5

POV Крюгер

      Её лицо в одно мгновение стало белым, словно мел. Губы начали подрагивать. Глаза остекленели, и даже отсюда я прекрасно увидел, как её зрачки расширились, словно она была под наркотиками. Пальцы девушки сжались на канате так, что костяшки побелели. Я прищурился и подался немного вперед. Деревянное укрепление, на краю которого я сейчас находился, заскрипело.       – Frau, отцепи фотоаппарат. Эй, Frau! – Девушка не реагировал на мой голос. Словно отключилась. Ее ресницы замерли в одном положении и... Такое ощущение, что она почти не дышала. Она настолько боится высоты? Нас разделяло чуть меньше полуметра. Если бы она протянула руку, то я бы смог дотянуться до неё.       – Verdammtes Mädchen. Sie wird nicht lange durchhalten können... – Пробормотал я под нос. Нужно было, что–то придумать и быстро, пока эта дурочка не свалилась вниз.       Стянув рюкзак с плеч, я достал из него моток веревки. После, быстро закрепил с помощью карабина один конец к деревянному столбу, на котором крепился уцелевший канат моста. И следом обернул несколько раз вокруг своей талии другую часть веревки и защелкнул карабин.       Затем двинулся обратно к ней. Не хочу говорить плохо о нем, но черт бы побрал Николая и его «курьерскую работу». Я приблизился к журналистке держась за канат и взглянул на нее. Девица часто и рвано дышала, не отводя взгляда от бурлящей реки.       Я крепко схватил её за запястье, и чуть потянул на себя. Вы когда–нибудь пытались разжать руки покойнику? У вас это получится с большим трудом так как мышцы подвергаются трупному окоченению, и зачастую им приходится ломать пальцы, если хочется достать что–то из их рук.       И девица сжимала канат так крепко, что у меня на мгновение и правда промелькнула мысль чтобы сломать ей парочку пальцев. Может, так она, наконец, так отцепится от него?       Но проверить мне это не дали. Канат, за который мы держались, резко начал раскачиваться из стороны в сторону, затем дернулся сильнее и опустился ниже. Переведя взгляд за девчонку, я заметил, как несколько человек в форме военных Урзыкстана… Что?       Я наклонил голову к плечу и приподнял бровь. Они и правда передвигались по канату в нашу сторону? Надеясь на что, черт побери? Как они вообще думали это провернуть? Выдохнув, я достал из набедренной кобуры пистолет и бросив быстрый взгляд на девчонку прицелился и выстрелил в канат, в паре метрах от нас. Канат дрогнул, а те, кто нас преследовал, заорав начали ползти в обратную сторону, но какой–то особо настойчивый болванчик все еще перебирался по канату к нам.       Мое дыхание было ровным, таким же, как и сердцебиение. Ресницы немного дрогнули, и я сделал еще несколько выстрелов.       Канат распушился в месте попадания пуль, и заскрипев сильнее, провис еще ниже. В следующую секунду, за мгновение после того, как я убрал пистолет обратно в кобуру, мост рухнул.       Я успел только притянуть к себе журналистку, когда ощутил удар спиной. Такой от которого воздух выбило из легких. Хрипло выдохнув, сжал пальцы на её талии сильнее. Удивительно, но она даже сейчас не отпустила канат.       Веревка вокруг моей талии врезалась в живот, единственное что меня спасало это бронежилет, что хоть как–то облегчил давление на внутренние органы.       – Frau. – Произнес я, но она все так же не реагировала. Затем сжал пальцы сильнее, пытаясь привлечь её внимание. Чуть помедлив, произнес: – Кэрри, отпусти канат. Я держу тебя.       Её руки задрожали, и я услышал хриплый вздох. Обратиться к ней по имени было правильной идеей. Девица медленно расцепила пальцы, и я, склонив голову, вкрадчиво произнес, стараясь чтобы мой голос был как можно более ровным и спокойным.       – Внизу, прямо под нами, находится выступ, я тебя сейчас аккуратно отпущу на него. Просто стой там, я скину тебе веревку. Ты поняла, что я сказал, Кэрри?       Журналистка медленно кивнула:       – Да.       Я тяжело вздохнул. Никогда не думал, что мне именно в таком моменте пригодятся знания о ведении переговоров и психологи жертвы. Я снова тихо произнес практически на ухо девушке:       – Когда скину тебе веревку, оберни её вокруг талии и защелкни карабин, тогда я смогу вытащить тебя. Хорошо, Кэрри? –       Она снова кивнула. Надеюсь, она все же сделает то что нужно, иначе придется думать, как вытягивать с этого отвесного склона мою английскую козочку.       Я стал осторожно расслаблять руки постепенно опуская её ниже. Затем девушка почти аккуратно плюхнулась на выступ и сжала пальцы на траве, что там росла. Хорошо, что я заметил это место, когда мы шли по мосту. Убедившись, что девица в порядке, в несколько движений забрался по веревке на склон, и отстегнув от пояса карабин скинул веревку ей.       На удивление, журналистка сделала так как я велел. Обернула несколько раз вокруг талии веревку и закрепив карабин подняла взгляд на меня. Уперевшись ногой в один столб, начал тянуть её вверх. Не сказать, что она была легкой, просто из–за сопутствующих травм было немного… так скажем, неприятно делать некоторые движения. Но поджав губы и стиснув зубы до скрежета, я продолжил тащить её.       