Записки наших прошлых встреч I. (1990 год)

Январь 1990 года.

Квартира Беловой.

Она сидела напротив зеркала и разглядывала себя в нём: бледный и уставший вид, круги под глазами, полная пустота и безразличие в глазах. Когда она последний раз отдыхала? Да чёрт его знает. Вот и Лиза не знала. За окном шёл снег, да и само утро было морозным. Настенные часы показывали двенадцать часов дня. В это время она бы уже вовсю работала, но ещё вчера ей было приказано сидеть дома и отдыхать. Любимые братья постарались. Она изнывала от безделья. Вроде бы и генеральную уборку сделала, и в шкафах порядок навела. Квартира буквально блестела. А заняться больше было нечем. Даже думать ни о чём уже не хотелось. Мёртвую тишину разрушила трель мобильного телефона, который ей привезли из-за бугра в качестве подарка. — Белова. Слушаю, — монотонно произнесла белокурая, смахивая невидимые пылинки с шёлкового халата. — Ё-моё, как официально, — весёлый голос Хабарова привлёк её внимание. — Малыш, ты чего такая сердитая? — Я не сердитая, Сашунь, просто настроения нет. — Тогда я тебе его подниму. Сегодня в «Зимнем саду» братва гуляет, и мы туда приглашены. — Ну идите, раз приглашены. Я-то тут при чём? — Малыш, ты, видимо, не расслышала. Мы все туда приглашены, — последние слова Саша выделил чересчур доходчивой интонацией. — Мы с пацанами за тобой в шесть вечера заедем, будь готова. Целую, до встречи. Белова даже возразить другу не успела. За неё они уже всё решили. Ладно, будь что будет. С некоторых пор она перестала присутствовать на больших застольях и празднествах. Сама перестала их устраивать, хотя всё её окружение знало, что Царица умеет организовать банкет, да такой, что его ещё долго помнить будут. Она умела и любила веселиться. Но в один момент сил просто не осталось: она поникла, с головой ушла в работу и всё больше стала проводить время в одиночестве. Парни это заметили почти сразу. Пытались развлекать её, удивлять, всё чаще стали дарить подарки — и мелкие, и дорогостоящие, — вертелись возле любимой сестрёнки чуть ли не на одной ноге, но всё тщетно. Белая лилия чахла на глазах, и их это пугало. А организованный братвой вечер в «Зимнем саду» — отличный повод лишний раз выдернуть Лизу в свет. Девушка подошла к большому шкафу и открыла его: одежды — вал. Но сразу ей приглянулось красное, почти алое платье. Красный цвет стал для неё не цветом победы, а цветом маски, поэтому и губы она всегда красила красной помадой, идеальный оттенок которой смешивала из нескольких помад. Цветом победы она всегда считала фиолетовый, который, к слову, сама очень любила. А чёрный цвет, тоже обласканный вниманием Царицы, она выбирала чаще всего. Во-первых, он автоматически подчёркивал статность, а во-вторых, этот цвет прижился среди авторитетных людей того времени — пошла на него мода. А Белова модницей была всегда. Образ в голове сложился сразу. Оставались только долгие сборы. Но к шести вечера должна была вроде бы успеть. И первым делом она пошла принимать ванну. Лёжа в горячей воде, слава богу, не в кипятке, белокурая закрыла глаза. Вдруг перед ней предстал образ незнакомого ей мужчины, и рядом с ним оказалась сама Лиза — такая счастливая, что не верилось. Эта пара улыбалась ей, а та, счастливая Лиза, подмигнула ей и перевела ласковый взор на мужчину. Она резко распахнула глаза. Чертовщина какая-то. Да ещё этот странный мужчина: на вид лет тридцати пяти, высокий, статный брюнет. В жизни она не встречала мужчин, похожих на него. Белова списала это видение на отсутствие личной жизни и желание обрести покой с мужчиной, который всё-таки сможет добраться до её ледяного