Записки наших прошлых встреч II. (1990 год)

Январь 1990 года.

Офис ОПГ «Уралмаш».

Кабинет Беловой.

Елизавета Николаевна приехала в офис раньше всех и, скорее всего, сегодня работать будет одна. Вчерашняя попойка закончилась для начальников «Уралмаша» чересчур хорошо, и, как сообщили ей позже, домой их отправляли, заталкивая в машины: пьяные в кашу. Так что вероятность, что кто-то из них заявится в офис, очень мала. А если быть точнее — равнялась нулю. За окном только-только виднелся рассвет, так что в здании было очень тихо. По пути белокурая встретила только охранников, которые к утру уже успели смениться. А что касается её самой, то она практически не спала всю ночь. Не могла сомкнуть глаз, прокручивая вчерашний вечер в голове на репите. Белова вспоминала его. Его глаза. Его действия. Взгляды. То короткое прикосновение, когда он удержал её от падения на лёд. Она вспомнила всё — до мельчайших деталей — и по привычке пыталась найти хоть малейший подвох. Сидя на кожаном диване, девушка обернулась к окну. На улице было так красиво. А ещё у неё до сих пор очень красиво блестели глаза. Его работа. Она витала в своих мыслях, непроизвольно улыбаясь, когда в дверь постучали и в кабинет вошёл Володя — друг и защитник одновременно. — Лизавета Николаевна, тебе тут принесли, — белокурая взглянула на него и обомлела: Павлов держал в руках огромный букет лилий. Сердце ёкнуло. Она поднялась с места. — Вова, от кого? — Понятия не имею, но привезли пацаны из «Севера». Начальник охраны действительно не располагал информацией о том, от кого букет. Ему его вручили во дворе офиса и кратко пояснили: «Лично в руки Елизавете Николаевне. Она всё поймёт». Про посиделки в «Зимнем саду» он тоже был не в курсе, так как только этой ночью вернулся из Читы, куда был отправлен Беловой, чтобы обсудить с местной братвой вопросы, касающиеся леса и его последующего импорта. — Вова… — проронила девушка, усаживаясь обратно на диван. — Это от него. Господи, нет… — Мать, чё происходит? Ты чё, одной ногой в ЗАГСе теперь? Кто суженый? — мужчина наконец положил букет на стол и присел рядом с начальницей. — Вовка, я походу влипла по самое не хочу. Павлов хмыкнул. — Оно и видно. Николаевна, ты хоть скажи, кто ухажёр? — Громов, — ответила Лизавета, томно вздыхая. Глаза начальника охраны полезли из орбит. — Охринеть, — единственное, что он вообще смог проронить, и закрыл лицо ладонями. — Вов, я правда не знаю, что делать… — её слова были наполнены каким-то обречением, и она смотрела на него с мольбой, надеясь, что хоть он сможет ей что-то подсказать. — Я в таких делах не советчик. Но ты объясни мне, что вообще произошло, пока меня не было, — и белокурая начала долгий рассказ о вчерашнем вечере. Расписала она Павлову всё, во всех красках. А тот слушал — причём внимательно. Владимир Николаевич, когда устраивался к ней на работу, не думал, что помимо охраны её жизни, ему ещё и придётся заниматься достаточно щепетильной работой — хранить все тайны начальницы в себе. Так что со временем он стал для неё ещё и душевным другом. Он слушал её, а она его. И их всё устраивало. — М-да, интересно получается, — подытожил Павлов. — Честно, я Иваныча знаю давно. Мужик слово держит: если что-то решил — не отступится. Играть не будет, чересчур серьёзный. А что касается тебя — обожди немного, вам обоим время нужно, особенно тебе. Подпусти его, но не близко, приглядись. Авось и ёкнет, а если нет, то нет. Девушка просто кивнула, правда, понуро. Дурой быть не нужно, чтобы понять подтекст подаренных им цветов. — Поехали, Володя, в одно место. Ответный подарок сделаем.

