Глава 20. Кара и возмездие

Утром диван в снейповской гостиной показался самым мягким местом в Англии, а подгоревшая яичница, которую на скорую руку сварганил зельевар, – самой вкусной едой в мире. Я собирался медленно. Медленно, чистил зубы, медленно складывал вещи в рюкзак, медленно пережевывал яичницу... Лишь бы оттянуть момент возвращения домой. У меня было ощущение, что я готовлюсь к смертной казни. Я пытался отодвинуть время своего отъезда всеми возможными способами, потому что у меня не было никаких гарантий, что отец успел остудить свой гнев. Снейп разрешил забрать мне книгу Герберта Гатри, что немного подняло мне настроение. Я же оставил Снейпу амулет для Малфоя, и профессор пообещал передать его сегодня же. Что ж, по крайней мере, одно полезное дело за лето я сделал. Или хотя бы попытался... После завтрака Снейп дал мне полчаса на сборы, а потом еще десять минут на то, чтобы уговорить Эриду перелезть с нагретого утренним солнцем подоконника в темный и холодный карман моей куртки. После мы трансгрессировали на вокзал Кингс-Кросс, где меня должны были ждать родители. Когда мы переместились, я с облегчением обнаружил, что встречала меня только мама. Она стояла на перроне, опершись на одну из колонн и устало прикрыв глаза. Выглядела она измотанной. Мне стало ее жаль, потому что ей неприятностей я доставлять не хотел… Мы со Снейпом подошли к ней, и она вздрогнула от неожиданности, когда я с ней робко поздоровался. Снейп вежливо извинился и легонько подтолкнул меня к ней. Я приблизился к матери, опасаясь, что отцовские взгляды на воспитание заразны, и она сейчас схватит меня за ухо и так и потащит домой на глазах у всех. Однако вместо этого она крепко прижала меня к себе и прошептала: – Как же ты нас напугал. Потом она отстранила меня, внимательно осмотрела и снова обняла. Жгучий стыд зажег щеки. Пытаясь насолить отцу, я совсем забыл о том, что могу задеть и ее. Мама же сказала чуть громче: – Я места себе не находила, когда сказали, что ты попал в аварию. – Прости, – тихо прошептал я, со жгучим чувством вины обнимая маму в ответ. Снейп терпеливо ждал, пока мы закончим. Вскоре мама снова отстранила меня и внимательно посмотрела на зельевара. – Спасибо тебе, Сев, – искренне улыбнувшись, сказала она. – Если нужна будет какая-то помощь, не стесняйся обращаться. Я посмотрел на Снейпа с легкой усмешкой. Сложно было представить, чтобы Ужас хогвартских подземелий кого-то стеснялся. Однако, взглянув на зельевара, я понял, что помощь, которая ему нужна, мама оказать не может. В его непривычно смущенном и робком взгляде читалась грусть, которую он умело выдавал за равнодушие и усталость. – Мне пора, Лили, – сказал он. – Будь осторожна. – Надеюсь, до скорого, Сев, – сказала мама, махнув ему на прощанье. Она бы очень хотела, чтобы Снейп был ей другом, но тот, очевидно, жил по принципу: «Все или ничего». Дружба с матерью казалась ему полумерой, предательством той любви, бремя которой он так давно нес. Поэтому ни помощи, ни дружбы он у нее никогда не попросит. Я кивнул Снейпу на прощание, он кивнул в ответ и с резким хлопком исчез. Мама тяжело вздохнула, взяла меня за руку, и мы снова трансгрессировали. Оказавшись на улице, которая шла параллельно нашей, я слегка покачнулся. Мое тело было против двух аппараций подряд. Меня замутило, но это, слава Мерлину, быстро прошло. Пройдя через пустынный переулок мы вышли на нашу улицу, однако, к моему удивлению, нашего дома на привычном месте я не увидел. Вместо него были какие-то дряхлые развалины, лишь отдаленно напоминавшие наш красивый коттедж. Мама крепко схватила меня за запястье и потянула к обветшалым ступеням. Как только мы поднялись на уровень, где должен был быть порог, мама коротко бросила: «Не дыши». Я хотел спросить: зачем, но не успел. Мама потянула меня за руку, и я почувствовал, как мы проходим сразу через несколько защитных барьеров. Было ощущение, словно меня протащили через густое желе, которое выплюнуло нас в коридор привычного мне дома. Маминому совету я не последовал и едва не задохнулся в плотных слоях заклинаний. Оказавшись в коридоре, я закашлялся от неприятного ощущения в носу и горле и едва не упал от резкого перемещения, но мама, словно предвидя это, придержала меня за локоть. – Мы дома! – крикнула она вглубь дома. – Хорошо, – раздался из кухни голос отца. Внутри все сжалось и похолодело. Я не спеша спустил Эриду на пол, медленно снял куртку, оставил