сердца. Но этот момент маячил перед глазами всё то время, пока она собиралась. И вот, стоя в коридоре перед зеркалом в полной боевой готовности, Лизавета улыбнулась самой себе. Вечер пройдёт быстро, и уже очень скоро она опять заснёт в одиночестве. В общем-то, как обычно. В ресторан они ехали под увлекательные истории из жизни братьев Цыгановых, да и Хабаров периодически вставлял свои пять копеек. Во второй машине ехали Царицынский и Овсюков. — Гриш, а Машуня где? — поинтересовалась девушка, наконец подав голос впервые за всю поездку. — А она, сестрёнк, у своей одноклассницы в гостях, не захотела со мной ехать. Тебе, кстати, грустно не будет. Мужики говорили, что сам Громов в город приехал, — белокурая кивнула. Куда деваться, придётся знакомиться. Громов Михаил Иванович на Урале человек не последний, а если быть точнее — один из первых. Держит под собой часть Северного Урала и большую часть Свердловской области. Его ОПГ «Северные» насчитывает почти тысячу человек, так что размах деятельности Громова соответствующий. Но в сам Свердловск он не лез, бывал в нём крайне редко и считал, что столичные разборки не для него. Помочь или рассудить братву в городе — да без проблем, если уж нужно, то и повлиять на ход событий мог, а в остальном — сами разбирайтесь. Для столичной братвы Громов был таким авторитетом, что перечить ему никто не решался. Поэтому к его приезду организовали целый банкет. Лиза о нём слышала, и не раз, но лично знакома не была и, признаться, не горела желанием с ним пересекаться. Ну есть в области такой авторитетный мужик — да флаг ему в руки. Но, видимо, именно сегодня ей придётся его лицезреть. Белова ещё только медленно и настойчиво шла к полному влиянию на весь центр Урала, так что ей будет о чём с ним поговорить. Если он, конечно, изволит вести с ней разговор на равных. — Лизулик, Иваныч у нас мужик холостой, да и ты одна, так что смотри, может, и споётесь, — Хабаров подмигнул подруге, чуть отвлекаясь от дороги. — Саша, иди ты лесом со своими намёками. Тем более он староват для меня, да и мне одной хорошо, — взъелась на друга белокурая. — Лизок, я ж для тебя стараюсь, тоску твою развеять хочу, а ты меня посылаешь. Не, ну правда, тебе мужик рядом добротный нужен, всё легче будет. — Хабаров, ёб твою душу, у вас всё к одному сводится: одна, устала, сил нет, злая — заведи мужика, и резко жизнь наладится. А мне, знаешь ли, в нынешней ситуации не очень-то хочется, чтобы кто-то рядышком ежедневно трахал мне мозги. Так что, ради бога, отъебитесь от меня со своими мужиками. Придёт время — будут у меня и мужик, и семья, и всё то, что к этому прилагается. — Зря ты так, сеструха. Ой как зря. Прислушалась бы к нам хоть раз, — посетовал Хабаров, качая головой. — А я прислушиваюсь, Сашенька, прислушиваюсь. Только, как говорится, мужики — такой предмет: сегодня есть, а завтра нет. Из чего можно сделать вывод, что в этом бренном мире можно положиться только на себя, любимую. — Ну и язва же ты, Лизка. Всё тебе не так, всё тебе не эдак. Царица, етить его! — Хабаров, заткнись лучше, а то внатуре переебу, и вылетишь отсюда к ебени матери, блядь. — Так, хорош, поговорили — и хватит, — Цыганов-старший всё-таки решил подать голос, причём чересчур уж строгий. — Ты, Сань, за дорогой лучше следи, не май месяц. А ты, сеструх, не нервничай. Никто тебя не заставляет с Иванычем крутить. Максимум, что от тебя требуется, — это хоть немного почтительности и кротости. И ради бога, натяни на своё красивое личико улыбку. Белокурая со злобой закатила голубые глаза и выдала Грише свою самую змеиную улыбку. Да не только выдала, а ещё и чуть ли не