Часть 2

Сон был тревожным и властным — не Николас здесь решал, что делать. Словно сама судьба брала его за ниточки, дёргала без предупреждения, управляя телом, как кукловод тряпичной марионеткой. Он никогда ничего не решал. Решали те, кто стоял выше. Те, кто смотрел. Те, кто считал людей чем-то вроде насекомых — не больше. Его обычные сны были иными. Иногда светлыми, почти ласковыми. Порой ему снилось небо — доступное, близкое. Он был пилотом, как мечтал всю жизнь. Иногда снился дом, оставшийся где-то за долгими днями службы, школьная жизнь без уставов и караулов, журналы о самолётах, вертолётах, ракетах, так захватывающие сознание юного Ника, истории космонавтов, литература о космических одиссеях. Но этот сон был другим. Вокруг его шеи вилась змея — живая, холодная, настоящая. Она затягивалась всё туже, и он открывал рот, пытаясь закричать, но не слышал ни звука. Мир вокруг рассыпался, превращаясь в карусель образов, не имеющих смысла. Даже глаза больше не принадлежали ему — они смотрели, но не по его воле. Слух улавливал лишь шёпот. Тихий, липкий, безупречный в своей дисгармонии: «Наштитлан квечнитлан нааар…» Говорят, мужчины не должны плакать. Но одинокая слеза, скользнувшая по щеке, была, пожалуй, единственным действием, которое он совершил сам. Лазарет базы «Вишита» 21.06 06:15 AM — Итак, что с ним произошло? — врач поправил очки, добавившие его лицу ещё больше сухой строгости. — Только по порядку. И без паники. Капитан медицинской службы Райли работал в ночные смены не первый год. Обычно лазарет дышал спокойствием: редкие травмы, простуды, банальные случаи. Иногда — вспышки инфекций. Порой — неосторожные выстрелы, переломы, ушибы. Армия ломала тела регулярно. Но это… было чем-то иным. — Я не знаю, сэр. Мы в одной казарме. Я проснулся от того, что он бормотал. Я попытался его разбудить, а он… — Раньше за ним странностей не замечали? — перебил Райли. — Поведение? Алкоголь? Наркотики? — Никак нет! Он вообще почти не пьёт. Механик он отличный, голова у него светлая. Он лётчиком хотел стать… Райли кивнул. Подрезали на взлёте. Как же, знаем. Не сбитый лётчик — птица с подрезанными крыльями. К штурвалу он не прикоснётся уже, а вот небо наверняка увидит. Таких мечтателей и фанатов не так много, а вот Салазар — как раз тот случай. — Хм… Только маслом немного пахнет. Точно не пьян… Ладно. Возвращайся к службе. Когда дверь закрылась, в помещении остались только он, фельдшер и неподвижное тело на кушетке. Салазар не реагировал. Его взгляд был устремлён в никуда — сквозь стены, сквозь людей, сквозь саму реальность. Руки дрожали. Не мелко, не хаотично — иначе. — Пациент неконтактен… тремор… — пробормотал Райли, делая пометки. Он выключил свет. В полумраке достал фонарик. — Салазар, сейчас будет ярко. Смотри на меня. Свет ударил в глаза. Зрачки не сузились. Карие, глубокие, они остались прежними — будто свет не достиг их вовсе. Словно исчез, утонул в чёрной глубине. Тело дёрнулось. Николас с неожиданной силой ударил по руке врача. Фонарик вылетел, покатился по полу. Луч беспомощно дрожал под кушеткой. — Не свети! — хрипло вырвалось из горла. — Нет… не свети… Он сполз с кровати, сжался, закрывая голову руками, как зверь под прицелом. Райли замер. Такой реакции на свет он не видел никогда. — Ты в безопасности, — спокойно произнёс он, хотя внутри всё сжалось. — Ты в лазарете. — Нигде… — прошептал Николас. — Нигде нет… Левая рука дёргалась сильнее. Она двигалась… целенаправленно. Райли опустился рядом, приглядываясь. — Что с рукой? — Я… не могу… — голос сорвался. — Она не моя. Рука описывала в воздухе одну и ту же траекторию. Снова и снова. Не хаос. Не судорога. Повтор. — Возьми ручку, — сказал Райли после паузы. Пальцы сомкнулись с трудом. Но когда бумага легла под руку, движение стало… Уверенным. Линия за линией. Сначала размашисто. Потом точнее. Мельче. Райли ждал. Когда он перевернул блокнот к себе, внутри что-то неприятно ёкнуло. Змея. Длинное тело с пятью изгибами. Две головы. Смотрят в разные стороны. Слишком чётко. Слишком осмысленно. — Спасибо, Николас, — произнёс он тихо. — Ложись. Укол. Пятнадцать минут — и тело обмякло. Тремор исчез. Сон накрыл тяжёлым, вязким покрывалом. Райли долго смотрел на символ. Он не знал его. И именно это пугало доктора сильнее всего. — Тяжёлый ты случай… — пробормотал он, заполняя карту собственной рукой. Через пару дней комиссия решит, пригоден ли Салазар к службе. Но Райли уже знал: что-то в этом человеке сломалось — или, напротив, открылось. И назад пути не будет.