Глава 2

      Всю ночь он не мог уснуть. Без конца ворочался с одного бока на другой. Сон предательски не приходил. И когда начало потихоньку светать, Хяккимару понял, что все дальнейшие попытки заснуть бесполезны. Крестьянская жизнь всегда начиналась рано, до восхода солнца. Спозаранку деревенские жители покидали свои дома и отправлялись работать до позднего вечера.       Хяккимару умыл лицо, оделся и направился бесцельно бродить по округе. Мысли разъедали изнутри. Она сказала, что любит его, что ждала. И, если он не ошибся, хотела поцеловать его... Сам Хяккимару никогда раньше не целовал женщину, лишь видел изредка влюблённые парочки в тёмных углах. В те времена он смутно понимал, чем они там занимаются. Было просто любопытно смотреть, изучать. Поначалу он не понимал, почему парочка с визгом бросилась в бегство, стоило ему подойти чуть ближе. Но чем больше он общался с людьми, тем больше понимал их чувства. Более того, сам тоже начинал чувствовать.       Пару раз в своём путешествии он встретил старого монаха, Бивамару.       — Старик, что это за чувство в груди? — Спрашивал его Хяккимару. — Я чувствую себя самым счастливым и несчастным человеком одновременно. Сколько бы я не ходил по земле, не могу найти себе места. Как будто не хватает чего-то. Что это?       Монах почесал щёку:       — Хм, закрой глаза.       Хяккимару послушно опустил веки.       — Погрузись в это чувство и дыши.       Оно окутало его целиком, проникло до самых кончиков пальцев. Можно сказать, полностью поглотило, а затем сконцентрировалось в одной точке, примерно там, где находится сердце.       — Видишь что-нибудь? — Хяккимару внимательно слушал голос старика.       Есть ли в этом потоке что-нибудь? Да. Образ. Чей это образ? Хяккимару не мог точно ответить. Но это была девушка с тёмными длинными волосами. А черты лица размыты, неясны. Но он отчётливо видел её ауру и ощущал запах.       — Дороро...  — Это совершенно точно была она. Она выросла, и Хяккимару не знал, как она выглядит сейчас, но он обещал вернуться к ней. Он и сам хотел её поскорее увидеть.       — Вот оно что... — Лукаво улыбнулся старик.       — Так что это за чувство? — Хяккимару повторил вопрос.       — Люди называют это чувство любовью.       И Хяккимару наблюдал за тем, как люди любят. За тем, как ласкают своих детей, как ухаживают за стариками, как нежно обнимают друг друга. И чем чаще он видел проявления человеческой любви, тем больше хотелось почувствовать её самому. Хотелось обнять Дороро, прижать её к себе, а ещё хотелось, чтобы маленький человечек улыбался ему и называл папой.       Вот только все эти мечты должны остаться мечтой. Он неполноценный мужчина. Он не может подарить любимой детей. И теперь до конца своих дней обречён остаться один.              Он медленно шёл по улице. Дороро развешивала праздничные фонарики и разноцветные ленты. На мгновение их взгляды пересеклись, но она тут же отвела глаза, вернувшись к работе.       — Айко, у тебя отлично получается! — Дороро обратилась к маленькой девочке, которая усердно помогала ей.       Сердце Хяккимару замерло. Нет, он не должен был возвращаться. Не должен был тревожить её спокойную жизнь.       А теперь он даже не может сказать ей правду. Боится. Не знает, как начать, с какого угла подойти.       Трус. Самый настоящий трус.       Нужно дождаться праздника, а затем отправиться дальше в путешествие. И забыть обо всём. Оставить позади. И Дороро тоже... Она заслуживает семейного счастья.              Вечером сидел на берегу пруда в саду. Слушал как постукивает содзу, отсчитывая время.       — Хяккимару.       За спиной её тихо голос. Такой долгожданный, такой сладкий. Какое счастье, что он вернул себе уши и теперь может слышать её голос.       — Я присяду?       Хяккимару молча чуть отодвинулся, указав рукой на свободное место. Она села рядом, свесив ноги.       — Прости, я вчера наговорила столько глупостей. — Она грустно улыбнулась.       Хяккимару покосился на неё. Свет луны освещал бархатную кожу, играл бликами на волосах. Такая красивая. Как хорошо, что вернул себе глаза и смог увидеть её.       — Я просто напридумывала себе всякого. Замуж, дети. Это так смешно. — Она прикрыла рот рукой, упорно делая вид, что относится к своим словам несерьёзно. — Но я рада...       — Я тоже тебя люблю. — Хяккимару перебил её на полуслове.       Она замерла, только руки предательски тряслись.       — Я должен был тебе сказать это только вчера. Я бы провёл с тобой всю свою жизнь. Но... — Сжал ладони в кулак и прикрыл глаза. — Мы не можем быть вместе.       Она осторожно потянулась к нему рукой:       — П-почему? — Голос дрожал.       — Я не... Я не смогу сделать тебя счастливой.       — Ты ошибаешься! — Сказала громче. — Тебе ничего не нужно делать, чтобы сделать меня счастливой. Просто останься со мной или возьми с собой! Просто будь рядом! — Слёзы ручьём потекли из глаз. — Мы можем быть счастливы, мы можем построить семью, я рожу для нас маленьких детей. Представляешь, они будут звать меня мамой, а тебя — папой. Это было бы так чудесно!       — Нет. — Перебил её.       Она приложила ладонь к груди, уставившись на него непонимающим взглядом.       — Я не смогу построить семью, не смогу подарить тебе детей.       Она всё ещё молчала. Не понимала, о чём он говорит. Хяккимару видел, как требуют пояснений её глаза.       — Я неполноценный мужчина, Дороро. Я не вернул себе тело целиком. Мне... — он замялся, подбирая слова. — Я не способен продолжить свой род.       Она опустила голову и упала ему на грудь.       — Мне всё равно. — Прошептала тихо. — Слышишь? Мне абсолютно всё равно.       Он осторожно взял её за плечи и отодвинул так, чтобы можно было видеть глаза.       — Неправда. Не говори так. Я видел, как ты смотришь на детей. Тебе нужна семья, нужен мужчина, а не я.       — Чушь! — Она пнула его кулаком. — Откуда тебе знать, чего я хочу?!       Дороро была такой живой, такой настоящей. Непоседливый детский характер никуда не делся. И это делало её только краше.       — Ты сама это озвучила несколько мгновений назад.       Она продолжала плакать:       — Ну и что! Я же такая глупая, я много чего могла сказать!       — Дороро, — положил ладонь на её щёку. — Пожалуйста, не нужно. Ты должна быть счастлива. Понимаешь?       — Я не смогу быть счастливой без тебя.       Его сердце разрывалось на тысячи кусков. Дороро. Милая Дороро. Что будет потом, когда вокруг будут бегать чужие дети. Как печально она будет смотреть им вслед. Как одиноко будет лежать в мягкой постели. Она будет его ненавидеть. Ведь он будет виноват в её самом великом несчастье.       — Не смогу. — Она тёрлась о его ладонь.       Промолчал. Он тоже не сможет быть счастлив без неё. Прижал её к себе.       — Дороро... — нежно погладил по спине, пока она продолжала плакать. — Пожалуйста... Не плачь... — Просил её не плакать, хотя сам был готов разреветься, как ребёнок.       Они молчали. Только Дороро тихо всхлипывала, уткнувшись ему в грудь, да содзу отсчитывал время.       Вскоре всхлипы сменились тихим сопением. Дороро уснула. Её щёки были всё ещё влажные от слёз, а губы едва шевелились и тихо повторяли «Хяккимару». Как хотелось не отпускать, но ещё больше хотелось, чтобы она была счастлива. А этого он не может ей дать...       — Бедные... Бедные детишки... — Где-то из сада раздался старческий голос.       Демон?       Хяккимару поднял Дороро на руки, отнёс в комнату, уложил на свой футон и вернулся обратно в сад.       — Бедные, бедные детишки... — Повторил чей-то голос.       — Кто здесь? — Хяккимару двинулся вдоль сада, осматривая каждый угол.       В тишине слышался странный звук, будто что-то маленькое кидают на землю. Он опустил взгляд, на землю по одному из ниоткуда летели маленькие камушки. Нагнулся и взял один в руки. Это был боб. Рядом лежал ещё один, а за ним — другой. Они были похожи на нить, ведущую... Куда?       Хяккимару сжал рукоять катаны. Демон мог появиться в любую секунду.       — Бедные, бедные детишки... — Снова этот старческий голос. Он удалялся прочь из сада.       — Стой! — Крикнул он и помчался за неизвестным голосом, перепрыгнув через ограду.       Этот кто-то смеялся и звал его куда-то дальше от деревни, раскидывая за собой красные бобы. Вёл извилистыми тропами, сквозь густые заросли.       — Бедные, бедные... — Повторял кто-то вновь и вновь.       Наконец голос замолчал. Вместо него звук воды, будто кто-то полощет что-то в озере.       