~

Елизавета Николаевна решила преподнести Михаилу Ивановичу роскошный подарок — наручные часы из жёлтого золота, украшенные бриллиантами. Сама лично их упаковала и передала через Павлова. Ответ не заставил себя ждать — через два дня ей передали золотое колье с сапфирами, да ещё и с бриллиантами. Они на протяжении месяца обменивались дарами. Чего только друг другу не дарили, пока в какой-то момент вместо привычного украшения ей не принесли от него письмо. «Здравствуйте, Елизавета Николаевна! Получил ваш подарок, безумно благодарен и рад! Признаюсь, идеи уже заканчиваются, чем вас можно ещё порадовать, напишите мне, пожалуйста, чего ещё желает ваша прекрасная душа? Исполню в тот же миг. Извиняюсь за письмо, никак не могу до вас дозвониться на мобильный, видимо, связь совсем плохая. Если вас не затруднит, оставьте мне ваш домашний номер, может, хоть так смогу вам позвонить и услышать ваш голос. Как вы? Как ваши дела? Как ваше самочувствие? Чем занимаетесь? Никто вас не обижает? Я вот недавно в Ленинград летал. Посмотрел город на Неве. Очень красиво. Вы будете смеяться, но я всё-таки решился сходить в Эрмитаж. Ходил там как деревенщина, ей-богу, как дурак, всё рассматривал, всюду нос совал. Вернулся домой под большим впечатлением. Если изволите, можем слетать в Ленинград, только уже вместе. Думаю, вам, как человеку, увлекающемуся историей, там очень понравится. Ещё раз прошу прощения за свою дерзость. Буду с нетерпением ждать ваш ответ! До скорых встреч! Громов М.И.» Читая его письмо, она и вправду смеялась и улыбалась. Пару раз она даже чуть не запнулась, пока ходила по квартире, зачитываясь письмом. А потом села и написала ему ответ. «Здравствуйте, Михаил Иванович! Была приятно удивлена, получив ваше письмо, поэтому сразу же принялась писать вам ответ. Моя душа уже ничего не желает, так как вы её задобрили всем, чем только можно! Скажите лучше вы, что я ещё могу вам преподнести? Приму тут же к сведению! Мои дела идут неплохо, столько работы навалилось — из офиса не вылезаю. Только вот здоровье желает лучшего, бессонница в последнее время мучает. Как вы? Как ваше здоровье? Мне сообщили, что вы недавно в перестрелку попали. Надеюсь, вас не зацепило? Расскажите мне всё обязательно! Признаться, не думала, что вы воспользуетесь моим советом и посетите Эрмитаж. И уж тем более не думала, что вы запомните мою слабость к истории. Уж очень приятно слышать! А что касается совместной поездки в Ленинград — я не против, только за. Оставляю вам мой домашний номер. Звоните лучше поздно вечером, днём я всегда на работе. Благодарю за письмо и не вижу в этом никакой дерзости! До скорых встреч! Белова Е.Н.» «Здравствуйте, Елизавета Николаевна!Благодарю вас за ответное письмо! Единственное, чего я по-настоящему желаю, так это побыстрее увидеть вас! А насчёт подарка вам: ждите, отправил вместе с письмом. Надеюсь, вам понравится. Как бы вы ни отнекивались, я всё равно организую вам отпуск. Пусть и переругаюсь с вашими друзьями, но вам нужен отдых — тогда и сон восстановите. Переживаю за вас очень и ломаю голову, как же скрасить ваши дни. Вы, наверняка, посчитаете, что я сильно тороплю события, но ничего с собой поделать не могу. Скучаю. Со мной всё хорошо, не беспокойтесь. Чуть задело плечо, но ничего страшного, жить буду! Самое главное сейчас — это вы! Отправлю к вам своих людей, возьмите их в охрану. Парни надёжные, с вашими общий язык быстро найдут. А мне будет спокойнее. Совет ваш пришёлся как нельзя кстати! Благодаря вам стал просвещаться, не поверите: даже книгу недавно в руки взял — что-то там про Древний мир пишут. Так интересно, читаю с упоением! А в Ленинград мы с вами обязательно слетаем! Так хочется побыстрее услышать ваши рассказы, уж очень вы увлекательно рассказываете и объясняете! А что касается вашего увлечения историей, то мой подарок как раз будет кстати. За домашний номер — огромное спасибо, ждите моего звонка в ближайшее время моего звонка! Раз вы не видите в моих письмах дерзости, то позвольте мне писать вам чаще. Буду только рад! С наилучшими пожеланиями, Громов М.И.» «Здравствуйте, Михаил Иванович! Боже, спасибо вам за книгу! Это очень редкий экземпляр и стоит он немалых денег. Где же вы его нашли? Не знаю, чем же вас за такой подарок благодарить? Я, признаться честно, тоже переживаю за вас. Храни вас Бог от всяких напастей! И прошу, будьте в следующий раз осторожнее и берегите себя! Всё же, как ваше плечо? Парни ваши и вправду очень быстро нашли общий язык с моими, они даже подружились, представляете? Охраняют меня теперь как зеницу ока, лишний шаг не дают сделать, всё на вас ссылаются. Отрадно слышать, что вы внемлете моим советам! Просвещаться обязательно нужно, это полезно для общего развития. До сих пор поверить не могу, что мы с вами проговорили всю ночь напролёт. Столько всего обсудили, что до сих пор улыбка не сходит. Звоните чаще, всегда вам рада! Позволяю: пишите мне обо всём и сколько захотите, жду ваших писем! И очень жду нашей встречи… Скучаю. Благодарю вас за старания! Братья мои под вашим гнётом почти прогнулись, но по-прежнему отпускать меня не хотят — переживают. С наилучшими пожеланиями, Белова Е.Н.»

