ей в голову пришла нужная мысль: — Не переживай, я в курсе, что на холоде размер полового органа мужчины уменьшается из-за снижения притока крови к конечностям, — деловито заявляет девушка. — Если дело дойдёт до снятия одежды, я обещаю не оценивать ничего до более благоприятных температурных условий и, соответственно, воздержусь от комментариев.       Левый глаз Торпа непроизвольно дёргается, а сам парень впадает в ступор. Он медленно опускается на стул, ладонью прикрыв глаза. Грёбанный йод! О чём вообще они говорят? — Ты же об этом беспокоишься, да? — нетипичная реакция сбивает Аддамс с толку. Она максимально аккуратно подобрала слова, избегая названий половых органов, и пообещала не смеяться. Что не так? — Уэнсдей, ты…— из его горла рвётся какой-то полухрип, полустон. — Тебя ничего не смущает в сложившейся ситуации? — Мы говорим на житейские темы, — дёргает плечами, задумавшись лишь на секунду. — Не вижу никаких проблем. — Просто ради справки: с Панини ты тоже обсуждаешь что-то подобное? — хуже, чем разговор о его гениталиях, может быть только беседа о гениталиях Ника. Зачем он спрашивает, прости Господи? — Нет, я считаю подобные разговоры довольно интимными, так что кроме тебя о чём-то таком я могу спросить лишь Энид, — ей неловко, но она старается этого не показывать. — Хотя сейчас у меня возникли вопросы относительно его способностей и того, работают ли они и в холоде. Я про увеличение его… — Я понял, всё, забыли! — торопится прервать её рассуждение. — Скажи, разве сама ситуация между нами тебе не кажется странной? Неужели тебя совсем не смущают разговоры о близости или чём-то таком? — Смущают. Плюс я испытываю нехватку практических навыков и меня тяготит отсутствие личного опыта, но я привыкла переступать через неловкость и стремлюсь к получению необходимой информации, — складывает руки перед собой в плотный замок, переплетая пальцы. В помещении и правда прохладно, а может мурашки, покрывающие её спину и руки –следствие пронзительного внимательного взгляда зелёных глаз собеседника. — Иди сюда, — Торп протягивает к ней раскрытую ладонь. Всё же она необыкновенная девушка и второй такой не существует во всей Вселенной. Парень внимательно наблюдает, как Аддамс вкладывает свою руку в его, и легко подтягивает её к себе чуть поближе, позволяя расположиться между широко расставленных ног.       Уэнсдей несомненно красива: её кожа напоминает Ксавье оттенок изморози на примерзлых ягодах ежевики, которой поздней осенью полно в лесу. На фоне этого тона космической чернотой горят серьёзные глаза, и губы алые, как февральский ветреный закат солнца над озером Джерико. За хрупкой миниатюрностью скрывается огромная сила духа и в целом сила, способная двигать светила.       Грудь распирает от восторженных эмоций, которые вспыхивают в нём огнями фейерверка. Он так много раз смотрел на неё, придумывал миллионы сравнений, и всё равно каждый раз на ум приходит что-то новое. — Я могу расплести твои косы? — внимательно наблюдает за её реакцией.       Девушка хмуро сводит брови на переносице, опускает взгляд в пол, а затем снова глядит на парня, пару раз беспомощно моргая. Видимо, просьба ставит её в тупик, хотя Ксавье не уверен, возможно, она просто подбирает слова для отказа. — Ладно, — подходит ещё ближе, оставив между их телами расстояние в пару сантиметров.       Торп не мешкает. Он аккуратно касается тугой смоляной косы, легко сдергивая тонкую резинку, и принимается пальцами распутывать чуть завитые волосы. На ощупь они словно шёлк и запах её шампуня теперь улавливается ещё отчетливей. Приятный, но не типичный, непривычный, что-то сладковато-свежее, словно сама весна.       Аддамс замирает. К своим волосам она разрешает прикасаться только Вещи и то с целью расчесать положенные сто раз. И теперь её волнует чужое касание. Тишина становится густой, терпкой, мешающей нормально дышать. Пульс сам собой ускоряется, подгоняя и тревожа сердце в груди.       