Глава 73. Ты и я

Я открыл глаза и тут же снова зажмурился. В помещении было слишком ярко. Белый свет бил мне прямо в лицо. Я сел и протер глаза. Это, как ни странно, немного помогло. Когда зрение привыкло к яркому свету, я осмотрелся. Я сидел на кровати в пустом помещении, которое напоминало больничную палату. Только в этой палате совсем не было цвета: казалось, что все предметы в помещении были либо ослепительно белыми, либо светло-серыми. Напротив кровати стоял белоснежный шкаф, в котором блестели полупрозрачные склянки. Слева колыхались бесцветные занавески, хотя воздуха из открытого окна я не ощущал. Рядом с моей кроватью на белом стуле виднелась замершая фигура, состоящая из яркого света. Она напоминала человека, который уснул прямо на стуле, склонив голову набок. Фигура не шевелилась. – Что, опять? – спросил я, решив, что все-таки умер. Вдруг я краем глаза заметил движение возле шкафа. Я резко повернул голову и увидел полупрозрачный силуэт. Он едва заметно двигался. Секунду я смотрел на фигуру, которая постепенно начала проявляться, как колдография. Вдруг силуэт поднял голову, и я понял, что передо мной стоит Генри. Он был единственным, что сохранило цвет в этой комнате. Хотя нет, силуэт не был похож на Генри. Он был похож… На меня? – Здравствуй, Гарри! – сказал силуэт. – А ты еще кто? – спросил я, от удивления позабыв о приличиях. Незнакомец в моем обличии улыбнулся и сделал ко мне большой шаг. Я вздрогнул. Было в этом человеке что-то… нечеловеческое. Слишком плавные движения и пугающе пустые глаза нагоняли на меня какой-то первобытный страх. – Ты меня не узнал? – спросил незнакомец. Я мотнул головой и попытался отодвинуться к спинке кровати. Уперся в нее я сразу же. Бежать было некуда. Незнакомец же снова улыбнулся и сказал: – Я представляю собой явление, обозначаемое как «твоя магия». Я вскинул брови в удивлении. Речь незнакомца была такой же странной, как и его внешний вид. Изумление почему-то заставило тело расслабиться. На место страха пришел интерес. – Почему тогда выглядишь, как я? – спросил я. Незнакомец склонил голову набок, но глаза его по-прежнему оставались пустыми. – По своей сути, – сказал он, – моя базовая природа определяется как бестелесная энергетическая структура. Вследствие этого был произведен выбор сосуда, максимально соответствующего исходным параметрам. – Сосуда? – удивился я. – Тела, – поправилась Магия. В голове вдруг всплыли слова Нового Харрисона, сказанные мне много месяцев назад: «Иногда магия даже может вступать в контакт со своим носителем, если маг попытается покончить с собой. Но это бывает очень редко». Но я ведь не пытался покончить с собой! Это Магия меня чуть не прикончила! В голове роилась сотня вопросов, но задать их все никак не получалось. Еще эта стерильная белизна ужасно резала глаза! – Черт, здесь слишком ярко, – пожаловался я, приложив ладони к глазницам. – Причиной твоего текущего восприятия является локализация внутри твоего магического ядра на данном временном отрезке, – сказала Магия. Ее интонация совершенно не менялась, и это было жутко. – Я умер? – спросил я. Магия прошлась до светящегося силуэта возле моей кровати и коснулась его рукой. Силуэт вздрогнул, но больше так и не пошевелился. Магия посмотрела на собственную руку. В ее глазах на секунду мелькнуло искреннее любопытство. – А у тебя было намерение умереть? – вдруг спросила она, не глядя на меня. – Нет. Мне показалось, что Магия задумалась. Выражение ее лица не поменялось, но движения стали какими-то другими. Будто бы менее плавными. – Данное состояние представляется мне нелогичным. В медицинском учреждении, обозначаемом как Мунго, фиксировались импульсы, интерпретируемые как стремление к прекращению существования. – Ты помнишь Мунго? – удивился я. – Я не являюсь человеком, – сказала она. – Следовательно, механизм хранения воспоминаний в человеческом понимании отсутствует. Доступно лишь восприятие отражений твоих воспоминаний. Итак, в медицинском учреждении, обозначаемом как Мунго, фиксировались импульсы к прекращению существования. – Ну, это не совсем так, – сказал я, неловко потирая шею. – Я хотел, чтобы закончились те мучения. И думал, что это единственный способ. – Вдруг я кое-что понял и выпалил: – Подожди! Так это ведь ты вызываешь приступы Синдрома трусливого сердца! Я даже вскочил с кровати. Последнее, что я помнил, это приступ Синдрома и наше с Сириусом прибытие в Мунго. Неужели меня так и не удалось спасти? Магия повернулась ко мне всем телом. – Человеческие переживания являются непонятными для меня, – сказала она. – Все мое существование завязано на импульсах, которые посылает твой разум. Исходя из этого, приказ о начале приступа отдает твой мозг. Я задумался. Этого просто не могло быть. Я же не хотел умирать! Почему же тогда мой мозг посылал эти, как выразилась Магия, импульсы? Я подошел к распахнутому окну и выглянул наружу. Там ничего не было, только пустота. – Слушай, это все какая-то ошибка, – сказал я, поворачиваясь к Магии. – Я не хочу умирать. Можно сделать так, чтобы мозг не посылал эти… Импульсы? Магия склонила голову, словно изучая меня. В глазах, которые были похожими на мои собственные, по-прежнему ничего не отражалось. Внутри меня зарождалось странное чувство, которое я никак не мог объяснить. – Эта информация мне недоступна. Однако возможно совместное моделирование решения возникшей проблемы, – сказала Магия и вдруг совсем по-человечески добавила: – Мне любопытно. – Любопытно? – переспросил я. Это слово точно описывало чувство, которое обуревало меня все сильнее. Или не меня? Может, я ощущал чувства Магии? – Не в человеческом понимании, – ответила Магия, словно прочитав мои мысли. – Это работает как инстинкт. – Так что, я не умер? – все же решил переспросить я, с надеждой глядя на своего двойника. – Ты находишься в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Целители стабилизировали твое тело. Итоговое решение о возвращении определяется тобой. Я нахмурился. Слова Магии только сильнее меня запутали. – Почему у других людей с таким же Синдромом нет такой привилегии? – спросил я. – Мне жалко себя, – сказала Магия, словно пробуя слова на вкус. Создавалось ощущение, что она прямо сейчас обучалась, слушая мою речь, и ее собственные слова становились будто бы живее. Магия поспешила добавить: – Не в человеческом понимании. Мы с тобой являемся одним целым. Мы вместе противостояли инородной магии внутри твоего тела. В твоей памяти этот объект называется «крестраж». И твое тело все время хотело от него избавиться. – И что? – поторопил ее я. Магия медленно села на кровать и снова посмотрела на