~

Февраль 1990 года.

Аэропорт «Кольцово», Свердловск.

— Приветствую, — строго произнёс Громов, подавая руку Цыганову-старшему. Тот доброжелательно кивнул, пожимая Михаилу Ивановичу руку. — Добро пожаловать, — Иваныч качнул головой и оглянулся по сторонам. — Я смотрю, вы тут все в сборе. А Елизавета Николаевна где? Уралмашевцы переглянулись между собой, и слово взял Хабаров. — А она, Иваныч, дома, приболела. Громов подошёл к нему ближе и серьёзно спросил: — Как приболела? Сильно? Почему не доглядели? Они-то вообще и не должны были защищать Лизу до такой степени, чтобы даже вирус к ней не подобрался, но Михаила Ивановича это абсолютно не волновало. — Сильно. Мы в Покровский женский монастырь в Верхотурье ездили, Лиза хлопотала о его открытии, и, видно, где-то её просквозило. — Так, понятно. По машинам, — скомандовал он, оттолкнув Сашу в сторону. Парни друг на друга поглядели, конечно, а толку-то? Влипли они, похоже. Да тут ещё и Лизка пластом третий день лежит, с постели не поднимается. А Иваныч у них за это спросит — и спросит ещё за то, что они её к нему не отпускают. Жених нашёлся, блять.

~

Офис ОПГ «Уралмаш».

Кабинет Григория Цыганова.

