О потерях и приобретениях. Глава 13

Драко уставился на Гермиону, полуиспуганный; сердце билось в груди, как у загнанного кролика, а она ободряюще ему улыбнулась и сжала его колено твёрдой, тёплой рукой. — Тебе не обязательно это делать. — Блядь… нет, обязательно, — устало произнёс он; челюсть была сжата, плечи сгорблены и напряжены. — Я просто не могу… не знать. Это свело бы меня с ума. Он с трудом сглотнул и протёр левый глаз — мышцу века сводила нервная судорога, сводящая с ума. Он был взвинчен до предела и больше всего на свете жалел, что Гермиона не избавилась от этих проклятых писем: тогда бы он о них ничего не знал. Блаженное чёртово неведение. — Мне жаль, — беспомощно произнесла она. Драко кивнул, похлопал её руку, лежащую на его колене, и улыбнулся ей — улыбка вышла фальшивой и неуместной. — Мерлин, как же я ненавижу всё это, — пробормотал он себе под нос, собрался с духом и открыл первый конверт, датированный почти месяцем ранее. Он аккуратно развернул листы пергамента. Знакомый безупречный почерк его матери — плавные, элегантные курсивные линии — покрывал страницу тёмно-фиолетовыми чернилами, которые она предпочитала; от пергамента едва уловимо пахло её духами. Драко сделал глубокий, медленный вдох и начал читать в бледном сером свете утра. Мой сын, Я долго и упорно размышляла, писать тебе или нет, все последние недели. Я не уверена, прочтёшь ли ты это письмо вообще или уничтожишь его, не открывая. Я надеюсь, что ты его читаешь — как бы ты ни ненавидел меня, и, возможно, заслуженно, я всё ещё твоя мать. Я знаю, что не всегда была той матерью, которую ты хотел видеть рядом, особенно в последние годы, но, пожалуйста, поверь мне: с того самого момента, как я впервые узнала, что беременна тобой, я любила тебя и заботилась о тебе в меру своих несовершенных возможностей. Мне хочется думать, что это что-то да значит. Мы не слишком хорошо расстались в последний раз, Драко, и это письмо, каким бы нежелательным оно ни было, — попытка объясниться с тобой в спокойной форме, не прерываясь. Возможно, мне удастся донести до тебя свои мысли лучше, когда вокруг нас не витает накалённая атмосфера эмоций и резких слов. А может, и нет. Но я попробую, потому что я люблю тебя и не хочу терять тебя, мой дорогой единственный мальчик. Но я также люблю и твоего отца. Несмотря на всё, что он сделал, я не могу не любить его. Я знаю, ты считаешь Люциуса монстром и не понимаешь, как я могу сохранять ему верность или защищать его, но для меня всё иначе, Драко. Я до сих пор ясно, словно это было вчера, помню тот день, когда он впервые начал за мной ухаживать. Под маской высокомерия он был таким застенчивым, а его руки дрожали от волнения, когда он впервые взял меня за руку. Он дарил мне огромные букеты цветов и столько украшений, что я не могла их все носить. И хотя на людях он никогда не проявлял чувств, наедине он был мягким, любящим и таким трогательно романтичным. Я помню, как он попал в окружение Тёмного Лорда, — мы оба, конечно, верили в чистоту крови. Я до сих пор в это верю, хотя моя поддержка методов Тёмного Лорда постепенно ослабевает. Я не люблю насилие и ненавижу то, что война Тёмного Лорда сделала с нашей семьёй, — разорвала её на части. Из-за неё твой отец оказался осуждён и заключён в Азкабан, а тебя заставили выполнять опасные, невыполнимые задания, которые ты не хотел делать. Сначала твой отец был полон безграничного энтузиазма по отношению к учениям и философии Тёмного Лорда и поддерживал его всем сердцем. Люциус не питал особой любви к насилию и относился к нему как к неизбежному злу ради «высшего блага». Он верил в дело Тёмного Лорда — мы оба верили. А потом родился ты. Идеальный. Невинный. Наше величайшее сокровище. И мы стали ещё решительнее добиваться того, чтобы мир, в котором ты рос, был… таким, каким должен быть. Миром, не запятнанным присутствием низших существ, которые считали себя равными нам, — миром, где каждый знает своё место и доволен тем, довольствовался тем, что имел. Люциус был одним из самых доверенных и ценных последователей Тёмного Лорда и потому стал свидетелем того, как Тёмный Лорд всё больше впадал в безумие. Он становился всё более жестоким, нестабильным и непредсказуемым. Он срывался на своих последователях, ни в чём не повинных людях. Он требовал всё новых и новых доказательств