меня. – Крестраж теперь отсутствует. Исходя из этого, мы можем делать все, что пожелаем. Теперь мы с тобой одни в твоем теле. Оно принадлежит только нам. И это любопытно. Мне хочется занять освободившееся место и посмотреть, что произойдет. Но если ты сам этого не хочешь, я не имею права принимать решение за тебя. Я являюсь частью тебя. И ты управляешь мной, а не наоборот. На несколько секунд мы замолчали. Силуэт из света возле моей кровати слабо вздохнул и снова замер. – Я в коме? – спросил наконец я. – Да. – Сколько? – Четыре дня. Я мысленно выругался. За эти четыре дня столько всего могло произойти! А я заперт здесь, в своем собственном магическом ядре. – И почему ты вышла со мной на контакт только сейчас? Устала ждать? – спросил я. – Концепция усталости ко мне неприменима. Инициатива контакта исходит от твоего тела. Оно почти полностью восстановилось. Мы снова замолчали. Я вдруг услышал шум улицы. Сначала его не было вообще, но постепенно он будто бы пробивался сквозь невидимый барьер. Магия наблюдала за мной, словно ожидая, что я скажу дальше. – Что нужно сделать, чтобы очнуться? – задал я очередной вопрос. – Необходимо формирование устойчивого намерения, – улыбнулась Магия. И в ее глазах вдруг снова мелькнул интерес. – А Синдром? – При отсутствии крестража весь ресурс магической выносливости перераспределяется на поддержание жизнедеятельности. – Что это значит? Я не удержался и присел рядом с Магией. От нее исходил странный, почти потусторонний холод. Я поежился от неприятных ощущений. – Вероятность самоуничтожения тела снижена до минимального значения, – сказала Магия. – Условие активации критического состояния: значительно более высокий уровень стресса. Предположение: при таком уровне человек прекращает существование до наступления приступа. – И что, мы теперь свободны? – с надеждой спросил я. Магия посмотрела на меня жутким пустым взглядом. – Да, – сказала она. – Твоя душа имеет намерение вернуться обратно. – Имеет, – подтвердил я. – Но как это сделать? – Действие, необходимое для завершения процесса: физический контакт. Я понял, что нужно всего лишь до нее дотронуться. – Так просто? – удивился я. Честно говоря, касаться Магии не хотелось. Несмотря на холод, исходивший от нее, мне казалось, что прикосновение отзовется ожогом. – Длительное сдерживание объекта «крестраж» является более ресурсоемким процессом, – сказала Магия и посмотрела на меня с выжиданием. Эта эмоция, кратковременно появившаяся на лице моего двойника, меня немного успокоила. Я протянул руку к Магии и, прежде чем коснуться ее, все же сказал: – Спасибо. Двойник кивнул. Я протянул руку и почувствовал, как она потеплела. До этого я совсем не замечал, что не ощущаю своего тела. Но стоило мне коснуться ледяной руки двойника, ощущения посыпались на меня, точно обрушившийся карточный домик. Последнее, что я запомнил, это холодные зеленые глаза, которые в точности повторяли мои собственные.

*

Пробуждение получилось резким. Сердце внезапно забилось так быстро, что я на секунду задохнулся. Едва все ощущения вернулись ко мне, я сел на кровати, мысленно пытаясь утихомирить бушующее сердце. Я осмотрелся. Вокруг меня была все та же палата, но свет был не таким ярким, как в том… видении? Но главное – я был в своем теле. Я чувствовал острые запахи больничных зелий, слышал монотонный гул толпы из открытого окна и ощущал накрахмаленность белоснежных простыней. – Гарри? Я наконец понял, кем была та фигура из света. Все это время рядом с моей кроватью сидел спящий отец. Как только я очнулся, он, очевидно, проснулся. Сейчас он с недоверием смотрел на меня. Вдруг до моих ушей донесся пронзительный писк. Я даже удивился, как это мой мозг умудрялся все это время его игнорировать. Кажется, пищали заклинания, которыми я был окутан с ног до головы. – Какой ужасный звук, – пожаловался я, прикрывая уши руками. В палату вдруг вбежали молодая медведьма и мама. Мама выглядела не менее растерянной, чем отец. Обе женщины сразу же бросились ко мне. Медведьма сняла заклинания, и они перестали наконец пищать. Мама же мгновенно притянула меня в объятия. Я облегченно выдохнул и обвил ее руками в ответ. – Господи, Гарри, как ты нас напугал! – сказала мама, крепко прижимая меня к себе. Я слабо угукнул в лимонно-желтый халат, который уже успел пропахнуть ее духами. Спустя несколько долгих секунд мама выпустила меня из объятий и принялась внимательно осматривать, точно боялась, что я снова впаду в кому. Медведьма все пыталась мягко ее отодвинуть, но мама стояла на месте, точно скала. Я хотел задать один-единственный вопрос, но не знал, как его сформулировать. Но видимо, отец по моему взгляду понял, что именно я хочу спросить. – Наша сторона не понесла потерь, – сказал он. Я вздрогнул, услышав его голос. Он был тише и ниже, чем обычно. Отец продолжил говорить: – Не знаю, что это – чудо или судьба. Не хочу об этом думать. Конечно, есть пострадавшие, но большинству из них уже успели оказать помощь. – А Полумна?.. – спросил я, переводя встревоженный взгляд с мамы на отца. – В порядке твоя Полумна, – улыбнулась мама, потрепав меня по голове. – Точнее Луна. Так ведь ты ее называешь? – Мама! – возмутился я. Но она лишь лукаво улыбнулась и подмигнула мне. Медведьма, наконец, смогла оттеснить маму и теперь водила волшебной палочкой у меня над головой. Впрочем, разговору она ничуть не мешала. – Она хотела тебя навестить, – продолжила мама, кинув мимолетный сердитый взгляд на медведьму, – но доктор Харрисон сказал, что тебе нужен покой. – И не только она, – подхватил отец. – Там чуть ли не весь твой факультет хотел к тебе завалиться. Я смутился, представив всех своих знакомых в этой палате. Сказать хоть что-нибудь мне не дали резкие шаги и звук открываемой двери. В палату вошел Новый Харрисон. За все то время, что мы не виделись, он совсем не изменился. Я едва сдержался, чтобы не застонать. Вид целителя нагонял на меня тревогу. – Вижу, ты очень рад меня видеть, Гарри, – улыбнулся Новый Харрисон, от которого не укрылось мое закатывание глаз. – Как ты себя чувствуешь? – Нормально, – ответил я, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не болело, и я, на удивление, ощутил на несколько мгновений небывалый прилив сил, который, однако, тут же сошел на нет. – Очень позитивный ответ для человека, который пережил Аваду, – кивнул Новый Харрисон. – Судя по всему, никакой экстренной помощи тебе больше не требуется. Так что оставлю пока тебя отдыхать. Миссис Поттер, пройдите, пожалуйста, со мной. Нужно заполнить еще пару бумаг. – Хорошо, – кивнула мама. Потом она повернулась ко мне: – Я полетела, птенчик. Мне еще