Ей идут распущенные волосы: чёрные кудри обрамляют серьёзное чуть хмурое лицо, ещё больше оттеняя его бледность. Девчонка часто дышит, опустив глаза, затаившись и притихнув. — Посмотри на меня, — новая просьба звучит хрипло и несдержанно.       Ксавье дожидается положенного зрительного контакта, отмечая, как лучи тусклого электрического света путаются в темных локонах, отводит от лица пряди, ладонью касается прохладной девичьей щеки, чуть тянется вперед и целует, легко сминая желанные уста.       В этот раз поцелуй ощущается совсем иначе. Неторопливый, бережный, без примеси лихорадочного влечения или желания что-то доказать. Медленный и волнующий, заставляющий всё внутри трепетать и переворачиваться.       Аддамс несмело опускает руки на мужские плечи, трогает шею, позволяет себе пропустить между пальцами непослушные русые пряди. Неспешность тянется патокой сладкого предвкушения, оседая внизу живота горячим жаром. Тело быстро заводит свою игру, расслабляясь и подаваясь навстречу чужим рукам.       Парень обхватывает девушку ладонями за талию, легким рывком без усилий усаживая к себе на колени. Так целоваться значительно удобней. Руки бессовестно живут своей жизнью: пальцы одной впиваются в упругое бедро, обтянутое плотной джинсовой тканью, в то время как вторая ладонь медленно поглаживает напряжённую девичью поясницу. Пальцы сами находят участок оголённой кожи между ремнём штанов и чуть подскочившим чёрным джемпером. Аддамс реагирует на касание, легко вздрогнув, и ближе подвигается к Торпу.       Тем не менее, Ксавье не позволяет ей слишком ёрзать у себя на ногах, как и чересчур плотно к нему прижиматься. Его возбуждение очевидно, а обсуждать это прямо сейчас у него нет ни единого желания. Время перестаёт существовать как таковое, а сердце заходится в груди отчаянным торопливым боем. Вот бы планета остановилась и их жизни навечно застыли в этом моменте.       Сколько так проходит минут, никто из двоих сказать не берётся. Аддамс ощущает, как у неё горят губы, лишь тогда, когда Ксавье обрывает поцелуй, перемещаясь лаской к её шее. Тело реагирует на это быстрее мозга, разливая под кожей лаву. Она ёрзает, прижимается ближе, бедром ощущая твердость, которую обещала никак не комментировать. То, что не одна она чувствует явное возбуждение, воодушевляет. И таки Ксавье был прав – пропустить или не понять новое для себя состояние девушка не может.       Она дышит часто и неглубоко, сердце бьётся в ушах, ей жарко и хочется свести бедра плотнее, чтоб ослабить то напряжение, что сковало низ живота. Это весьма отдалённо напоминает её ощущение во время нелепых попыток самоудовлетворения, сейчас всё в разы ярче и волнительней.       Торп тяжело воспринимает реальность, но здравый смысл пока ещё присутствует в охмелённом страстью сознании. Надо прекратить, не то он кончит в штаны. А такой поворот событий явно не укладывается в его намерения. Парень ещё раз торопливо пробегается ладонями по спине, задевая выступающие лопатки и поясницу, тянет руку по бедру и замирает на острой коленке, сжав пальцы чуть сильнее. Ксавье отрывается от зацелованной тонкой шеи с красными отметинами и думает, что на ней могут остаться следы. Не факт, что Аддамс такое порадует. — Нам пора возвращаться в Невермор, — севший голос кажется ему чужим. — Здесь не лучшее место для продолжения.       Уэнс готова поспорить – тут есть диван, и стол, плюс можно включить воображение – люди из картинок в Камасутре вытворяли всякое. Но парень прав в одном: им действительно лучше вернуться до отбоя. Аддамс имеет уже два страйка и третий наверняка грозит ей недельным домашним арестом. — А когда будет продолжение? — в горле, оказывается, пересохло, отчего её голос звучит сипло. — Скажешь мне это сама после свидания, — уклоняется от прямого ответа. — Куда бы ты хотела пойти? Или это должен быть сюрприз?       