цена времени — вступление

pov Алина

спустя три десятилетия после основных событий

«Соткан из отвергаемых истин»

      Снег хрустит. Алина покидает преддверие столичного празднования дня святого Николая, чтобы просить отправиться в радушную глубинку равкианской земли. Ос-Альта закупает шуханский цветной порох, народ готовит представления, глядящие сквозь распахнутые створы лавки ломятся от заготовленных к празднованию товаров. Цвета столицы распускаются над белой истоптанной гладью. Проливные строят искусные ледяные мосты и великолепные прозрачные арки, сказочно охватывающие проходы к нижним улицам города, где резвые песни особенно громки. По брусчатке дорог несутся гружённые мешками телеги с подарками для горожан. Многие из них останавливаются рядом со школами и университетами, открытыми в прошлое десятилетие детскими домами. Копыта приезжающих троек и верениц бьют колеи, проложенные от главных врат двойных стен Ос-Альты к стоящим на холмах границам дворцам, чьи купола блестят величаво под прозрачно-чистым небом глубоко морозного дня. Алина помнит, как легко и густо иней связывается на ткани перчаток, когда они выезжают из города. Звон колокольчиков меркнет в вольном ржании лошадей и треске несущейся кареты. Когти холода не царапают лик заклинательницы солнца, когда она выглядывает из окошка двери, желая взглянуть на окружающие город высокие сугробы и заледеневший лес, чьи ветви почти касаются земли.       Алина не бежит, отзывается на трепетно сделанное предложение, привечая проявленное радушие. Господа Румянцевы предпочитают сдержанную традиционность и обозначают своё желание провести светлое празднование в старом имении своей фамилии. Они не прибывают к столичному веселью, а зимние балы начинаются позже, из-за чего день святого Николая становится семейным уделом княжеского рода. Титулу королевы претит обходительность, но Алина чтит оказанный ей жест и попытку княжны и князя Румянцевых предложить ей стать частью традиционного торжества, занять место в любимом сердцем обществе семьи. Жест глубокой преданности и веры побуждает солнечную царицу попросить подготовить для неё карету и собрать дорожные вещи. Вьюжный шторм тревоги гонит её, требует рвать быстрее, затаиться. Терпя жар солнца, Дарклинг неистов в их непрекращающемся споре, отчего Алине чудится, волей Еретика солнце пред любимым народом, славным днём не взойдёт вовсе. Твари принесённого её противостоянием волнения бороздят грудь Тёмного царя, чёрная кровь капает с их клыков, шепчет обещание броситься. Сол-королева и святая мученица бороздит это настроение, жжёт мужчину, стоит истечь дню зимнего солнцестояния.       Валерия не пишет об Адриане или прибытии младшего брата князя. Алина обращается к связи терпеливо, слушает покоящийся рокот натянутых нитей в своей груди. Он не молчит. Но время сглаживает юношескую спешку, остепеняет наследного принца, закаляя характер в зрелости. Находясь в столице, Алина не видит сына часто, получая известия и ведя личную переписку о его путешествиях и исполнении долга за границами Равки. Адриан быстро учится дипломатии, владеет ей подобно тонкому искусству меча. Он умеет затачивать слово и изощрённо обращается с данным царевичу титулом. Понимание власти: правящие черты и тяжесть указывающей руки изживают себя в Адриане. Командование, активная деятельность во Второй и Первой армиях не становятся любимы принцем. Толькое поставленная им королевская гвардия признаётся пригодной неиссякающему делу — служению правящей семье. Грузность диктующего голоса не портит речь царевича. Алина понимает, ему нравится мечтать. Адриан грезит о путешествиях, новых союзах для Равки, уникальных утерянных в старых дневниках знаниях, шансе направить и помочь гришам за границами непохожих стран. Солнечная властительница не учится терпеть отсутствие сына, его тягота на долгие годы поселяет себя в ней. Прежде, чем Адриан возвращается домой, Алина обретает отголоски историй, которые впитывает в себя Равка, чья земля не гибнет, вторя идущим по ней шагам наследника. Страна бережёт и хвалит своего любимого сына, вскормленного порождённым землёй могуществом. Королева-мать рано осознаёт тоску по нему, не замечает того, как существование дарит ей пустой морок полноценности: знания того, что она, Дарклинг и Адриан являются плотно составленными фрагментами мозаики — рисунка, написанного древней нерушимой силой и связью. Но они не властны над уникальными поделёнными естествами друг друга. Алина не ощущает, что когда-то превосходит понимание того, как быстро Адриан вырастает. Двор болтает о его увлечениях и любовниках, ищет шанс обсудить то, как царевич доверяет своей супруге — девушке чужого для них фьерданского уклада. Равкианцы обращаются к нему, спрашивают, терпя опасения о переменах, принесённых в Равку королевой Татьяной.       Отрезающее кольцо войны могущество правителей прогоняет идейные муки армии и крестьян, спорящих о неустойчивости правящей фамилии в отсутствии второго наследника. Кладя голову на волнующуюся стену кареты и прикрывая глаза, Алина взывает к бранным словам. Погода благоволит её дороге, когда заклинательница вспоминает, как вздрагивает само сердце Равки, когда ночь над ней рождается вновь.