плюнула ему этой улыбкой прямо в лицо. Цыганов-старший скривился. — Лиза, пожалуйста, нормальную, женскую улыбку. Переборов себя, девушка одарила своего друга самой обаятельной улыбкой — той, с которой она казалась ангелом во плоти. Некоторые мужики на эту улыбочку велись будь здоров, да так, что потом фляга от неё, Беловой, свистела. Григорий Николаевич удовлетворённо кивнул. — Глазами своими шибко не сверкай, заебёмся потом отстреливаться, — сказал Цыганов-младший, обернувшись к родному брату и подруге, что сидели на заднем сиденье автомобиля. — Кость, напомни мне хоть один раз, когда я ими сверкала при братве? — от ответа он ушёл и повернулся обратно. Лизин серьёзный взгляд ничему хорошему не сулил. — А чё ты развернулся, Кость? Слова закончились? — желание развить конфликт брало над ней верх, и кулаки сами непроизвольно сжались. — Чё молчишь, Цыганов? — и видит Бог, Костя раз сто уже пожалел, что сказанул эту реплику. Голос Лизы повышался, глаза запылали огнём. Ещё буквально пару секунд — и она вспыхнет, словно спичка. — Лизулик, успокойся, ради Бога, — углы попытался сгладить Гриша — на минуточку, самый главный дипломат из всей компании. — Не, а чё он молчит?! — взорвалась наконец Белова, вскинув руки вверх. — Всё, пиздец, приехали, — тяжело вздохнул Цыганов-младший и наконец-то повернулся к ней. — Ты извини, родная, у самого настроение хуйня, сказанул не подумав. — А ты думай иногда, Кость. Говорят, полезно, — грубовато бросила она и отвернулась к окну. — Нахрен вы меня вообще из дома вытянули? Сидела дома, всё прекрасно было. Нет, вы нарисовались — хуй сотрёшь. Ещё и к Громову вашему везёте, как будто я зверёк какой экзотический: мол, смотрите, разглядывайте, — бурчала себе под нос Лизавета, демонстративно надув губы и сложив руки на груди. — Знаете что? Пошёл на хер ваш Громов, и вы вместе с ним! Сто лет его не знала и знать не хочу! — добавила она в сердцах, яростным взглядом окинув друзей, а потом просто замолчала, глядя, как город снова заметает снегом. А пацаны молчали. И, может, правильно делали. Смысл цапаться с женщиной? Правильно, его нет. Доказывать ей что-то бессмысленно. Захотелось ей адреналин выплеснуть — она нашла способ, как это сделать, и их мнение её вообще не колышало. За всё время дружбы с Беловой они к этому привыкли. До неё жили спокойно, а с её появлением стали жить так весело, что аж страшно. А без неё? А без неё теперь никуда. Дорога до ресторана заняла ещё минут пятнадцать и проходила лишь под тихий звук мотора. Она вышла из машины и сразу же сильнее укуталась в шубу. Молча дождалась Царицынского с Овсюковым и так же молча последовала за «Уралмашем» в здание ресторана. Рома с Толей, пока они всей толпой заходили и проходили своеобразный фейс-контроль, тихонечко интересовались у Цыгановых с Хабаровым, что произошло с подругой, на что те ответили им простым и понятным: «Что поделать, женщина». И вопросы как-то сами собой отпали. Лизавета оглядывала помещение, интерьер — да всё, короче говоря. Улыбалась знакомым через силу и следовала за своей немой «охраной». Она остановилась поговорить с несколькими местными авторитетами и вдруг почувствовала какое-то колкое чувство, пробежавшее мурашками по спине. Она обернулась и столкнулась взглядом с тёмно-карими глазами какого-то мужчины, сидевшего на диване в дальнем углу ресторана. Она его не знала и почему-то залилась краской от такого взгляда, быстро отвернувшись. Белокурая давно не ощущала на себе такого взгляда — тяжёлого и в то же время такого, что хотелось повернуться обратно и снова посмотреть тому мужчине в глаза. — Здравствуйте, Елизавета