на коврике уличные кроссовки, а потом резко сорвался к лестнице. – Гарри! Я остановился на середине лестницы и посмотрел на отца, сидящего за кухонным столом. Перед ним были разложены карты нашего поселения, чертежи дома и планы комнат. Я догадался, что отец ставит новую защиту. Он поднял на меня глаза, и я понял, что зря две недели тусовался у Снейпа. Отец все еще очень зол на меня. – Иди к себе в комнату, Гарри. Я скоро приду, надо поговорить, – сказал он спокойным, ровным тоном, который мало отличался от его повседневного голоса. Но от этого тона у меня по ягодицам пробежал неприятный холодок. Я вбежал в свою комнату, сел на кровать и стал крутить в руках карандаш, который до этого валялся на покрывале. Некоторое время ничего не происходило. В доме царила привычная умиротворенная тишина, но внутри меня все было натянуто, словно толстый канат, который грозился лопнуть. Ожидание – худшая часть всего этого. Все внутри сжималось от картин, которые я уже успел представить у себя в голове. Взгляд бегло скользнул по комнате. Я заметил на своих окнах жалюзи, которых раньше не было. Видимо это были одни из самых ранних мер, принятых родителями, против нежданных туристов, которые норовили заглянуть в окна. Когда замок на двери мягко щелкнул, я вздрогнул и обернулся. Отец прошел в комнату и положил на край кровати тяжелый кожаный ремень. Сердце пропустило удар, от ямки между ключицами разошелся противный холодок. Отец встал передо мной и скрестил руки на груди. Теперь получалось, что я смотрел на его внушительную фигуру снизу вверх. – Ничего не хочешь сказать? – спросил он. Я быстро помотал головой. Отец вздохнул и продолжил: – Хорошо, про твои школьные похождения мне расскажет Сириус, когда вернется. Сейчас мне интересно послушать, на что ты рассчитывал, когда угонял байк? Я опустил голову, не желая ничего рассказывать. Тогда я действовал на эмоциях. Мне хотелось сбежать от расспросов, хотелось заглушить в памяти те ужасные минуты, что я пережил на старом кладбище, хотелось оказаться в месте, где никто не стал бы меня допрашивать. – Думаешь, у нас других забот нет, кроме как вылавливать тебя по всей Англии? – продолжал отец, набирая обороты. – Сначала этот долбанный Турнир, потом дисциплинарное слушание Генри, затем толпа любопытных зевак, которые заглядывали к нам в окна. И вдобавок ко всему этому мы вынуждены были отлавливать тебя, потому что тебе захотелось побыть в центре внимания! Это был удар ниже пояса. Я рвано вдохнул и выдохнул, проглатывая обиду. Злые слезы предательски подкатили к горлу. – Почему бы тебе не брать пример с Генри? – вдруг сказал отец, словно пытаясь меня окончательно добить. – Учится на отлично, играет в квиддич, патронус научился вызывать. Я, конечно, не прошу тебя спасать мир, но… – То есть в этом году я могу прилететь в Хогвартс на летающей машине, как Генри? – не выдержал я, поднимая на отца дерзкий взгляд. Я почти физически почувствовал ярость, которая мгновенно вспыхнула в глазах отца. – Подойди к столу и обопрись руками. Штаны не забудь снять, – строго сказал он. – А если не подойду? – вызывающе спросил я. – Тогда, – уже на этом слове я понял, что если я не подойду, то это будет худшим решением в моей жизни, – я выведу тебя на улицу и выдеру при туристах, понял? В его голосе было столько стали, что я не сомневался – он так и сделает. Я на ватных ногах подошел к столу, спустил штаны и боксеры и упер ладони в столешницу. Отец взял с кровати ремень и встал позади меня. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки и мысленно приготовился к обжигающей боли. – Сколько раз тебе нужно получить по заднице, чтобы начать думать головой? – спросил отец. Я хотел съязвить, но первый удар мне помешал. Это было гораздо больнее, чем в прошлый раз. На первом ударе я смог только шумно выдохнуть, а вот на втором из меня уже вырвалось болезненное шипение. Не вертеться было сложно, но я очень старался, потому что боялся, что отец просто обездвижит меня, если заметит, что я пытаюсь увильнуть от ударов. Отец бил почти без замаха, но каждая новая полоса все равно вспыхивала огнем на коже. На десятом ударе я не выдержал и вскрикнул. На пятнадцатом, сам того не осознавая попытался вильнуть бедрами. Отец остановился на некоторое время, давая мне перевести дух. Я тяжело дышал, слезы безостановочно бежали по щекам, а ягодицы пекло так, будто я сел на раскаленную сковородку. – Теперь каждый раз, когда меня