Песок под ногами

Быть опером непросто. Ещё сложнее, будучи опером, строить личную жизнь. Рано или поздно придется сделать выбор. Валентин Широков стабильно выбирал работу. Сначала это получалось незаметно, само собой. Жизнь медленно перетекла в отдел. В квартире Валя только спал. Просто в какой-то момент просыпаться от звонков, ехать к дому Кушнир, ночевать в отделе стало нормальным и правильным. Валя больше не мог без этого. Так и становятся полицейскими. — Сначала мент, а потом уже человек, — шутил Абашев. Не шутил, конечно. Валя сначала не понимал его, а потом пропустил свидание ради нераскрытого дела. Тогда он наивно верил, что она все поймёт, простит. Нет, ушла, даже ничего не объяснила. Написала короткое сообщение и больше не брала трубку. У Вали остались только её фотографии и видео на служебной камере, которое он так и не удалил. — Значит, она тебя не достойна, — заявил Олег. Коллеги поддержали. Но Вале все равно было не по себе. Прошла неделя, его снова захватила работа. Широков удалил фотографии, стёр видео, и она исчезла из головы. Очередная ошибка. — Найдёшь другую. Саныч пытался поддержать. Все пытались. Только от чужих советов делалось ещё хуже. Валя был уверен, что никого не найдёт, никто ему больше не нужен. Все началось слишком обычно — они закрыли сложное дело и собирались отметить в баре. Но стоило выйти из участка, как Валя увидел её. Она ждала именно его. Валя понял это, когда на секунду встретился со взглядом пронзительных серых глаз. — Извините, — она топталась на месте в нерешительности. Никто из ребят её даже не заметил. Как он запомнил среди толпы свидетелей именно эту девочку, Валя не знал. Почему она остановилась рядом, несмело коснулась рукава рубашки, отдернула руку и потупила глаза — тем более. Зачем она пришла? Дело раскрыто. Об этом объявлено в прямом эфире. Валя мог пройти мимо, как все, но остановился, глупо разглядывая запачканные пылью и глиной носы ботинок. — Вы что-то хотели? — вышло не официально, как хотелось, а по-детски, смешно. Валя чувствовал, что за ним наблюдают коллеги. Провалиться бы под землю, прямо здесь, при всех. Но Валя только прикусил губу и спустил со лба солнцезащитные очки. Так хотя бы не видно, как бегают его глаза. — Поблагодарить, наверное. Валя сконцентрировался на попытке вспомнить её имя, вместо того, чтобы следить за тонкими пальцами, нервно теребящими прядь волос. Имя похоже на мужское, редкое… — Это наша работа, — какой заезженный ответ. Слова вырывались прежде, чем Валя успевал их осмыслить. Но девочка улыбнулась. На её щеках появились крошечные детские ямочки. Теперь-то она точно должна была уйти. Вале показалось, что он услышал за спиной голос Олега. В отделе не избежать насмешек. Имя похоже на мужское. — Дина, — она протянула Вале руку. И совсем не похоже на мужское. Подходит к коротким каштановым прядям и смеющимся серым глазам. Не так знакомятся с девушками. Валя поймал себя на мысли, что впервые пожимал руку девочке, которую видел второй раз в жизни. Это оказалось приятно, куда приятнее, чем любое другое, правильное знакомство. Дина смотрела на него так пристально, что прятаться за очками было просто неприлично. Когда Валя обернулся, у выхода из отдела они остались одни. Коллеги не дождались, уехали, или просто не хотели мешать. Мешать чему, Валя пока не знал, но чувствовал, что если сейчас уйдёт, потеряет что-то очень важное. Поэтому он не нашёл ничего лучше, чем предложить: — Не хотите сходить в кафе? Дина рассмеялась. Её смех оказался очень заразительным. Он сразу рассеял неловкость. — Валентин, — запоздало представился Широков и быстро исправился: — Валя. Для этой девчонки точно Валя. С ней можно говорить только на ты и только искренне. Вале хватило десяти минут, чтобы понять: Дина не такая, как все. Она ничего не просила, не объясняла, не рассказывала о себе, наоборот, слушала с неподдельным интересом. Она не пыталась пересечь границу дозволенного, держалась чуть в стороне. От неё не хотелось сбежать. Валя благополучно забыл про кафе. Они прошли мимо гремящих музыкой и слепящих светом баров, свернули в тихий переулок и бесцельно брели вдоль рядов одинаковых пятиэтажек. Валя рассказывал о деле — не лучший разговор для первого свидания, но Дина сама попросила. — Ещё увидимся, — бросила она на