Николаевна, — незнакомый голос заставил её обернуться и оцепенеть. Это был он, именно он. Такой большой, словно скала, и с невероятно добрым взглядом. Она сама себе не поверила. От той тяжести в его глазах не осталось и следа. И это почему-то располагало. — Здравствуйте… А вы, простите?.. — Извините, не представился. Громов Михаил Иванович, — вот тебе и на. Видеть она его не хотела, а он вырос как из-под земли. Да ещё и галантно протянул ей руку. — Приятно познакомиться, — ответила девушка, вложив свою ладонь в его ладонь. Громов, видимо считав всю серьёзность её взгляда, аккуратно пожал ей руку, на что она благодарно чуть склонила голову. — И мне очень приятно. Я много о вас слышал, Елизавета Николаевна. Признаться честно, до последнего не верил в ваше существование. И его можно было понять. Какой мужик поверит в то, что одна хрупкая женщина стоит во главе целой бандитской группировки? — Как видите, я есть, — коротко ответила Белова, всё ещё не разрывая с ним зрительного контакта. Михаил Иванович качнул головой, принимая тот факт, что фору ему может дать эта голубоглазая Царица. — Если вы не против, то можем поговорить о делах. Лиза кивнула, и они вдвоём последовали в самый конец ресторана, на то самое место, где он изначально сидел. Разговор они начали с того, что «Уралмаш» должен уделять в общак. Не конкретно ему, а именно в общак. Хотя «законником» Громов не был и становиться им не хотел, но такой момент нужно было уладить до того, как воры поднимут хай. — Михаил Иванович, ни я, ни мои пацаны уделять на общее не собираемся и не будем. Нас воровские дела никак не касаются, а с «Синими» мы ни на «ты», ни на «вы», ни на «до свидания». — Елизавета Николаевна, отчасти я на вашей стороне. Но неужели, помимо «Центра», вы хотите ещё и с «Синими» конфликт вести? Вам оно надо? — Михаил Иванович, а нам что надо, что не надо — пострелять придётся. Мы жить хотим и хотим эту жизнь давать другим. А данные лица нам мешают. Тем более вести дела с насильником я, лично, не очень-то хочу. Белова замолчала, а потом, прямо глядя ему в глаза, продолжила: — Вагина и его дружков я органически не перевариваю. А что насчёт общака, так я всё сказала. Потоки и прибыль — наши. Пускаем мы их на свои нужды куда хотим. На этом моё слово. Дальше думайте сами. Громов тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу. Вот упёртая. Ну уделяй ты хоть копейку — тебе же легче будет. Нет, в позу встала, и дружки её такие же. Не гнутся ни хрена. Так ещё и глазами своими стеклянными смотрит так дотошно, что холод по спине идёт. И что с ней, с упрямой, делать? Ответ он найдёт сам, но чуть позже. И выйдет ему этот ответ в гору потрёпанных нервов. — Я вас услышал, — прозвучало это из его уст так, словно он мог бы просто послать её. Ну раз услышал — уже молодец. — Я тут подумал: мы можем выгодно с вами посотрудничать. И следующие полтора часа они сидели словно в своём мире, обсуждая схемы легального прохождения немалых денег. Глаза горели у обоих, и мозги работали у них на полную, периодически подкидывая друг другу разные идеи. Одно Лиза приметила точно — с ним интересно. Они разговаривали будто фанатики, и разговор этот лился рекой. Создавалось такое впечатление, что с ним можно говорить часами, да хоть о том же бизнесе, и быть уверенной в том, что он не осудит, а, наоборот, поможет или подскажет. С ним было комфортно, и её женская натура сама вылезла наружу: искренняя, очаровательная улыбка, лёгкий тон при общении, хотя он иногда сменялся властным, когда они начинали спорить. Но всё же… Она будто за эти полтора часа, проведённые с ним за чашкой чая, расцвела. Громов