будут вызывать в Хогвартс из-за твоих выходок, отвечать будет твоя задница, – сказал отец. – И за каждую итоговую оценку ниже, чем «Выше ожидаемого», тоже. – Он возобновил удары, и я взвыл, когда ремень с устрашающим свистом хлестнул меня по верхней части бедер. – А если я узнаю, что ты продал хоть одну пачку сигарет, ты неделю у меня сесть не сможешь. Каждая фраза подкреплялась громким хлопком ремня, а на последние слова пришелся тяжелый удар с оттягом, на котором я, уже охрипший от собственных вскриков, жалобно заскулил, уткнувшись лбом в столешницу. Впрочем, этот удар оказался последним. Отец свернул ремень в «улитку», кинул ее на кровать, дождался, пока я медленно натяну джинсы, и направился к двери. – Успокоишься, спускайся обедать, – холодно сказал он. Я слабо кивнул, не в силах больше дерзить и брыкаться. – И кстати, в этом году твое разрешение в Хогсмид недействительно. Ну, это была последняя проблема, которая меня сейчас волновала. Можно подумать, когда я выходил в Хогсмид, я делал это легально, по родительскому разрешению. Я даже на секунду осмелился представить себе лицо профессора Стебль, если бы протянул ей разрешение со словами: «Отпустите, мне только за сигаретами». Я подождал, пока отец выйдет из комнаты. И когда дверь за ним наконец закрылась, я упал животом на кровать и позорно разрыдался. Отец и не подозревал, что ему не обязательно меня пороть, чтобы я чувствовал себя наказанным и униженным, – ему достаточно было бы просто накричать на меня. Не знаю, сколько длилась моя истерика, но очнулся я от того, что услышал звук закрывающейся задвижки и почувствовал тяжесть в районе ног. Я поднял голову и увидел Риту Скитер. Она выглядела гораздо лучше, чем в нашу предыдущую встречу. За то время, что мы с ней не виделись, он прикупила себе новую одежду, вернула прическе привычный строгий вид и снова начала пользоваться вызывающим макияжем. Сейчас в ее взгляде наравне с привычным любопытством читалось что-то отдаленно напоминающее жалость. – Я блефовала, когда обвиняла твоего отца в насилии, – сказал она, легко пожимая плечами, словно удивляясь случайному совпадению. – Сама того не подозревая, я написала правду. Едва ли не впервые в жизни, Бунтаренок. – Ты все видела? – спросил я, пытаясь говорить без всхлипов. – Скорее слышала, – ответила Рита. Она поднялась с кровати и неспешно подошла к окну. – Я прошла через барьер в кармане твоей куртки, и поднялась наверх из коридора уже к концу. – Что, собираешься написать сенсацию: «Гарри Поттер и горящая задница?». Преподам в Хогвартсе бы понравилось. – Не обижайся, но твоя горящая задница мало кому интересна. Вот был бы на твоем месте Генри… – мечтательно произнесла она, едва сдерживаясь, чтобы хищно не облизнуться. Через секунду журналистка повернулась ко мне: – Я пришла за новой порцией новостей, но вижу, ты не настроен на диалог. – На Турнире тебя это не остановило, – протянул я, вспоминая легендарные заметки о братце. Рита собирала информацию со всех, и даже умудрилась прижать к стенке меня. Я, конечно, почти ничего ей не рассказал, но ее палочка, направленная прямо мне в грудь, надолго впечаталась мне в память. – На Турнире горели сроки, – одернула меня Рита. – «Пророк» заказал сенсацию о Генри Поттере. Я просто делала свою работу. Но сейчас у меня нет причин выпытывать что-то у тебя. Ты и так добровольно выдаешь мне нужную информацию. За две моих последних статьи мне заплатили столько денег, что я могу как минимум два года вообще не работать. Надеюсь, ты не сильно обиделся на то, что я написала о тебе? Я хмыкнул. Искренностью в вопросе Риты и не пахло. И ответа она, кажется, не ждала. – В общем, ты мне очень помог, Бунтаренок и, надеюсь, будешь помогать и впредь. Прямо рог изобилия какой-то получается!.. – Изобилия говоришь? – пробормотал я. Вдруг меня осенила гениальная, но абсолютно неадекватная идея: – Не хочешь поужинать с нами? Конечно, вип-место за столом не обещаю, но, поверь, в кармане моей рубашки все будет очень хорошо слышно. У Риты так загорелись глаза, что мне показалось, что в комнате стало чуть-чуть светлее. Я встал с кровати, подошел к шкафу, нашел там коричневую рубашку с нагрудным карманом, которую любил носить в Хогвартсе, и надел ее поверх футболки. Рита мгновенно обернулась в жука и устроилась в кармане. Ее копошения были не очень приятны, но в целом терпимы. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и вышел из комнаты.