нужно будет заскочить на работу. Не скучай. Я к тебе вечером загляну. Она чмокнула меня в щеку и вышла из палаты. За ней поспешила выйти и довольная осмотром медведьма. Теперь мы с отцом остались одни. – И что теперь? – спросил я, глядя на свои руки. Отец пожал плечами. – Теперь тебе нужно восстановиться, – сказал он, положив руку на мое одеяло. – Ты четыре дня пробыл в коме. Не думаю, что для твоего организма это было легкое время. Я кивнул. Меня действительно клонило в сон, и голова начинала гудеть. Видимо, первоначальный импульс, с помощью которого Магия помогла мне пробудиться, угас. – Что произошло за это время? – спросил я. – Много всего. Даже не знаю, с чего начать, – улыбнулся отец. Я выжидающе посмотрел на него, и ему пришлось продолжить: – Дамблдор объявил десятидневные каникулы в Хогвартсе. Всем нужно немного отдохнуть и переварить случившееся. И отпраздновать, конечно. Ты теперь национальный герой, и под окном Мунго трется толпа журналистов. И возле нашего дома, кстати, тоже. Маккорнер отловил больше половины Пожирателей, которые напали на Хогвартс. Многие из них дожидаются суда. Вроде бы все... – А как же Генри? – вдруг спросил я, вспомнив его потерянный вид в день битвы с Волан-де-Мортом. Что могло случиться с впечатлительным братцем за эти четыре дня, даже не хотелось представлять. Отец устало вздохнул и потер переносицу. – Ему нужно время, чтобы это пережить, – сказал он. Я не совсем понял, что это значило, но на всякий случай кивнул. Видимо, все еще хуже, чем я думал. Однако спрашивать об этом я не спешил. – Нам всем нужно время, – вдруг добавил отец. Несколько минут мы молчали, размышляя каждый о своем. Я тайком рассматривал отца. Он словно стал выглядеть на несколько лет старше. Под глазами пролегли круги, а его виски полностью поседели. И ведь ему не было еще и сорока. Под лимонно-желтым халатом я заметил рубашку, в которой он был во время битвы с Волан-де-Мортом. Неужели он даже не переодевался? Неужели все эти четыре дня он провел в моей палате? Молчание грозило затянуться, но отец вдруг снова заговорил. – Гарри, я должен извиниться перед тобой. Я ужасный отец. – Ты пробил защиту Хогвартса, чтобы спасти меня, – напомнил я, глядя на него с искренним интересом. Отец же на меня не смотрел. – Но до этого я вел себя как идиот, – продолжил он. – Это долбанное Пророчество свело меня с ума. Я боялся, что ты перейдешь на Темную сторону, и вместо того, чтобы оберегать от этого, сам толкал тебя в бездну. Мне следовало быть внимательнее к тебе и больше тебе доверять. Мое недоверие было неоправданно, ты всегда все делал правильно. И я понимаю, почему ты мне не рассказал ни про крестражи, ни про сны… – А про сны ты откуда знаешь? – удивился я. – Снейп рассказал. Мы снова замолчали. Отец сидел на стуле и не шевелился. Я же подобрался на кровати. В этот раз мне было, что сказать отцу. – Я сказал Снейпу об этом в тот день, – попытался оправдаться я, хотя своей вины не чувствовал, – не потому что доверяю ему больше. Просто тогда подвернулся только он. Отец улыбнулся, услышав слово «подвернулся». Он поднял на меня взволнованный взгляд, и я заметил, что его карие глаза стали бледнее. Я понял, что он чертовски устал. Но продолжал упрямо сидеть на стуле рядом с моей кроватью. – Как ты узнал про крестражи? – спросил он, прерывая мой поток мыслей. – И как нашел их? – Прошлым летом я познакомился с Регулусом, – начал я. – Он дал мне клык Василиска и рассказал, как выглядят крестражи. Честно говоря, он мне успел надоесть. Постоянно вылавливал меня и спрашивал: «Ты уже уничтожил крестражи?». – Я передразнил его писклявым голосом, и отец снова улыбнулся. – А нашел их с помощью дедушкиного крысолова. Мне его Аберфорт отдал. Ну, точнее крысолова Гатри, но… ты сам понимаешь. Отец кивнул. Он понимал. Крысолов сделал Флимонт Поттер. Даже после смерти он сумел помочь тем, кого любил... Вдруг в моей голове вспыхнуло внезапное осознание. – Живой крестраж! – выпалил я. Отец едва заметно вздрогнул и непонимающе посмотрел на меня. Я повернулся к нему и принялся объяснять: – Когда я починил крысолов, мне казалось, что он не работает. Но я сказал: «Теперь осталось найти крестражи», и на нем загорелся синий огонек. Я все это время не понимал, как он работает. По идее, мне нужно было зарядить его о крестраж, чтобы он смог найти другие. Но так как я сам был крестражем, он зарядился об меня. Просто невероятно! Отец усмехнулся. Я не понял, что его так развеселило, но уточнять не стал. – Регулус оставил в медальоне письмо, где подробно описал то, как пытался помочь Ордену уничтожить крестражи. Только опустил информацию о тебе, – сказал он. – Жаль его. Он был умным парнем. Я кивнул. Мы еще немного помолчали. Теперь воздух наполнился сожалением. С Регулусом я был почти не знаком, поэтому с моей стороны глупо бы было говорить, что я действительно скорбел. Но вот отец, судя по взгляду, знал Регулуса получше меня. Впрочем, скорее всего и он испытывал лишь легкое сожаление. Усталость начала накатывать волнами. Стены больницы давили на меня – я все еще не мог забыть те ужасные несколько дней, что провел здесь рядом с подставной Хейг. До битвы с Волан-де-Мортом я почти два месяца толком не спал. Четыре дня я не ел. Мне хотелось попасть туда, где я бы смог восстановиться и не чувствовать колючую тревогу от цвета стен, которые меня окружали. – Пап, – вдруг сказал я. Мой голос почему-то стал слишком жалобным, но я не собирался себя за это винить. Услышав обращение, отец резко вскинул голову и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Я же тихо добавил: – Я хочу домой. Он вдруг странно вздохнул и неожиданно притянул меня в объятия. Я замер, не зная, что делать. Сердце забилось чуть быстрее, а дыхание сбилось. Через несколько мгновений я все же решился обнять отца в ответ. Впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности. И впервые за долгое время я наконец ощутил, что меня любят. По мне скучали, возле моей кровати дежурили днями и ночами. Меня ждали здесь. Через некоторое время отец аккуратно разомкнул объятия и посмотрел мне прямо в глаза. – Харрисон осмотрит тебя, и я могу попросить разрешение забрать тебя домой, – мягко сказал он. – Только отбывать придется ночью. – Почему? – спросил я, сжимая в руках белоснежное одеяло. Отец вдруг хитро на меня посмотрел. Я приподнял бровь, не понимая, почему он так заговорщически улыбается. – Как я говорил, возле нашего дома тоже пасутся журналисты. Но у них есть одна общая слабость. – Какая? Отец приблизился ко мне, точно собирался поведать самую страшную тайну на свете. – Они иногда хотят спать, – прошептал он.