Её рука коснулась земли, и я схватив журналистку за лямку бронежилета дернул вверх оттягивая с края утеса. Опустившись рядом с ней на колено, я осмотрел её. Вроде бы крови не было, как и видимых травм.       Девушку била крупная дрожь, она сжала пальцы на траве и рвано дышала. Её ресницы дрожали, а подбородок чуть подрагивал. Я, немного помедлив, облизнул губы и отстегнув верёвку с её талии, опять ровным голосом произнес:       – Нам повезло что мост обвалился. Но рассиживаться не стоит, так что поднимайся.       Девушка внезапно растянула губы в улыбку, и я чуть нахмурился. Улыбка была какой–то угловатой, словно кто–то резанул лезвием по её лицу. Журналистка издала смешок. Один, затем еще один и еще. В следующую секунду девушка хохотала уже в голос. Её смех пробирал до костей, до мурашек на загривке.       Она хохотала так, что её голос был слышен несмотря на грохочущую горную реку. Затем, она прошлась руками по своему лицу, ногтями царапая кожу.       Она резко запрокинула голову назад и её руки опустились ниже. Журналистка, заливаясь хохотом стала ногтями со всей силы царапать свою шею. Раз за разом проходя по коже, пока я не заметил кровоточащих полос, что она себе оставляла. Так дело не пойдет.       – Кэрри. – Я прикоснулся к её плечу, и она резко дернулась назад, так что мне вновь пришлось схватить её за лямку жилета и потянуть обратно. Черт, эта дура чуть не свалилась с обрыва. – Кэрри!       Я не сдержался и чуть прикрикнул, но вместо того, чтобы хоть как–то отреагировать она уже двумя руками стала царапать шею, будто её что–то душило. Алые следы от ногтей расцветали на её белой коже все сильнее.       – Verdammt noch mal! – Я схватил её за руки и дернул на себя: – Приди уже в себя!       Она подняла взгляд. Пустые серые глаза, цвета серебра смотрели на меня, но будто не видели ничего перед собой. Слезы катились по её щекам собираясь на подбородке и капая на землю. Да что с ней, черт побери? Девушка дергалась и билась в моих руках сменив хохот на завывания до хриплых вскриков.       А… Я так понимаю это истерика. Ну и что мне прикажете с ней делать? Она рыдала в моих руках навзрыд, крича словно раненное животное, срывая голос и задыхаясь от слез.       Ударить по щеке? Или прикрикнуть? Иногда, это помогает, но что–то внутри меня подсказало что это может лишь усилить её истерику. Помедлив несколько секунд, я обхватил её руками за плечи и прижал к себе. Покрутив головой и убедившись, что никого по близости нет, и что пока мы в безопасности я тихо произнес:       – Все хорошо, Кэрри. Ты жива. Тебе ничего не угрожает. Слушай мой голос, только мой голос, Кэрри. – Она уперлась руками мне в грудь, пытаясь отстраниться. Затем дернулась, словно птица в силках, в моих объятьях.       Я чувствовал её хриплое рваное дыхание на своей коже, ощущал как куртка становится влажной от её слез, слюны и соплей, которые она размазывала по ней. Она мне напомнила один случай из такого далекого прошлого, что меня немного затошнило. Я уже был в такой ситуации. Видел подобную истерику, но тогда, будучи молодым сосунком, я ошибся. В этот раз я хотел сделать все правильно. Правильно настолько, насколько мог. Именно поэтому сжал пальцы сильнее, будто не желая отпускать её. Стал немного раскачиваться словно в попытке убаюкать её.       – Тш–ш–ш–ш. Тише, тише. Все хорошо. Я с тобой. Я рядом, слышишь меня?       Мой голос, как и до этого был ровный, тихий, словно девушка в моих руках была диким зверьком, который мог сбежать из–за любого проявления агрессии. Давно я уже не оказывался в такой ситуации. Давно никто не рыдал у меня на руках. Давно не чувствовал, как за меня цепляются до сломанных ногтей. Не считая тех, кому я перерезал глотку, разумеется, но это совершенно другое.       Медленно её крики сошли на нет, а дыхание стало тише. Я чуть отстранился и взглянул в её распухшее от слез лицо. Прикусанные до крови губы припухли. Взгляд больших серых глаз перешел с моей груди на лицо, что все так же скрывалось под сеткой. Девица до этого моста держалась на редкость хорошо, не ныла и раздражала не так чтобы попытаться заклеить ей рот и тащить за собой в спальном мешке словно она груз.       – Ты сможешь подняться на ноги? – Произнес я, смотря в её заплаканные глаза. На правом виске, пластырь, который я наклеил еще в пещере, покрылся бурыми разводами. И это не смотря на медицинский клей, которым я попытался заклеить рану. Видимо, у меня не получилось сделать это до конца.       Журналистка, помедлив, поджала губы и кивнула. Выдохнув, я осторожно поднялся и, придерживая её за руки, помог ей встать. Я не был джентльменом, но лучше нам ускориться и уйти от сюда как можно быстрее. И если это значит, что мне придется вести себя как «хороший парень», которым я не являюсь, то пусть так будет.       На её шее все так же висела злосчастная камера, которой она зацепилась за верёвки на мосту. Я хотел сорвать её с шеи журналистки и выкинуть, но просто сжал пальцы на её ладони и потянул за собой. Потом с этим разберусь. Со всем этим.