14

POV Кэрри Сандерс

      Я смотрела на список вопросов, и кончиком ногтя прошлась по давно зашитой ране на своём правом виске. Большая часть вопросов была вычеркнута из опросника, благодаря Капитану и ребятам из административного корпуса. Секреты, конечно, больше всего интересовали читателей, но не стоит тыкать палкой в бок медведю, так что придётся работать с тем, что есть.       Я чувствовала спиной взгляд Крюгера, но старательно его игнорировала. И это, несмотря на то, как у меня горело между лопатками от него. После того, как произошла встреча с Райли, прошла почти неделя, и больше я его не видела. Правда иногда чувствовала его взгляд. И это, если честно, было неприятнее. Встреча с ним была одной сплошной неприятностью. Чёрт бы его побрал. Саймон «Гоуст» Райли, он был один из тех, кого я могла пригласить на интервью, но, если честно, я боялась. Боялась того, что будет, когда мы с ним снова пересечёмся.       Я перекинула ногу на ногу, из–за чего мои чёрные штаны карго чуть натянулись, и поправила белую футболку. На моих плечах покачивалась толстовка из–за моего немного нервного подёргивания ногой. Не хочу встречаться с ним, честно говоря, первая моя мысль, когда он ушёл в тот день – сбежать. Просто бежать дальше, чем я вижу, на другой конец земного шара и на этот раз спрятаться так, чтобы он не нашёл меня. Ни за что и никогда. Забиться под камень и затаить дыхание.       Но… Я заправила прядь волос и, повернувшись, увидела Крюгера, что стоял, прислонившись спиной к стене, его поза была абсолютно расслабленной, хотя и не выглядела таковой. Руки сложены на груди, голова чуть запрокинута, а взгляд направлен на меня.       Тёмно–карие глаза. Вроде бы похожие на глаза Саймона, но такие отличные. Если цвет глаз Саймона был ближе к ореховому, то у Крюгера цвета дорогого виски, такого, который отсвечивает золотом из–за лучей солнца.       Нам для интервью выделили комнату, в которой мы установили несколько микрофонов и камер. Одну, направленную на меня, другую на место, где будет сидеть дающий интервью.       Операторов мне не прислали, лишь оборудование, но мне не в первой было настраивать технику самостоятельно. Тем более тут был Себастьян, а он был очень педантичным и последовательным. Выполнял то, что я просила, и делал всё так, как нужно, так что проблем с установкой не возникло.       Мы с ним практически не разговаривали о том, что произошло. Он не спрашивал, а я…если честно, боялась, что он будет, если не доставать меня вопросами, то хотя бы прощупывать почву. Но нет. Себастьян… оказался другим. Совершенно другим. Он прижимал меня к себе так бережно, будто я хрупкая фарфоровая фигурка. Эти объятья так сильно отличались от тех, которые обычно мне «дарил» Саймон. Жёсткие, грубые. Словно колючая проволока, что оборачивается вокруг тела.       Австриец был аккуратен, не переступал границу и не позволял себе большее, хотя мог. Он мог бы воспользоваться этим, и при том совершенно легко. Не думаю, что я бы смогла воспрепятствовать этому. Но почему–то мне показалось, что Себастьян понял, кем именно, приходился мне Саймон. И от этой мысли мне становилось неудобно. Неуютно, как на влажных от холодного пота простынях. Отвратительное чувство. И я была благодарна, что он не стал поднимать тему с моим бывшим женихом. Себастьян остался таким же. Молчаливым сопровождающим. Который всегда был в зоне видимости, на расстоянии вытянутой руки. Я даже привыкла к этому. Все же мы с ним были так близко уже почти две недели. Словно мы с ним всегда были рядом…       Мои мысли прервал скрип открывающейся двери. Я повернулась к ней и увидела, как вошел мужчина со странной прической. Его ирокез был взлохмачен, а серые глаза, найдя меня, немного расширились. И на губах появилась дружелюбная улыбка.       – Вы Кэрри Сандерс?, – он стремительно сократил между нами расстояние и протянул руку для рукопожатия. Я поднялась со своего места и вложила свою ладонь в его. Его рука была сухой, мозолистой, крепкой и теплой. Мужчина излучал какое–то дружелюбие и внутренний свет. Он был располагающий к себе буквально с первых секунд. Я улыбнулась и чуть прищурив глаза спросила:       – А вы я так понимаю Джонн МакТавиш?       Губы мужчины снова дрогнули в улыбке, и шрам под его губой немного натянулся. Он кивнул:       – Зовите меня Джонни.       – Тогда вы меня можете звать Кэрри.       Следом МакТавиш протянул руку австрийцу:       – Соуп.       Тот немедля пожал её в ответ, бросив только:       – Крюгер.       Когда с любезностями было окончено, мы сели на наши места и началась стандартная прогонка вопросов.       – То есть камеры стоят с позволения капитана?, – спросил, как бы между делом, Джонни. Я, перелистнув лист с вопросами, кивнула:       – Да, эти видео материалы не пойдут никуда, они останутся здесь на базе, и фактически, я буду работать над статьёй именно здесь.       – Действительно, было бы странно обнародовать данные по нам.       – Именно так, но многим сейчас стало интересно, кто же находится там, на самой передовой и защищает нас от всех террористов. Поэтому меня и послали сюда, – я повела плечами, снова ощутив молчаливый взгляд Крюгера.       