*

Я тоже хотел спать. Причем зверски. Харрисон разрешил мне отправиться домой при условии, что я буду ежедневно принимать целую кучу лекарственных зелий. Я поморщился, но условие принял. Ночью мы с отцом переместились домой, где я сразу же отправился спать. Это ощущалось как сбывшаяся мечта! Я проспал три дня подряд, просыпаясь только для того, чтобы выпить целебные зелья и сходить в туалет. Я даже не ел толком, хотя мама и пыталась меня заставить. Но мне просто не хотелось. Многодневный недосып наконец взял надо мной верх, и тело пыталось выдрать из этого кратковременного отдыха все, что могло. И конечно, многого, что происходило в доме и за его пределами, я не видел. Я не видел, как отец, стоя на кухне поздним вечером, намешивает себе коктейль из целебных зелий, которые были еще более неприятными на вкус, чем мои, и морщится от ноющей боли в груди, которая лишь немного утихла за последнюю неделю. Не видел, как капитан Маккорнер пытается справиться с обязанностями отца, пока тот на больничном. Не видел, как слизеринцы возвращаются домой, иногда осознавая, что на его месте могут оказаться лишь дымящиеся руины. Не видел, как Полумна в окружении пуффендуйцев строчит мне письмо, отмахиваясь от подсказок со стороны Эрни и Зака. Не видел, как близнецы Уизли помогают своим соседям в Косом переулке отстраивать магазины, на которые в тот день обрушилась толпа Пожирателей не меньшего размера, чем явилась в Хогвартс. Не видел, как Альфред Пеннингтон, сидя на высоком барном стуле в «Кабаньей голове» хлещет уже третий стакан огневиски на пару с Аберфортом. Не видел, как Сириус рыдает на могиле Регулуса Блэка в Аллапуле… Сон спас меня от наблюдения всех этих событий. И позволил мне присоединиться к миру тогда, когда он хоть немного устаканился. Конечно, недели на то, чтобы магическая Британия пришла в норму, не хватило. Но за это время люди хотя бы успели частично оправиться от шока. На утро четвертого дня я впервые за несколько месяцев проснулся с ощущением бодрости. Я немного поворочался в кровати, но тело упрямо не хотело снова засыпать. Очевидно, ему хватило. Я поднялся с кровати и сразу же отправился в душ. Ледяная вода улучшила мое состояние еще сильнее, и на кухню я спускался в приподнятом настроении. Там мама, стоя спиной к лестнице, что-то готовила, а за столом сидел, опустив голову на сложенные руки, Сириус. Едва завидев меня, он тут же повеселел, подскочил, мгновенно оказался рядом и стиснул меня в объятиях. Кажется, так много раз меня обнимали только в день рождения. – Малой, ну ты даешь! – воскликнул он, крепче сжимая руки, отчего объятия стали все больше походить на ловушку дьявольских силков. – Сириус, отпусти его, он, наверное, голодный, – сказала мама, быстро обернувшись. Сириус послушно разжал объятия, и я наконец смог вдохнуть полной грудью. Мама оказалась права. Едва передо мной оказалась тарелка с блинчиками, я смел почти половину за несколько секунд. Глядя на это, Сириус смеялся и шутливо предполагал, что как только я закончу с блинчиками, то примусь за них с мамой. Я на его подколки не отвечал – был занят делом поинтереснее. – А где отец? – спросил я, когда меня уже начало тошнить от еды. – Еще на работе, – ответила мама, ставя на стол три чашки чая и усаживаясь рядом со мной. – Да, у него теперь дел невпроворот, – сказал Сириус. – Даже не успел полностью восстановиться. Все эти дни его заменял Маккорнер, но, честно говоря, справлялся он так себе... – Восстановиться? – удивленно спросил я, проигнорировав часть высказывания про капитана Маккорнера. – Он тебе не сказал? – спросил в ответ Сириус. Они с мамой как-то странно переглянулись. Мама удивленно пожала плечами, поднося чашку к губам. – Что не сказал? – Внутри меня начало подниматься раздражение. От меня опять что-то скрывают! Сириус посмотрел на маму, словно передавая инициативу ей. Мама тяжело вздохнула. – Ну, – она словно собралась с мыслями, чтобы ответить, – когда он пробил защиту Хогвартса… Это было большим ударом для него. И у него… Треснуло магическое ядро. Я удивленно уставился на нее, не донеся чашку до рта. В Мунго отец выглядел уставшим, но никак не больным. Конечно, глупо было предполагать, что противостояние сразу нескольким сильнейшим защитным заклинаниям никак на нем не скажется, но чтобы так… – Он… лишился магии? – аккуратно спросил я. – Не совсем, – ответил Сириус. Я резко повернул к нему голову. – На бытовые заклинания магии хватает, но вот на большее…. Но если что, это не твоя вина. И он об этом знает. Я кивнул. Сириус словно почувствовал, о чем именно я подумал. И несмотря на его слова, чувство вины все равно неприятно закололо сердце. Я опустил взгляд в стол и вздохнул. – Гарри, – строго сказал мама, мгновенно считав мое настроение, – не надумывай себе ничего. Он тебя не винит. Треснувшее магическое ядро – это не приговор. И в этом нет твоей вины. Он сам мне так сказал. – Угу, – буркнул я, машинально кидая в чай кубик сахара. Несколько секунд мы сидели молча. Я всем телом ощущал, что мама с Сириусом ругаются без слов. Мама – одним лишь взглядом обвиняла моего крестного в том, что тот вообще поднял эту тему. Сириус же жестами пытался оправдаться. – Кстати, – вдруг сказал он, и я понял, что сейчас будет совсем не связанная с предыдущей тема информация, – Полумна передала тебе письмо. Отличная работа, Сириус. Если он хотел меня отвлечь, то у него это получилось. Я мгновенно вскинул голову и наткнулся на хитрый взгляд крестного. Он передал мне разноцветный, явно самодельный конверт, подписанный знакомым почерком. Я аккуратно взял его в руки, но при всех вскрыть его так и не решился. – А где Генри? – вдруг спросил я, наконец заметив, что в доме подозрительно тихо. Сириус с мамой в очередной раз переглянулись. – Он в своей комнате, – вздохнула мама. – Почти неделю не выходит оттуда. Только лежит. Иногда встает