пороге, перед тем, как закрыть дверь подъезда. Валя даже номер её забыл взять, просто поверил. И они увиделись. На следующий день, и на следующий, и так всю неделю как на повторе: прогулки по вечерам по самым неподходящим для прогулок местам, разговоры обо всем, только не о них самих. Коллеги подшучивали, но по-доброму. Валя же пытался понять, что значат встречи, если кажется, что они никогда не закончатся, а менять ничего не хочется. Дина была не из тех девушек, которых можно водить по ресторанам. И, пожалуй, не из тех, которых легко понять. В телефоне не было фотографий Дины. Она не любила фотографироваться. Валя нашёл единственный снимок в её соцсетях. Дина не изменилась совсем — те же непослушные каштановые волосы, ямочки на щеках и круглое личико. Зато, говорили, Валя изменился. Саныч подкалывал, мол, влюбился, давно пора. Олег провожал многозначительными взглядами. Даже Александра Ивановна догадалась. Месяц тишины на работе — за этот месяц Валя сблизился с Диной, сам не заметил, как побывал у неё в квартире и пригласил к себе, как перестал опускать глаза и даже стал спокойно касаться её шершавой ладони. По-дружески, конечно. Дина ворвалась в сложившуюся систему «звонок-выезд-расследование». Поэтому когда посреди ночи Валю выдернули из кровати одним словом: «убийство», он собирался дольше времени и опоздал на место. Хорошее слишком быстро входит в привычку. На вечер был запланирован ужин в ресторане — первое настоящее свидание с Диной. Убийство оказалось совсем некстати. Почему раньше гораздо проще было думать о том, что у оперов нет личной жизни? Валя с утра надел рубашку и брюки, надеялся успеть в ресторан к восьми. Он готовился к этому вечеру весь месяц. И снова опоздал. Когда Валя оторвался от видео с дорожных камер, стрелка часов уверенно приближалась к десяти. Валя ехал к ресторану со стойким убеждением: все закончится вот так, даже не начавшись. Дина не особенная, она уйдёт, напишет завтра сообщение. А Валя останется со своими камерами, трупами и вещдоками. Валя будет также подвозить Александру Ивановну, покупать эклеры в бессмысленной надежде, что… Об этом нельзя было думать. Валя бросил машину на парковке и побежал к ресторану. Ещё горели огни внутри, играла музыка. Швейцар на входе придержал дверь, и растрепанный Валя влетел в светлый банкетный зал. Наверное, на него косились все гости. Рубашка, которая только утром была в идеальном состоянии, запачкалась. На ботинки страшно было смотреть. Валя остановился у пустого столика, достал телефон, нашёл номер Дины. Палец замер над экраном. Разве звонок мог что-то исправить? В какую-то секунду безумно захотелось позвонить Александре Ивановне. Зачем, Валя не знал. Отвлечься, наверное, вернуть все, как было раньше. Он вышел из ресторана и уже повернул к машине, когда за спиной раздался голос. — Ты правда думал, что я уйду? Не ушла. Детская радость на секунду оглушила Валю. Дина стояла прямо перед ним, такая же неподходящая для дорогого ресторана, в джинсах, ненакрашенная. Она все также теребила волосы и улыбалась. А у Вали не было черных очков, чтобы спрятаться. И он смотрел в бесконечно глубокие глаза. В тусклом свете фонарей он разглядел крошечные звёздочки-узоры в серых радужках. Вот до этих ромбиков и сузился мир. — Вернёмся? — Валя заранее знал ответ, но спросить надо было. — Не люблю рестораны, — фыркнула Дина, сдула со лба непослушную прядь и вдруг заявила: — Пойдём на пляж. Вечером в понедельник пляж пустовал. Шелестели, лениво переваливались друг через друга и ползли по песку волны. Они настойчиво что-то шептали, а Валя не мог расслышать. Дина свернула с дорожки, прямо к пляжу, сняла кроссовки и босиком побежала по песку до самой кромки воды. Остановилась, раскинула руки. Чайки белым облаком взлетели и рассыпались по небу. Волны набегали и уходили, прятались. Белые гребешки на горизонте на фоне вечернего неба выделялись яркими вспышками. Валя все повторил за Диной: снял обувь, шагнул голой ногой на песок. Под пальцами приятно закололо, зашуршало и притихло. Песок дышал, как живой. — Давай сюда, — Дина махнула рукой. Валя столько лет прожил в шаге от моря и ни разу вот так босиком не бежал по прохладному песку под взглядом ухмыляющегося полумесяца. Дина следила за гребнями. В её глазах отражались вспышки