С Громовым они провозились в итоге до самого вечера. Он, как назло, сегодня был вообще несговорчивый: то ли за Белову переживал, то ли из принципа гнуться не хотел, но к концу дня у всего «Уралмаша» кипели мозги. — Гриша, а Гриша, — позвал Михаил Иванович Цыганова-старшего, заодно подкуривая сигарету. — Ты ж здесь главный? Григорий Николаевич поневоле посмотрел на Громова, который сидел напротив него в кресле и внимательно так его разглядывал. — Ну да, я, — подал голос он и потянулся к стакану с коньяком. Не сказать, что вся эта дружная компания как-то побаивалась Иваныча, но было всё равно как-то неприятно. Саша с Костей в это время вовсю пускали дым по кабинету, чтобы хоть как-то нервы унять, и сидели за столом по левую сторону от Гриши. По правую же сторону, в полуобороте, сидели и помалкивали Рома с Толей. Идиллия, блять, получается. — Я тебе, Гриша, правду скажу. Мне ваша сестра, — он по очереди указал на каждого главу «Уралмаша». — Шибко нравится. Свататься к ней хочу. Хабаров моментально поперхнулся дымом и махнул рукой, быстро удалившись в коридор. — Чё это с ним? — поинтересовался Громов, провожая взглядом Сашу. — А он нервный у нас просто, — замялся Толя, поднимаясь с места. — Я щас верну его, Иваныч, минута буквально. Следом за Хабаровым вылетел и Овсюков, успев закрыть за собой двери. — Хм, нервный. У всех, блять, нервы, — чуть надменно бросил Громов, затягиваясь сигаретой. А в кабинете тем временем повисла такая тишина, что аж страшно стало. Михаил Иванович курил, а Цыгановы и Царицынский смотрели друг на друга, почти не шевелясь. — Саня, ёбаный рот, ты чё? — Толя схватил друга за плечи, встряхивая его. — У тебя вообще башка соображает или нет!? — Не ори, нахуй, — пихнул Хабаров его в грудь так, что тот аж немного отлетел в глубь коридора. — Я понять не могу, как они так успели спеться, что он аж свататься решил? Овсюков подошёл к подоконнику и судорожно начал хлопать себя по карманам брюк в поисках пачки сигарет, которую он, как назло, оставил в кабинете. А значит, думать придётся на чистую голову, что изрядно печалило. — С той гулянки в «Зимнем» они не пересекались, это точно. Видеться с ним она не могла. Полететь к нему тоже — мы не давали ей этого сделать. Добавим к этому то, что номерами они тоже не обменивались: если бы было наоборот, мы бы об этом всё равно узнали. Всё верно? Я ничего не упустил? — Саша кивнул другу, мол, всё так и есть. Только вот они оба заблуждались. Как бы они ни пытались контролировать личную жизнь сестры, гладко и чисто у них всё равно не выходило. Белова за их спиной провернула целую секретную операцию, о чём Михаил Иванович был осведомлён, поэтому не собирался её выдавать. Волей-неволей белокурая братьям подчинялась. Ну, во-первых, они старшие и тянут за неё мазу, а во-вторых, не каждый жених мог вписаться в устройство дел «Уралмаша», поэтому и реакция пацанов была очень неоднозначной. Вроде бы, с одной стороны, чувства Громова к ней, с другой — это уже союз двух группировок. По сути дела получался «политический союз, образовавшийся на фоне брака». И если бы Белова с Громовым не принадлежали к криминальному миру и не были бы «при делах», то к ним бы, естественно, не было никаких вопросов. — Сань, и что это всё значит? — Александр Алексеевич хмыкнул и сделал тяжку сигареты, которая почти истлела за всё то время, пока оба друга обдумывали ситуацию. — А