поесть. Но очень редко. Мы не знаем, что делать. Особенно после… Она резко замолчала и бросила печальный взгляд на Сириуса. Тот как-то странно ссутулился, точно пытался спрятаться от неминуемого расспроса, который, он был уверен, сейчас начнется. – После чего? – требовательно спросил я. – Он пытался покончить с собой, – тихо сказал Сириус. Я поперхнулся чаем. Крестный же продолжил: – После победы над Волан-де-Мортом всех учеников отправили на небольшое каникулы. И в первый же день… Ну, Генри ночью закрылся в ванной и… Благо, Джеймсу не спалось, и он почувствовал неладное. Он выломал дверь в ванную… Короче, Генри еле откачали. Эта информация окончательно выбила меня из колеи. Мой уверенный в себе брат пытался покончить с собой? Неужели информация о том, что он не Избранный, ударила по нему настолько сильно? Оставшуюся часть завтрака я провел в молчании, хотя мама и Сириус активно пытались втянуть меня в натянутый диалог. Допив чай, я отправился на второй этаж, надеясь в тишине прочитать письмо от Полумны. Но когда я поднялся по лестнице, взгляд сам собой упал на закрытую дверь соседней от моей комнаты. Я замер. Дверь за все это время ничуть не изменилась, но от нее теперь будто исходили импульсы каких-то заклинаний. Я стоял, не зная, что делать. Тело не слушалось, а мысли путались. Спустя долгую минуту я все же решился подойти и послушать, что творится в комнате Генри. За дверью не было слышно ни единого шороха, казалось, что там вообще никого не было. Я несмело поднял кулак и постучался. Из комнаты раздалось едва различимое: – Уходи! Я опешил. Что делать дальше, я не представлял. Уходить не хотелось, но и врываться к комнату к страдающему Генри было как-то не по-человечески. Однако, собрав в кулак всю волю, что у меня была, я решил сделать, то же, что и обычно – выбесить своего братца. Я с грохотом распахнул дверь и шагнул внутрь. В комнате царил полумрак. В воздухе висела тяжелая духота. На столе беспорядочным ворохом лежали куски пергамента. Посреди комнаты стоял открытый чемодан, из которого неряшливым комом выглядывали вещи. Генри лежал на кровати, завернувшись в кокон из одеяла и, кажется, совсем не шевелился. – Я не разрешал входить, – пробурчал он. Его голос был слабым и уставшим. – Когда это я спрашивал твоего разрешения? – спросил я, выдавив улыбку. Генри резко поднял голову и уставился на меня. Увидеть в своей комнате он ожидал явно не своего надоедливого братца. Но меня это мало волновало. Я подошел к кровати, грубо похлопал его по завернутым в одеяло ногам, заставляя подвинуть их, чтобы я смог сесть. Генри послушался и медленно опустил голову обратно на подушку. – Ты уже пришел в себя? – спросил Генри в одеяло. Из-за этого я с трудом разобрал, что он спросил. Я решил не подкалывать его по поводу глупости этого вопроса. Очевидно я пришел в себя – я же сидел рядом с ним на его кровати. – Да, – коротко ответил я. – А ты? Генри устало вздохнул и ничего не ответил. Кажется, он решил, что его внешний вид был красноречивее любого его ответа. – Вижу, ты совсем расклеился, – сказал я, лупанув ладонью по одеялу. Кажется, я попал братцу по бедру, но он не обратил на это никакого внимания и даже не дернулся. Это окончательно убедило меня в том, что Генри был в ужасном состоянии. Липкая тревога, которую я все это время пытался подавить, начала снова подниматься в груди. – Я это заслужил, – внезапно сказал Генри. И сделал он это так тихо, что я чуть было не пропустил эту реплику. Осознав, что именно он сказал, я удивленно уставился на него и издал какой-то невнятный вопросительный звук. – Ты о чем? – спросил я. Одеяло вдруг зашевелилось. Генри, кряхтя, вылез из кокона и уселся на кровать рядом со мной. Он был в помятой футболке и трусах. Волосы торчали в разные стороны даже сильнее обычного. Его лицо было какого-то пугающе серого оттенка, точно его мутило. Но сильнее всего выделялись его руки, забинтованные почти до самых локтей. Увидев это, я похолодел. Это же с какой силой надо было полоснуть по коже, что бинты не сняли даже спустя почти неделю с… происшествия. Генри же снова вздохнул и заговорил: – Когда я узнал, что наш отец по юности задирал Снейпа, я был в ярости. Мне казалось, что он мудак. Я не понимал, как можно быть таким жестоким? Но я ведь ничем не лучше него, да? Всю жизнь я задирал тебя. А ведь ты мой брат-близнец. Мы должны были быть как Фред и Джордж. Но я все испортил. Я молчал. Возразить ему не поворачивался язык. Генри всю мою жизнь создавал мне проблемы, и, наверное, в чем-то он действительно был прав. Братец, кажется, почувствовал мое настроение и, закрыв лицо руками, застонал. Я вздрогнул. Такой реакции я от него точно не ожидал. – Черт, всю свою жизнь я готовился ко встрече с Волан-де-Мортом, – сказал он. – Всю жизнь искал его слабые места. Всю жизнь учил эти долбанные боевые заклинания. Всю жизнь посещал эти дурацкие приемы, где обещал, что однажды одолею его. И все зря! Я неудачник. Я слабак. Я ничего не могу довести до конца. Даже умереть нормально не смог! – Эй! – сказал я, грубо толкнув его в плечо. Генри посмотрел на меня, и я заметил, что он едва сдерживает слезы. – Если так, то тебе повезло, что ты неудачник. Поверь мне, умирать не круто. Генри невесело усмехнулся. Несколько секунд мы сидели в полной тишине. Наконец я не выдержал: встал, подошел к окну и открыл его нараспашку. Свежий воздух мгновенно полился в комнату, и я с наслаждением вдохнул его полной грудью. – Извини, но мы тут сейчас просто задохнемся, – сказал я. – Я всегда тебе завидовал, – вдруг сказал Генри. – Завидовал? – удивился я, резко поворачивая к нему голову. – Ну да, – легко подтвердил он. – Ты мог делать все, что хотел. Тебя не накрывала тревога от ожиданий, которые на тебя возлагала целая страна. Ты не ревел в подушку от страха, что не справишься. Тебе было… просто. Я медленно вернулся