волн. Валя остановился рядом. Песок под ногами шуршал громче, чем колотилось неугомонное сердце. Дина была непозволительно близко. Но коснуться её руки сейчас было бы преступлением. Дина любовалась морем. Валя пытался выбраться из ощущений песка под ногами и солёных брызг на лице. — Спорим, ты никогда этого не видел. Жил у моря и не видел моря. Скажи кто другой, Валя рассмеялся бы. Но Дине он верил и вглядывался в горизонт. Небо там совсем-совсем слилось с гладью черной воды. Отличить облако от барашка на волнах было невозможно. Мелкой рябью шла вода под ногами. Скользили под пальцами ожившие дорожки песка. В них копошилось что-то на самом деле живое. Не видел. Такого моря Валя ещё не видел. В таком нельзя купаться. На него можно только смотреть, бесконечно долго, пока не закроются глаза. — Я приехала сюда ради моря, — весело призналась Дина. — А знаешь, мне же предлагали место в Москве. Она дернула плечами, спрятала руки в карманы толстовки и повернулась к Вале. Теперь голос Дины шуршал куда громче, чем море. В нем тоже были волны и гребешки-облака. — А я не люблю большие города. Валя не был в больших городах. Если бы предложили, поехал бы. Он мечтал о повышении, о переводе в столицу или в Петербург. Перспективы, новые возможности, карьерный рост — работа, работа которой Валя жил. Такой временный перевод ему обещали совсем скоро. Но теперь Широков смотрел, как развеваются на ветру растрепанные волосы Дины и понял: она права. Никакая Москва не заменит того, что есть у него здесь, в Геленджике. Они совсем ничего друг о друге не знали, зато знало море, и этого было достаточно, чтобы стоять рядом, босиком на песке, и слушать музыку прибоя. — Ты мне нравишься, — выпалил Валя и испугался собственных слов. Оказалось, что песок почти не приклеивается к ногам. Он с тихим шуршанием скатывается по коже в крошечную горку под пальцами. Валя рассматривал песок бесконечно долгие пять ударов волны, пока Дина молчала. Он уже успел пожалеть, что поторопился. Никогда никому Валя не признавался по-настоящему. Не так, не так он представлял первое настоящее свидание! Дина молчала. Валя решился поднять голову и увидел: она улыбалась и прикрывала рот ладонью, чтобы не засмеяться. — Это значит… — он договорить не успел. Дина ничего не ответила. Она сделала самое большее, что могла сделать: обняла. В секунду сократила дистанцию, прижалась лбом к груди Вали и закрыла глаза. Она молчала куда выразительно, чем другие говорили. Вале не нужны были слова, чтобы понять — это благодарность. И доверие. Доверять можно по-разному. Валя готов был доверить жизнь ребятам из отдела. Но Дине в эту секунду он доверил себя. — Давай не уедем, — более странного признания Валя ещё не слышал. Пришла его очередь отвечать молчанием. Они стояли вдвоём на пустом пляже и смотрели, как перекатываются волны по песку. Валя не думал о том, что он опер и завтра ему сидеть до ночи в отделе. Впервые за столько лет он не думал ни о чем. Дина присела на корточки, коснулась кончиком пальца морской воды. Валя повторил за ней. Вода ещё не прогрелась, холодная. Поэтому и на пляже безлюдно и пусто. Вода крошечными капельками побежала по пальцу, к ладони, по запястью и скрылась в складке кожи. Дина уже смотрела в небо. В свете луны её кожа отличалась серебристым. Валя заметил, что лицо у неё мокрое. «Наверное, солёное от морской воды». Неправильная мысль. Не для первого настоящего свидания с первой настоящей девушкой. — Давай завтра опять сюда придём, — эхом прозвучал её шёпот и слился с шёпотом волн. Валя даже подумал, что ему послышалось. — Придём, — он осекся. Дина заметила и совершенно осознанно, серьёзно заявила: — Когда закончишь. Я подожду. Улыбка Дине шла больше, чем серьёзность. Валя дождался новой волны, набрал в ладони соленую морскую воду и брызнул на лицо. Щеки обдало приятной прохладой. Дина засмеялась, вскочила на ноги и побежала по кромке берега. Её следы отпечатывались на песке и исчезали под волнами. Брызги разлетались от её ног и сверкали в лунном свете. Валя догнал её сзади, положил руки на плечи. Так можно было стоять до утра. Совсем несложно строить личную жизнь, если ты опер. И не нужны ни рестораны, ни эклеры. Достаточно только найти того, с кем можно ночью стоять босиком на пляже и следить за гребешками волн.