это значит, братка, что сеструха нас где-то очень хорошо объебала. Только вот каким боком она это сделала, зараза такая? — Слышь, они ж друг другу подарки слали, может, так и сошлись? — Анатолий Владимирович ударил друга по плечу, подкидывая ему идейку. — Да нет, — отмахнулся тот, щурясь. — Подарки подарками, а тут что-то другое. — он потушил окурок в пепельнице, стоявшей на подоконнике, и подытожил: — Ладно, пошли, думать будем. Может, что и сладим. Овсюков кивнул, и они оба зашли в кабинет. — Чё, Санька, стрессанул слегка? — тон Иваныча с подъёбкой корёжил его сходу так, что захотелось пару раз въебать. — Да есть немного, в конце концов про сестру базар вести будем, — радости-то в голосе его не наблюдалось, и они с Толей уселись на свои места. — Не, мужики, я с вами цацкаться не буду. Я конкретно спрашиваю — вы Лизу мне отдадите? — Иваныч, повремени, — вмешался Гриша. — Отдать-то одно — прихоть твоя, а согласится ли сама Лиза, вот в чём вопрос. Мы со своей стороны так-то не против, правда, братцы? — Уралмашевцы дружно покивали. Против такого союза они действительно не были. — Меня вот что интересует: каким таким образом ты решил о браке с ней думать? Насколько нам известно, вы, кроме как в «Зимнем», нигде не виделись. К тебе мы её не отпускали, так как не уверены были в том, что с ней там какая-нибудь херня не произойдёт. Ты уж извиняй, но она в первую очередь девушка, и её безопасность для нас превыше всего. А к тебе мы как с уважением относились, так и относимся. — Ты прав, мы с ней больше с того раза не виделись. Но что мне мешает испытывать к ней чувства на расстоянии? Она мне понравилась, и, насколько я знаю, у неё никого нет. А в беготню я играть не собираюсь, уже не мальчик, поэтому хочу с ней семью, хочу сделать её своей женой. Я отвечаю, у неё будет всё, она ни в чём нуждаться не будет. Что касается её мнения, то оно для меня важно в первую очередь. Если откажет — попробую добиться, но если совсем ей не понравлюсь — отойду в сторону. Неволить её не хочу, хочу, чтоб счастлива была. Громов скрывать не стал — он действительно влюбился в Лизу. Поэтому и приехал к «Уралмашу» как к единственным старшим, которых он знал с её стороны, чтобы испросить разрешения на женитьбу на ней. С одной стороны, это могло показаться нелепым. Казалось бы, зачем такие сложности? Езжай ты напрямую к девушке, в которую влюблён, и решай с ней этот вопрос. Но Михаил Иванович вырос в других реалиях, поэтому сделал так, как считал нужным. Парни его логику уловили сразу, да и объяснил он им всё почти на пальцах. Удивляло то, что они были знакомы лишь пару месяцев и можно было просто начать встречаться, но, как оказалось, решительности и смелости Громову явно не занимать. Цыганов-старший тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Иваныч, этот вопрос вам бы с Лизонькой наедине решить, без нас. А если всё сладите, то рады будем такому «зятю», — и в кабинете после его слов раздался смех. Все дружно выдохнули, и даже обычно сдержанный Громов повеселел, да и в глазах искорка появилась. — Парни, на будущее, за Лизой смотрите в оба, и чтобы никакая болячка её не касалась, — про то, что Белова сейчас болеет, он не забыл, потому и чуть пригрозил им, ну чтобы уж точно не расслаблялись. Ну а компания друзей ему, конечно, покивала: сами были не в восторге от того, что их сестрёнка который день одни таблетки глотает.