Аддамс ненавидит сюрпризы, а ещё ей непривычно, что спрашивают о её желаниях в этом вопросе. Обычно она шла туда, куда её звали. — На каток, — в его глазах оттенка зелёной яшмы куда-то пропала цветная радужка, оставив по себе манящую, загадочную тьму. — Колено зажило? — ему сложно строить длинные предложения. Тепло её тела слишком сбивает с толку и кружит голову. — Да, пора обновить травму, мне нравилось, как оно ныло, — губ касается чуть заметная улыбка и лишнее моргание чернильных глаз выдают собеседнику степень её смущения. — Ты удивительная девушка, Аддамс, — Ксавье не может не улыбнуться в ответ.       Странно, несмотря на всю интимность момента, неловкости нет. Есть какой-то странный азарт, желание, возбуждение ещё пылает пламенем в крови, но всё это очень приятно и волнительно.       Слова вгоняют её в краску и теперь розовые пятна, расцветшие на её щеках и шее, точно заметны парню. Она неловко сползает с его колен, мнётся минуту рядом, не зная, что сказать, всё не решаясь убрать руку с его плеча. — Одевайся, — выдыхает из легких горячий раскалённый воздух, образовывая облачко пара. — А я пока выключу обогреватель.       На самом деле, ему нужно поправить брюки, но сделать это хочется без любопытного взгляда девичьих изучающих его глаз. Он приводит себя в относительный порядок, осознавая необходимость принять душ и не только. Такими темпами он на руках заработает мозоли. Смешно и стыдно одновременно, и Ксавье опять глупо улыбается.       Аддамс наспех собирает волосы в хвост, точно зная, что Энид заметит перемену в её внешнем виде. Но заплетать косы нет времени. Она надевает пальто, тщетно пытаясь успокоить бьющееся в груди сердце. Внутри, между парами рёбер, где всегда было тихо и спокойно, что-то неторопливо копошиться. Её излишне мнительная соседка сказала бы, что это те самые пресловутые бабочки. Но Уэнс лишена подобной романтической приторной глупости, поэтому предпочитает думать, что у неё просто развивается аритмия.       Домой они идут молча – всё, как любит Уэнсдей. Она двигается совсем рядом, изредка соприкасаясь рукавами пальто с верхней одеждой Торпа. — Зачем к тебе приходила Энид? — вдруг вспоминает Аддамс уже почти перед Четырёхугольным двором. — Хотела узнать, что мы делали вчера вечером, — не видит смысла лгать парень. — Ты же ей не сказал? — на самом деле она уверена, что Торп не стал бы трепать языком, да ещё и Синклер, но отчего-то она хочет услышать подтверждение своим мыслям. — Нет, конечно, — чуть возмущённо. — Спасибо, — останавливается перед нужным дверным проёмом. Она не станет лезть через окно, до отбоя есть время, и девушка спокойно доберётся до комнаты легальным путём.       Ксавье не знает, что сказать и за что его благодарят. Но его однозначно трогает её прямота и искренний спокойный взгляд. Он любит замечать, когда с неё слетает маска равнодушной холодности, в такие моменты она кажется невероятно живой и настоящей. — Да не за что, — поджимает губы, демонстрируя ямочки. — Позавтракаем завтра утром? Ты стала приходить ещё раньше или… — Иногда ты слишком много болтаешь, — ведёт укоризненно идеальной чёрной бровью. — Не опаздывай, завтра обещали твои любимые круассаны.       Девушка разворачивается к парню спиной и уходит, уже в проёме слыша «Спокойной ночи, Уэнсдей». Лицо перекашивает ненормальная по её меркам улыбка и нужно немедленно с этим что-то сделать. Она точно медленно сходит с ума или это симптомы какой-то незнакомой ей тяжёлой болезни. А как ещё оправдать то, что с ней происходит?       Ксавье возвращается в комнату в максимально приподнятом настроении. Даже не верится, что сегодняшнее их с Аддамс взаимодействие оказалось таким близким что ли. Это ново и неописуемо волнительно. Кажется, ничего подобного он прежде не переживал – сердце в груди ноет, тоскует, но это не депрессивная печаль по монохромной девчонке, а светлая сладкая грусть и предвкушение новой встречи. Одним словом, чистая, неопошлённая влюбленность.