Джонни был не единственным, с кем у нас было назначено. В общей сложности мы с Крюгером отобрали десять человек, двое из которых были из группы браво, что подчинялась Прайсу. Он помогал мне, объясняя некоторые моменты с их должностью. Я даже не думала, что он будет как–то напрягаться из–за этого. Но мужчина включился в работу, искал тех, с кем, по его мнению, мне будет интересно поговорить.       Из 141 мы пригласили МакТавиша и Гэррика. Они самые молодые и самые амбициозные, и, как нам с Крюгером показалось, многое могут рассказать. Прайса мы не стали дёргать по понятным причинам, так же как и… лейтенанта Райли.       – Можешь рассказать какой–нибудь интересный случай из своей работы, но без привязки к месту и событию?, – я взглянула на Джонни, и тот хмыкнув:       – Этого добра у меня навалом, – мужчина широко улыбнулся, – одна из моих любимых историй, это, когда нам поступило задание проследить за кое–кем. А следить пришлось в… Цирке.       Мои брови резко подлетели вверх, и я чуть подалась вперёд:       – Только не говори мне, что ваша группа гримировалась. Вы же просто слились с толпой?       – Ну… как сказать. Я тогда был на первом году службы, и у нас было тренировочное задание: проверить наводку одного из информаторов, – он ухмыльнулся, – и несколько из нас были внедрены в труппу циркачей.       – Неожиданный поворот, – я тихо хмыкнула, и мои губы начали растягиваться в ухмылку. Мне нравился этот мужчина, располагающий к себе, открытый и чертовски простой. Про таких, как он, говорят «свой в доску».       – Это только начало. Потому что было 2 группы, что расследовала всё изнутри, а другая шерстила по окрестностям цирка.       Мои глаза загорелись, и я, отложив папку с вопросами, подалась вперёд, слушая его грубоватую речь, в которой часто мелькал шотландский акцент.       – Только не говори, что ты был в первой группе.       – Не буду. Но я там всё же был, – МакТавиш засмеялся и чуть прищурил свои серые глаза, – мне не шёл грим клоуна. Не моя цветовая палитра. Да, и жонглирую я посредственно…       По мере того, как он рассказывал историю, раскрывая её всё больше и больше, я начинала подхихикивать, затем откровенно смеяться так, что заболел живот. Что не отнять у него, так это умение травить байки.       – И представь, я в этих огромных крякающих ботинках с рыжим, кудрявым париком, бегу за макакой с криками «Отдай, блядь ты эдакая, бумаги!». А эта чёртова обезьяна, сверкая своей жопой из–под розовой пачки, перепрыгивая по шатрам и людям скачет дальше, – я начала едва ли не скатываться со стула, пытаясь перестать смеяться. Чуть повернув голову, увидела, как Крюгер, который обычно старается сохранить наиболее отстранённое выражение лица, крепко поджал губы, пытаясь не поддаться нашему с Джонни настроению. Но его уголки губ нет–нет, да норовили подняться вверх. Соуп в это время продолжал, активно жестикулируя, – за мной следует мой товарищ на ходулях, пытаясь не наступить на всех остальных, а за нами бежит два карлика, орущие во всю глотку, чтобы мы «вернули Страдивари Эрмендо Фернандо Третьего к его мамочке»…       На кличке обезьяны я начала хохотать, уже не сдерживаясь, и именно в этот момент раздался звонок телефона. Соуп, достав его из кармана, резко поднялся на ноги и произнёс:       – Ох, чёрт. К сожалению, должен идти.       – Ничего страшного, Джонни, всё равно вопросы у меня уже закончились.       Соуп уже в дверях махнул рукой:       – Рад был познакомиться.       Улыбнувшись, я махнула ему на прощание и отключила ближайший ко мне микрофон.       За спиной услышала голос Крюгера:       – Твоя работа всегда такая?       Поднявшись и начав отключать аппаратуру, я повела плечами, мельком взглянув на австрийца.       – Всё зависит от того, с кем проводится интервью. Иногда попадаются такие люди, как Джонни, иногда приходится вытягивать всё из человека, словно клещами. Разные люди, разные подходы.       – Понял, – я чувствовала взгляд Крюгера всей кожей , лишь после продолжительного молчания он произнёс, – он занятный.       – Да, сразу располагает к себе…       Следующая неделя пролетела стремительно. Я общалась с разными военными, начиная от обычных рядовых, заканчивая секретарями. Крюгер помогал мне по мере возможности, но текст–то он написать за меня не мог.       Вечерами я сидела за текстом, слыша, как в углу комнаты перелистывает страницы какой–то новой книжки Крюгер. Это стало чем–то привычным, почти необходимым якорем, который удерживал меня от мыслей о прошлом. Оставляя в настоящем.       Один из последних, с кем мы должны были провести интервью, был Гэррик Кайл, сержант, подчинённый Прайса. Мы, подготовили оборудование, Крюгер, делал всё так, словно он прошёл обучение, мне даже подсказывать ему уже не приходилось.       Я поправила на себе тёплую толстовку на несколько размеров больше и закатала рукава для удобства. Дверь открылась, и я рефлекторно поднялась на ноги, натянув улыбку:       – Здравствуйте, Ка…,– мои слова застряли в глотке. Глаза округлились, и я рефлекторно сделал пол шала назад, упираясь в стул за собой. В дверном проёме стоял Саймон. Он, закрыв за собой дверь, сел на стул прямо напротив меня. Я с шумом вздохнула. Будто стены начали давить на меня в одно мгновение. Он вёл себя расслабленно, так, словно всё в порядке вещей. Я с трудом сглотнула…