порой глядел на неё с улыбкой — как раз в те моменты, когда она была готова с пеной у рта доказывать свою правоту. А когда дискуссия заканчивалась, она превращалась в какого-то ангела со звонким смехом и ласковой полуулыбкой. Она умна и жестока, и это поначалу пугало. Только потом он распробовал тот самый вкус. Она вела себя как женщина, требовала и спрашивала как мужчина, потому что это было необходимостью для выживания. Она была загадкой. И её нужно было разгадать — долго и упорно, но разгадать. И, самое главное, не подсесть на иглу по имени Елизавета Белова. Сможет ли сделать это Михаил Иванович? Эго внутри отвечало: «Да как два пальца об асфальт». И, Господи, как же он ошибался. Играть с ним Лизавета не собиралась — не тот мужик. С такими работают. Так же насчёт неё считал и Михаил Иванович, что устраивало обоих. В конце концов они договорились и решили встретиться на неделе на нейтральной территории, чтобы подписать нужные бумаги. Белова предлагала встретиться тайно, чтобы положение Громова не пошатнулось, но он отказался. Не в его стиле было давать заднюю и что-то скрывать. Лиза на это лишь пожала плечами и молча согласилась. Дело его. Ей хуже от работы с ним не станет, а за свою репутацию пускай сам и переживает. — Елизавета Николаевна, вы за всё это время ни к чему за столом, кроме чая, не притронулись. Вам что-то не нравится? Если так, вы только скажите — организуем то, что вы хотите, — он был спокоен и вежлив, хотя бы для того, чтобы не спугнуть её. Она качнула головой и строго произнесла: — Благодарю. Я не голодна. Громов растерялся и сцепил руки в замок. Правда, не ожидал. Его «забота» её не волновала. И плевать она хотела, что у него там на столе и что он может для неё устроить. — Может, я могу сделать для вас что-то ещё? — искренне поинтересовался брюнет. Ему почему-то хотелось ей угодить. Белокурая усмехнулась. Была у неё всё-таки одна идея, как заставить его посуетиться. — Вы знаете, я так давно не гуляла по городу. Просто как обычный человек, без охраны, не гуляла. Составите компанию? — С огромным удовольствием, — выдохнул он. Михаил Иванович такой просьбы не ожидал. Думал, попросит что-нибудь материальное, а тут — прогулка. Ушли они без объяснений — просто встали и ушли. «Уралмаш» хоть и забеспокоился, но не сильно. В конце концов сестра с Иванычем, а ему доверять можно — не обидит. Им, на выходе, конечно, попытались объяснить, что небезопасно расхаживать по городу без охраны, тем более поздно вечером, но всё было тщетно. Если Громов сказал, что всё будет нормально, значит, будет нормально. А спорить с ним, знаете, как-то не очень-то и хотелось — заткнуться выйдет дешевле. Поначалу шли молча. Каждый витал в своих мыслях и смотрел по сторонам. Пока до него не дошло, что неплохо было бы проявить хоть какие-то знаки внимания. Но, признаться, он уже и забыл, как это — красиво ухаживать за девушкой. — Вы не местная, да? Она кивнула. — Да. Не знаю, как меня сюда занесло. — Ну, видимо, удачно занесло, раз вы решили здесь остаться. — Ну да. — Вам нравится в Свердловске? — Да, очень. Да и, в принципе, весь Урал прекрасен. — Это да. А я как-то городскую суету не люблю. Больше нравится вдали от неё, тишины побольше. — Но в городе вы всё же появляетесь. — Да, но больше не по своему желанию. Дела вынуждают. Но, кажется, в этот раз я удачно заехал, — подмигнул ей мужчина, на что девушка улыбнулась. А он залюбовался ею. На щеках от холода выступил румянец, ресницы покрылись инеем, превращая её в настоящую Снегурочку. — А вы сами откуда? — Из Москвы. — Ух ты. Москвичка — и в наших краях. Сильно, ничего не скажешь. — Как