к кровати и сел рядом с Генри. Я хотел сказать, что и я ревел в подушку, но по совершенно другим поводам. Но решил, что это будет варварством с моей стороны. Поэтому я молчал, позволяя Генри дальше изливать мне душу. – И в итоге все оказалось зря. Вся моя жизнь была пустышкой. Обманом, понимаешь? – Генри повернулся ко мне, словно ожидал поддержки. Я медленно кивнул. – Ты победил Волан-де-Морта без подготовки, без плана, без светских раутов. Без долбанного феликса фелициса. – Без феликса фелициса? – удивленно спросил я, вскинув брови. – Да, – кивнул он. – Я выпил его перед тем, как отправиться с отцом к Волан-де-Морту. – И удачи он тебе не принес, – заключил я. – Почему же, – усмехнулся Генри. – Ты остался жив. И я тоже. И отец. Мне вдруг вспомнились слова отца: «Наша сторона не понесла потерь. Не знаю, что это – чудо или судьба. Не хочу об этом думать». Кажется, о феликсе фелицисе я узнал первым. – Но это не из-за глупого зелья, – продолжал Генри. – Нас всех спас ты. А я тебя два раза за это лето чуть не убил… – А ты хотел меня убить? – спросил я. – Конечно, нет! – раздраженно выпалил Генри, глядя на собственные руки. – Просто не подумал о последствиях. – Он вздохнул и вдруг добавил: – Волан-де-Морт должен был убить меня, мне стало бы легче. – Если я не ошибаюсь, за оба раза отец тебя наказал, – подсказал я. – Так что забудем. Конечно, такое сложно было забыть. Но сейчас Генри был так раздавлен, что я просто не мог на него злиться. Тем более, все же обошлось. И отец действительно не стал спускать на тормозах те его выходки. – За тот раз с мотоциклом – да, – сказал Генри. – А за второй – разве это было наказание? Да, обидно за Хогсмид и карманные деньги. Но, честное слово, лучше бы он мне всыпал, как в первый раз. Отражение нужно усмирять. Я сначала не понял, что это значило. Однако спустя несколько секунд раздумий я догадался, что Генри решил, что Пророчество надо трактовать с точностью да наоборот. И раз, по Пророчеству, Избранным оказался я, значит, он был тем самым Отражением, которое все время тянуло на Темную сторону. Я усмехнулся. С этой частью самобичевания братца я вполне мог справиться. – Пока я был в отключке, я разговаривал с Регулусом Блэком, – сказал я. Генри с интересом посмотрел на меня. Судя по его взгляду, он знал, кто такой Регулус, поэтому я с облегчением понял, что хоть это объяснять ему не нужно. Заметив, что интригующая пауза затянулась, я продолжил: – Он сказал мне, что Отражением тоже был я. Типа двойственность человеческой натуры и все такое… Генри снова взвыл. – Мерлин всемогущий, я даже не Отражение! – выпалил он. Я закатил глаза, но так ничего и не сказал. Я заметил, что несмотря на свое высказывание, Генри все равно испытал колоссальное облегчение от моих слов. Некоторое время мы сидели молча. Каждый думал о своем. И вдруг Генри тихо сказал: – Что мне теперь делать? – Жить, – ответил я, глядя прямо перед собой. – Жить, – передразнил меня Генри. – Я теперь никто. Ради чего мне жить? – Почему же никто? – спросил я, улыбнувшись и посмотрев на братца. – Ты все еще сын наших родителей. Все еще друг Рона и Гермионы. Все еще парень Джинни. Все еще ученик Хогвартса. Необязательно жить ради великой цели. Обычные тоже подойдут. Генри задумался. Я видел, как в его голове со скрипом крутятся шестеренки. Кажется, мои слова, а точнее слова Регулуса, произвели на него сильное впечатление. Спустя несколько секунд он посмотрел на меня с надеждой. Усталость исчезла с его лица, и оно снова приобрело здоровый оттенок. В его глазах загорелась жизнь. Кажется, я сказал то, что он хотел услышать. – А я… – неуверенно начал он. Я кивнул, словно поторапливал его. – Ну, я по-прежнему твой брат? Я вдруг расхохотался, согнувшись пополам. Такого от братца я никак не ожидал услышать. Генри непонимающе посмотрел на меня. – А с чего вдруг ты должен перестать им быть? – спросил я, глядя на него из-под упавших на глаза прядей. – Я рассорил тебя с Полумной, – припомнил он одно из последних своих прегрешений. Кажется, он хотел выкатить мне целый список своих злодеяний, но ему самому стало стыдно, и он выдал самое, по его мнению, страшное. – И получил за это в морду, – напомнил в свою очередь я. – Я обещаю забыть про это, если пообещаешь больше так не делать. – Обещаю, – торжественно произнес он. Потом на его лице вдруг отразилось несвойственное ему волнение, и он тихо спросил: – Ты сможешь меня простить? Мы оба знали, что извинялся он не только за случай с Полумной. – А куда я денусь? – сказал я, хитро прищурившись. – Раз тебе больше не надо думать о Волан-де-Морте, можем… Ну, попробовать начать сначала. Как Фред и Джордж мы уже, конечно, не станем, но… Генри выдохнул с облегчением, и я не стал заканчивать фразу, осознав, что братец и так все понял. – Спасибо тебе, – сказал он. – Я постараюсь больше не быть мудаком. – Так что, теперь будем обниматься в Хогвартсе каждый раз, когда будем пересекаться? – усмехнувшись, спросил я. – Фу! – выпалил Генри, толкая меня в плечо. Я снова рассмеялся. Теперь ко мне присоединился и Генри. – Раз уж мы теперь типа… Друзья? – начал он, я снова прыснул от смеха. – Могу помочь написать тебе речь для пресс-конференции. – Для какой еще пресс-конференции? – удивленно спросил я, резко перестав смеяться. – Папа тебе не говорил? – вскинул брови Генри и повернулся ко мне всем телом. – Ты теперь национальный герой. И послезавтра запланирована пресс-конференция, на которой тебе будет предоставлено слово. – О нет! Только не это! – взвыл я, закрыв лицо руками. – Я ненавижу публичные выступления! – Привыкай, теперь это часть твоей жизни, – улыбнулся Генри, которого явно повеселила моя реакция. – А я вместо тебя могу, скажем, разгромить половину Хогвартса. – Я никогда не громил Хогвартс, – отозвался я с легкой обидой. – Ну и отлично! – обрадовался он. – Значит, я буду первым!