Хяккимару пробирался через тёмную чащу, шёл на звук воды. Отодвигал от себя очередную ветку, что норовила ткнуть прямо в глаз. Переступал корни, которые упорно ставили подножки. Пробирался, пока не вышел к берегу озера, затянутому туманом.       — Бедные, бедные детишки... — На берегу спиной к нему сидела старуха. У неё были длинные серебристые волосы, дотягивающие до мокрых камней. Тонкие дряхлые руки с длинными ногтями, больше похожие на ветви дерева, торчали из рукавов.       — Бедные, бедные детишки... — Без конца повторяла она, что-то полоща в воде.       Хяккимару подошёл ближе. Небольшая корзинка в её руках была наполнена красными бобами. Демон ли это, он не мог сказать? Его способность видеть души окружающих исчезла в тот момент, когда он смог увидеть этот мир в настоящих его красках.       — Кто ты? — Хяккимару стоял настороже.       — Бедные, бедные детишки... — Вместо ответа повторяла старуха.       Хаккимару подошёл ближе, разглядеть её получше. Дряхлое лицо с крючковатым носом. Тонкие губы, впалые глазницы и огромная бородавка, торчащая на остром подбородке.       — Ты демон?       Старуха замерла, прекратив полоскать бобы. Покосилась на него серыми, мертвецкими глазами.       — Кто знает, Хяккимару, кто знает. — Она зловеще улыбнулась.       — Ты знаешь моё имя?       — А кто ж не знает. — Она усмехнулась и продолжила полоскать бобы, приговаривая: — Бедные, бедные детишки.       — О каких детишках ты говоришь?       Она сжала в тонких пальцах несколько бобов и кинула в воду. Те едва слышно булькнули и устремились ко дну.       — О тебе и Дороро, конечно.       — Обо мне и Дороро? — Зачем-то повторил Хяккимару.       Старуха вновь посмотрела на него:       — Это так больно, когда не можешь быть вместе с любимой, неправда ли? — Она вновь улыбнулась и продолжила полоскать бобы: — Бедные, бедные детишки.       — Старуха, чего ты заладила своё "бедные, бедные"?!       Она хрипло засмеялась.       — Жалко мне вас, детишки. — Она перебирала чистые бобы. — Но знаешь, Хяккимару, — она повернулась к нему и проткнула глазами, — я могу помочь вам, — хитро улыбнулась.       — Помочь? — На мгновение он убрал руку от катаны, но придя в себя, снова напрягся. Нельзя терять бдительности.       — Да, помочь.       — Ты не сможешь мне помочь, старуха.       Вместо ответа она положила корзинку на воду, поднялась и подошла чуть ближе. Старуха была низенького роста и едва дотягивалась до паха.        — Ну, вряд ли я смогу вернуть тебе твой отросток, — она почесала подбородок и посмеялась.       Хяккимару почувствовал, как от стыда к щекам подтекает кровь.       — Ты знаешь?       Она снова посмеялась:       — Я всё знаю, милый.       Скольких демонов повстречал на своём пути Хяккимару, но такого ещё не встречал. Она не была похожа на демона, но и на человека была похожа ещё меньше. Кто она? Лесной дух?       — Так и как ты можешь помочь?       Она сощурила глаза:       — Я заберу ваши воспоминания, — достала из рукава ещё парочку бобов и кинула их в воду.       — Воспоминания?       — Да, — сложила руки за спиной, — ты не будешь помнить её, а она не будет помнить тебя.       — Дороро... Забудет меня? — Он опустил руки.       — Да, но, — она поспешила добавить, — ты тоже её забудешь. Не будет воспоминаний, не будет и страданий. Ты продолжишь своё путешествие, и разум твой будет спокоен, а бедная девочка не будет мучаться, вспоминая тебя каждый раз по ночам.       Казалось бы, нет лучшего выхода. Просто забыть, отпустить. Растворить все воспоминания в воде. Пускай она унесёт их далеко-далеко. И тогда... Дороро будет счастлива.       — Что ты за это хочешь?       Старуха засмеялась.       — Ваши воспоминания и будут платой.       — Я согласен.       — Умный мальчик, — улыбнулась старуха и протянула ему ладонь, на котором лежало два красных боба. — Скушай их и ложись спать.       Стоило ему запихнуть бобы в рот, как старуха исчезла. Туман рассеялся. Снова застрекотали сверчки. Только сейчас Хяккимару заметил, что они молчали всё это время.       Воспоминания о Дороро не исчезли. Он помнил её слишком хорошо, слишком отчётливо. Но кто знает, что будет утром.       Как сказала старуха, нужно ложиться спать.       Лёг прямо на берегу озера. Как и привык за долгое время путешествия. На удивление, уснул практически сразу. Будто не бобы то были, а какая-то сонная трава.