вы выразились, дела вынуждают. Вот я и здесь. И, кажется, навсегда. Безумно здесь нравится, никуда уезжать не хочу. — Правильно, не надо уезжать. Что же ваш «Уралмаш» без вас делать будет? — Да справятся. Не глупые ребята. — Не глупые, это точно. Только дров наломать могут. Вы не замёрзли? Здесь кабак недалеко есть, можем зайти, согреетесь. — Нет, что вы, всё хорошо. Мне давно так хорошо не было. Свежий морозный воздух и правда шёл ей на пользу. Хотелось гулять ещё и ещё, разглядывая всё вокруг. Только вот шли они неизвестно куда — просто шли, и всё. Может быть, для Беловой это была неизвестность, потому что она ещё не до конца выучила город, а уж тем более все улицы и закоулки в нём. А вот Громов, кажется, что-то да знал, поскольку шёл достаточно уверенно. — Понял. Если замёрзнете, скажите, пожалуйста. Найдём место, где можно согреться. — Хорошо. А вы вообще сам местный? — белокурая сообразила, что он не так уж часто здесь появляется, поэтому, сощурив левый глаз, поправилась: — Ну или хотя бы приблизительно? Брюнет засмеялся — громко, искренне, и мягко ответил: — Почти. Сам из Североуральска, а здесь учился в горном университете. Закончил кое-как, но закончил, так что немного в горном деле понимаю. А вы на кого учились? — На юриста. Отец военным был. Хотел, чтобы дочка образованной была. А с моим характером только на юриста и идти. — Кстати, да. Вам юристом быть к лицу. Только почему свернули не туда? Вы же законы лучше знаете. — Законы-то я знаю. Только толку-то? Тем более в наше-то время. Да и обстоятельства так сложились. — А в Москве родители как отреагировали? Переживают, наверное? — Мать, конечно, переживает. А отца не стало, когда мне четыре года было. Там брат с друзьями ещё, ну и родные. Только я с ними не общаюсь. — Извините, про отца не знал. Приношу свои соболезнования. Лизавета грустно ухмыльнулась. — Да вы и не должны были знать. Всё в порядке. После этих слов девушка слегка поникла, и Громова это, на удивление, напрягло. Недолго думая, он выдал какой-то случайный анекдот, который первым пришёл ему в голову, и всё-таки добился её улыбки. Они так и гуляли по городу ещё часа полтора-два, пока Белова напрямую ему не сказала, что ей уже как бы пора домой, да и не май месяц по ночам гулять. Михаил Иванович тут же спросил её адрес, и Лиза, с едва уловимым недоверием сощурив глаза, всё же назвала его. Шагая по тротуару, ведущему к её дому, белокурая поскользнулась. Лёд и каблуки — вещи несовместимые. Громов успел её поймать: ухватил рукой за талию и поставил на ноги. Она в смятении посмотрела на него, всё ещё ощущая тепло его прикосновения. — Спасибо вам. Иваныч, будто мальчишка, растерялся и стоял как вкопанный, не отрывая взгляда от девушки. — Не за что, — наконец выдал он, всё ещё поддерживая её под локоть. — Мы пришли. Ещё раз спасибо вам за прогулку, было весело, — Лизавета аккуратно высвободилась из его поддержки и шагнула к подъезду. — Это вам спасибо. Давно так душой не отдыхал. Белова улыбнулась. — До свидания, — махнула она ему рукой и направилась к двери. — До свидания, — ответил он, провожая взглядом девушку, открывающую железную дверь. Не выдержав, брюнет крикнул ей вслед: — Елизавета Николаевна! Я могу рассчитывать ещё на одну встречу с вами? Белокурая обернулась с улыбкой, вновь окинула его голубым взглядом, словно оценивая целиком, и ответила: — Всё может быть, Михаил Иванович. Она зашла в подъезд, оставив его в абсолютной неопределённости. Но он почему-то широко улыбнулся и запрокинул голову назад. На небе ярко сияли звёзды. И, видимо, сегодня одна из этих звёзд упала с неба прямиком к нему в руки.