*

– Что у тебя с галстуком? – спросил отец, окидывая меня критическим взглядом. Завязывать галстуки я, честно говоря, так и не научился, поэтому всегда носил их, просто перекинув через шею. Отец, кажется, это понял, поэтому подтянул меня к себе за лацканы пиджака и парой быстрых движений превратил неопрятную ленту в аккуратный узел. – Она меня задушит! – прохрипел я, пытаясь ослабить петлю, но отец мягко отвел мою руку от шеи. – Придется потерпеть, – сказал он. Его моя кривляния явно не впечатлили. Отпускать он меня не спешил, вместо этого он застегнул мою рубашку на последнюю пуговицу и поправил помявшийся ворот. – Меня как будто в смирительную рубашку завернули! – пожаловался я. Рядом фыркнул Генри, одетый в похожий классический костюм. В отличие от меня, его нудобная одежда, кажется, ничуть не смущала. Мы стояли в торжественном зале Министерства магии за красивой бордовой кулисой. На середине сцены стояла трибуна, с которой сейчас вещал Министр магии – Корнелиус Фадж. Я же ждал своей очереди вместе с отцом и Генри. В нашу кулису периодически забегали ассистенты, которые спрашивали, все ли у нас хорошо. Хорошо, по правде говоря, ничего не было – я очень волновался. Но вовсе не из-за речи, а из-за плана, о котором пока знала только Полумна… Генри действительно помог мне написать речь. Как оказалось, у него это очень хорошо получалось. Он вообще удивительно умело говорил на публику, и тут я с ним тягаться не мог. После того, как речь была написана и одобрена отцом, Генри отрепетировал вместе со мной каждую паузу. Я же не то что написать – даже выучить речь нормально не мог. Генри терпеливо ждал, пока написанные им красивые слова уложатся у меня в голове, но под конец второго дня все же раздраженно выпалил: – Я уже, кажется, и сам эту речь выучил! В тот момент я замер, пораженный внезапной идеей. Я сам не особо горел желанием быть публичной персоной. Мне интересовали совершенно другие вещи. Но я знал человека, для которого подобная деятельность была смыслом жизни. Тогда Генри списал мой внезапный ступор на усталость. И я не стал его переубеждать, чтобы он ни о чем не догадался. Сейчас же мой план казался не таким легким в исполнении, как еще день назад. Но я держался, стараясь не выдать раньше времени причину своего нервного возбуждения. – И сейчас я бы хотел предоставить слово нашему спасителю, – донеслись до меня слова министра. Внутри все похолодело. Тело замерло, и я засомневался в том, что буду в состоянии дойти до чертовой трибуны. Министр же продолжал: – Тому, кто избавил нас от тирании Волан-де-Морта. Пожалуйста, встретьте его со всей возможной теплотой. Итак, слово Избранному – Гарри Поттеру! Я испуганно посмотрел на своих спутников. Те, кажется, моего волнения не разделяли. И я мог понять, почему. Генри вырос под прицелом журналистских объективов. Для него сказать речь с трибуны было так же легко, как для меня – собрать талисман из книги Герберта Гатри. Отец же за годы, проведенные на посту главы Аврората, тоже успел привыкнуть к мандражу, который непременно накатывал за несколько минут до выхода на сцену. Я же хотел спрятаться где-нибудь подальше и не высовываться до тех пор, пока обо мне окончательно не забудут. – Это вообще-то про тебя, – сказал Генри, выдергивая меня из собственных мыслей. И пусть он улыбался, в его голосе я все же услышал легкие нотки грусти. – Иди, – мягко сказал отец, подталкивая меня к краю кулисы. Я глубоко вдохнул, потом выдохнул и шагнул на сцену. К этому времени Министр уже ушел в другую кулису, и все внимание теперь было приковано ко мне одному. Я вышел под громкие овации, будто действительно был звездой мирового масштаба. Софиты светили прямо в лицо, и я приложил колоссальные усилия, чтобы не зажмуриться. Я поднялся на трибуну, и зрители тут же замолчали. В зале воцарилась почти гробовая тишина. В первых рядах я заметил кучу журналистов, среди которых сильнее всех выделялась Рита Скитер. Едва я бросил на нее неосторожный взгляд, она подмигнула. Это, как ни странно, придало мне сил. Я только на следующий день после своего пробуждения узнал, что внезапно свалившейся славе обязан в первую очередь ей. Она видела почти всю битву из Хогвартса, наблюдая за разворачивающимся действом в обличии жука, и потом продала «Ежедневному Пророку» подробную статью обо всем, что увидела. И конечно, там не обошлось без цитат Регулуса Блэка, который бессовестно сдал мою «избранность» всем, кто там тогда присутствовал. Я прокашлялся, возвращаясь мыслями обратно в огромный зал. – Добрый вечер, уважаемые дамы и господа! – начал я точно по речи, написанной Генри. Однако дальше я решил говорить совсем иначе: – Наверное, мне нужно поздравить всех нас с победой над Волан-де-Мортом, который сильно подпортил жизнь многим из нас. Да уж, натерпелись мы с вами, что уж говорить... За кулисами я услышал возмущенное шипение Генри и недовольный вздох отца. Но это меня нисколько не сбило. – Это победа каждого из нас, – продолжал я, ощущая, как мой голос становится тверже и увереннее. – И как сказал Регулус Блэк, свобода теперь принадлежит нам всем. Сейчас вы хотите, чтобы Избранный сказал вам что-нибудь вдохновляющее. И он скажет. Когда я уйду с этой сцены. По залу прошелся шепот непонимания. Рита в первом ряду даже остановила Прытко Пишущее перо и с интересом посмотрела на меня. – Я не хочу вас обманывать, – сказал я. – Вас и так слишком много обманывали. Я не настоящий Избранный. Настоящий победитель – тот, кого вы уже хорошо знаете. Мы опасались, что Волан-де-Морт не погиб, поэтому решили, чтобы я временно занял его место. После сражения с Волан-де-Мортом Избранный потерял много сил. И я должен был прикрывать реального героя этой войны, чтобы в случае чего отвлечь от него внимание Пожирателей смерти, которым удалось уйти от преследования. Но сейчас, когда мы знаем, что опасность миновала, самое время вернуть честное имя тому, кто действительно этого заслуживает. – Я сделал паузу, разглядывая присутствующих в зале. Те с напряжением ждали, что я скажу дальше. – Итак, не буду больше отнимать ваше драгоценное время и предоставлю слово настоящему Избранному – Генри Поттеру. Пожалуйста, встретьте его так же, как только что встречали меня. После этого я спустился с трибуны и отправился за кулису. Меня крупно колотило от волнения, и я удивился, как умудрился сказать все это, ни разу не запнувшись. – Ты что творишь?! – выпалил Генри, едва я оказался за кулисами. – Генри, я не собираюсь отнимать твою жизнь, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Это теперь твоя жизнь! – продолжал Генри громким, яростным шепотом. – Но ты хочешь, чтобы она была твоей, – возразил я. Генри аж покраснел от ярости. Он отдал мне то, что по праву считал своим. А я так просто отказался от этого у всех на глазах! – Я этого не заслуживаю! – сказал Генри. – Это ты победил Волан-де-Морта, а не я! Отец молча наблюдал за нашей перепалкой и не решался вмешиваться. Он даже шаг назад сделал, чтобы случайно не попасть под чью-нибудь горячую руку. – Я выполнил свое предназначение, – медленно