~

Квартира Беловой.

Благодаря таблеткам Лиза видела уже десятый сон, правда, странный какой-то — видно, больной организм прикалываться решил. И всё бы ничего, пока в квартиру не позвонили. Звонили-то, сука, настойчиво, как будто в Свердловске конец света произошёл, ей-богу. — Да иду я, иду, — сонно пробурчала девушка, шагая к двери. — Какую же падлу принесло-то, а? Кому я так понадобилась? — Вопрос-то логичный. Братья тревожить её бы не стали, это сто процентов. О других вариантах она вообще не думала и думать не хотела. Открыв дверь, белокурая не сразу поняла, кто перед ней стоит. — Добрый вечер, Елизавета Николаевна. Услышав голос Громова, сон с неё сняло как рукой. Лизавета остолбенела и выпучила на него глаза. — Михаил Иванович? А вы что здесь делаете — он улыбнулся. — К вам приехал. Я ведь обещал вам, что мы встретимся. Пока она пыталась сообразить, что ему ответить, мужчина рассматривал её: болезненный и сонный вид, растрёпанные кудри, на лице ни капли макияжа, сама стоит в пижаме, а на ногах — вязаные тёплые носки и пушистые розовые тапочки. Красивая до невозможности. — Вы извините, я в таком виде, — начала оправдываться девушка, одёргивая края рубашки, тоже, кстати, розовой. — И как вы вообще узнали номер моей квартиры? — недовольства в ней было намного больше, чем радости. — Выглядите вы прекрасно, без учёта вашего здоровья. А насчёт номера квартиры — птички нашептали. — это не птички, это суки, блять! И крылья им она поотрывает, когда выздоровеет. — Вы проходите, раз уж пришли, — кивнув ей, Михаил Иванович прошёл в квартиру, и ему сразу стало как-то в ней уютно. — Вы располагайтесь, а я пока чай поставлю. Громов начал снимать тёплое пальто и обувь в прихожей, а Лиза крикнула ему из кухни: — Михаил Иванович, в обувнице возьмите тапочки. Он хмыкнул и взял первые попавшиеся тапочки с полки. Размер, конечно, маловат, но это самая малая трудность за сегодняшний день. Впереди ему предстоит такое, что холодок по спине идёт. Пока он возился в прихожей, девушка летала по кухне и накрывала стол. Громов застал её с полотенцем в руках и задумчивым выражением лица. — Извините, что уж есть. Гостей не ждала, — белокурая жестом пригласила его за стол. — Елизавета Николаевна, не стоит так суетиться. Вы не в том состоянии. И простите, что я вас вообще побеспокоил. Просто был в городе по делам, вот и решил заехать. — Михаил Иванович, мне приятно, что вы обо мне вспомнили и решили навестить, только я… Мужчина перебил её: — Прошу вас, присядьте. На удивление, она подчинилась и уселась за стол напротив него. — Я тут вам принёс немного: таблетки, фрукты, ягоды. Хотел ещё что-то из сладкого взять, но не знаю ваших предпочтений. И цветы… Лилии, которые он положил рядом с пакетом на стол, были абсолютно замёрзшими. Лизавета засмеялась. Нет, ей дарили разные букеты, но чтобы букет был практически ледяным — такого ещё не бывало. — Спасибо за заботу и за необычное оформление цветов, — хихикнула белокурая, забирая букет со стола. Запах стоял нереальный — такой свежий и морозный, что она вдохнула его полной грудью, при этом сдерживая приступ кашля. Найдя подходящую вазу, Лизавета поместила букет в неё и поставила всю эту композицию на столешницу кухонного гарнитура. — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Громов, отпивая горячий чай из кружки. — Вы знаете, намного лучше, чем было. — Разбудил вас, наверное? — Есть такое, — улыбнулась она и следом отвернулась, прокашливаясь. — Вы смотрите, а то заразитесь. — У меня иммунитет, — подмигнул ей брюнет. — Кстати, если что, я ещё та сладкоежка. Вы, кстати, ешьте, — кивнула девушка в сторону тарелки с бутербродами. — Понял, принял. В следующий раз приду с пакетом сладостей, надо же вас чем-то радовать. И прошу вас, давайте на «ты», не такой уж я старый для вас. Белова опустила кудрявую голову и смотрела куда угодно, лишь бы не в его карие глаза. Ей показалось, что температура, которую она сбила с горем пополам, опять поднялась, и щёки ощутимо залились румянцем. А Михаил Иванович глядел на неё, подперев щёку кулаком, и не мог думать ни о ком, кроме неё. — Миша, — она подняла на него свои голубые озёра, и он моментально в них утонул. — Лиза, — произнёс он с трепетом, а потом наконец осмелился, позволив себе коснуться пальцами её руки. И без того больной организм уже с трудом выносил бешеную работу её сердца. Она боялась, что оно вообще остановится. А он заметно нервничал, сжимая второй рукой скатерть. — Пожалуйста, послушай меня, — Громов провёл дрожащей рукой по лицу и взволнованно выдохнул. Он не знал, как правильно подобрать слова, чтобы признаться. Не знал, как она отреагирует. Он, сука, вообще ничего не знал, а её глаза, бездонные и такие магические, выворачивали всё нутро. — Ты мне нравишься.