проговорил я. – Про публичную жизнь в Пророчестве не было ни слова. Я не знаю, что говорить, не знаю, как себя вести. Мне страшно, черт возьми! Зал начал аплодировать, пытаясь вызвать Генри на трибуну. Но мы не обращали на это никакого внимания. – Но ведь… – Ты знаешь мою речь наизусть, – продолжил я, пытаясь вложить в свой голос всю серьезность, которая только во мне была. – Да даже без этого, я уверен, ты найдешь, что сказать им. – Потом я сделал паузу и все же решил воспользоваться козырем, который на такой случай припрятал в воображаемом рукаве: – Напоминаю тебе, что ты торчишь мне желание… – И ты решил использовать его так?! – возмутился Генри, всплеснув руками. – Да, – кивнул я. – Вот мое желание – избавь меня от жизни Избранного и займи то место, которое привык занимать. Пожалуйста… Генри повернулся к сцене, откуда доносились аплодисменты. Он хотел быть там. Он действительно знал, что делать. Это было его место. И он действительно был бы счастлив вернуть его себе. – Это твое окончательное решение? – тихо спросил он, не оборачиваясь. – Да, – ответил я. – Ой, подожди... Вдруг я вспомнил про еще одну важную вещь. Я запустил руку в карман брюк и вытащил оттуда сложенный вчетверо листок. А после протянул его ничего непонимающему Генри. – Здесь имена слизеринцев, которые помогали мне, – сказал я. – Пожалуйста, назови их и скажи, что они тоже причастны к победе над Волан-де-Мортом. Этот список мне помогал составлять Драко, так как я сам смог вспомнить из того дня только его самого, Блейза и Пэнси. Правда, Малфой был уверен, что этот список я озвучу сам... Генри взял листок и сжал его в кулаке, потом перевел робкий взгляд на отца. Тот повернулся к нему и кивнул. Генри зачем-то тоже кивнул и наконец вышел на сцену. Зал взорвался аплодисментами. Когда Генри поднялся на трибуну, на его губах играла счастливая улыбка. Он заговорил. Его речь отличалась от речи, написанной для меня, но она была такой же убедительной. Казалось, что его ничуть не волнует огромное количество людей, которые пялились на него и ловили каждое его слово. – Фух, ну наконец-то! – выпалил я, развязывая галстук и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Думал, помру там от недостатка кислорода. Отец прыснул со смеху, и я тоже улыбнулся. Спустя секунду он вдруг резко стал серьезным. – Зачем? – спросил он, кивая в сторону сцены. Я пожал плечами и провел рукой по взъерошенным волосам. – Там – место Генри, – пояснил я. – Со всеми этими публичными штучками он справится гораздо лучше. А я займусь тем, что мне действительно интересно. – Я горжусь тобой, – сказал отец. У меня вдруг потеплело в груди, и я, покраснев, улыбнулся, а потом сразу же отвернулся к сцене, сделав вид, что внимательно слушаю выступление Генри. Отец же продолжил меня смущать: – Ты настоящий герой. И просто хороший человек. Мы замолчали. Каждый думал о чем-то своем и краем уха слушал уверенный голос Генри. Тот уже закончил свою пламенную речь и теперь отвечал на вопросы из зала. Он делал это так легко и уверенно, что я даже на секунду позавидовал ему. Я бы точно растерялся. – Пап, а… – начал я, запнувшись на полуслове. Отец повернулся ко мне и склонил голову в немом вопросе. – Твое магическое ядро, оно… Отец моментально считал весь спектр моих эмоций, сделал ко мне уверенный шаг и поднял мою голову за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы не изменил своего решения, – твердо сказал он. – Твоя жизнь для меня дороже моей магии. И твоей вины в случившемся нет. Это мой выбор, о котором я не жалею. – Но ведь твоя работа… – пробормотал я, но отец меня перебил. – Я все еще могу колдовать, – сказал он. – Простые заклинания все еще у меня получаются. И я уже несколько лет не выхожу на миссии, а только координирую работу Аврората. Поверь, для этого магия не нужна. Я кивнул. На удивление, чувство вины действительно притупилось. Уверенность отца каким-то образом передалась и мне. – А что за желание «торчал» тебе Генри? – вдруг спросил отец, переводя тему. Я повернулся на него и хитро улыбнулся. – Помнишь день, когда мы с Генри приехали домой после выволочки от Амбридж? – спросил я. – Ну, за драку на квиддичном поле. – Ну да… – непонимающе пробормотал отец. – Генри не верил, что ты можешь меня выпороть. Мы поспорили. А, и кстати, тогда ты выпорол Генри, а не меня, мы с ним поменялись местами. – Чего?! – выпалил отец, резко поворачиваясь ко мне всем телом. От необходимости объясняться меня избавили внезапно появившиеся за кулисой Сириус и Тиффани. Они тоже были одеты по-деловому: Сириус – в темно-бордовый костюм, а Тиффани – в строгое черное платье. – Ну ты даешь, Малой! – сказал Сириус, хлопнув меня по плечу. – Хоть бы предупредил кого! Я мгновенно догадался, что они все это время сидели в зале, и сейчас перебрались оттуда к нам. Я напустил на себя нахальный вид, всем своим существом показывая, что не намерен воспринимать никакие упреки. Даже шутливые. – Вот еще! Вы бы начали меня отговаривать! – сказал я, улыбнувшись. – Ну ты прямо настоящий шпион! – хохотнула Тиффани. – Провернул такое, чтобы еще никто не узнал! – Я знала, – раздался вдруг из темноты загадочный голос. Из тени к нам вышла Полумна. Учитывая то, что ни Сириус, ни Тиффани не были удивлены ее появлением, она была с ними все это время. Когтевранка была в нежно-голубом платье, которое было вышито пайетками в виде звездочек. В строгую атмосферу мероприятия это платье совсем не вписывалось, но мне было плевать. Сейчас я на несколько секунд потерял дар речи от ее красоты. С меня тут же слетела вся напускная наглость. Увидеть Полумну я был очень рад. Все эти дни мы только переписывались, и я, честно говоря, успел соскучиться. – Ну кто бы сомневался! – выпалила Тиффани на фразу когтевранки. – Привет, Гарри! – улыбнулась мне Полумна, игнорируя возглас капитана. – Привет, Луна, – смущенно пробормотал я. – О, смотрите-ка, – хитро улыбнувшись, проговорил Сириус, глядя то на меня, то на Полумну, – мы в прямом эфире наблюдаем за тем, как человек превращается в зефирку. – Сириус! – возмущенно выпалил я. Все вдруг засмеялись, и я спустя секунду тоже присоединился к ним. – Ну что, чем теперь планирует заниматься «подставной» Избранный? – спросила Тиффани, пихая меня в бок. – Для начала обоим Избранным нужно закончить школу, – вклинился отец, скрестив руки на груди. – Верно, – кивнул я. Полумна подошла ближе, и я незаметно коснулся ее руки. Она тут же ответил на мое прикосновение, и в груди взорвался яркий фейерверк. Но я поспешил это скрыть, сказав: – Генри, кстати, хотел разгромить Хогвартс. Может, мне стоит к нему присоединиться? – Только попробуйте!.. – строго сказал отец. Продолжить ему не дал Генри, который влетел за кулисы и тут же притянул меня во внезапные объятия. Я опешил и даже не сразу обнял его в ответ. – Спасибо тебе! – прошептал он, сжимая меня так, что мне стало трудно дышать. В этот момент я впервые ощутил, что у меня действительно есть брат. И это, надо сказать, оказалось очень приятным чувством. Это было даже приятнее, чем победить Волан-де-Морта.