абсолютной, слепой преданности… Он стал опасен даже для тех, кто был рядом с ним, и для нас с твоим отцом блеск его лидерства начал меркнуть. Но мы уже не могли уйти, не рискуя подписать себе смертный приговор: как ты знаешь, Тёмный Лорд жестоко карает за предательство. Возможно, мы бы ушли и перешли на сторону Ордена Феникса, несмотря на наше глубокое отвращение к тому, что они отстаивали, — если бы не ты. Мы не могли рисковать твоей жизнью — а даже если бы ты и был под защитой, то не стали бы рисковать и нашими, ведь ты бы рос без нас. И кроме того, мы всё ещё верили в чистоту крови, просто больше не доверяли Тёмному Лорду — боялись, что он обернётся против нас. Мы хотели верить в мечту: что ты сможешь вырасти в мире, где чистокровные занимают своё законное место и тебе не придётся служить какому-либо волшебнику или ведьме с менее чистой кровью, чем у тебя. Поэтому остались. А когда Смертельное Проклятие, которое Тёмный Лорд наложил на Гарри Поттера, отразилось на нём самом, мы вздохнули с облегчением. Было жаль, что цели Тёмного Лорда не были достигнуты и ты не вырастешь в том новом мире, который мы надеялись помочь создать, — но, по крайней мере, мы были в безопасности и от Тёмного Лорда, и от Министерства. Шли годы, и мы были счастливы, не так ли? Мы трое — счастливая семья. По крайней мере, так я это помню. Мерлин, Драко, Люциус обожал тебя. Я знаю, что порой он мог быть суровым или, скорее, требовательным, но в своей сдержанной манере он относился к тебе как к единственному сыну. Его гордости и радости. А потом, незадолго до твоего поступления в Хогвартс, среди оставшихся Пожирателей Смерти поползли слухи… Ходили слухи, что Тёмный Лорд в той или иной форме вернулся — и мы все знали, что, если бы он вернулся, то потребовал бы вернуть ему власть над преданными слугами. Поначалу мы, конечно, понятия не имели, вернулся он или нет, но твой отец не хотел рисковать и не был готов к такому развитию событий. Твой отец не стал искать Тёмного Лорда или проверять, правдивы ли слухи, но он отказался просто плыть по течению и надеяться на лучшее. Если Тёмный Лорд вернулся, выбора не оставалось — нужно было вернуться на службу. Единственными альтернативами были: встать на сторону предателей крови и грязнокровок или умереть. И твой отец хотел, чтобы ты был готов, если Лорд вернётся; поэтому требования Люциуса к тебе стали ещё более строгими, чем раньше. Потому что он знал, что сын Пожирателя Смерти будет соответствовать определённым… ожиданиям Тёмного Лорда. И вот это подтвердилось — Тёмный Лорд снова восстал, и мы снова оказались в его власти. И он был недоволен нашей неверностью. Тёмный Лорд получал всё, что хотел, а мы были беспомощны, как крысы в ловушке. Твой отец делал всё возможное, чтобы угодить Тёмному Лорду и защитить нас с тобой, и это давление… начало его разрушать. Оно сказывалось на его психике, ожесточало его, усиливало и без того присущую ему безжалостность. К моему большому сожалению, он стал более холодным и суровым человеком. Но в какой-то степени мы по-прежнему были рады служить, потому что по-прежнему верили в чистоту крови — возможно, даже больше, чем раньше, потому что, если бы мы не верили, Тёмный Лорд узнал бы об этом, увидел бы это в наших мыслях. А потом, несмотря на все наши попытки оградить тебя от Тёмного Лорда и Пожирателей смерти, ты все равно оказался вовлечён в это… И я уверена, ты хорошо помнишь все остальное. Я хочу сказать, Драко, что мы с Люциусом — всё, что мы делали до того, как твоего отца отправили в Азкабан, — делали ради тебя. А потом Люциус вернулся из Азкабана совершенно другим человеком. Он был сломлен, искалечен и… уже не был тем мужчиной, за которого я вышла замуж. Тот человек всё ещё где-то был, глубоко внутри, но на поверхности были безумие, отчаяние и жестокость… и… Ну, ты прекрасно знаешь, каким он стал с тех пор. Мне так жаль за то, что он сделал с тобой. Это было… (Следующие несколько строк неразборчивы, чернила размыты слезами). Но человек, которым он был — добрый, любящий отец и муж, — всё ещё там, я это знаю. Я не могу отвернуться от него, особенно сейчас, когда он больше всего нуждается во мне, в моей помощи. Он не несёт ответственности за то, что сделал, — Министерство и Орден виноваты в том, что заперли его в Азкабане и довели до этого безумия. Азкабан жесток, Драко, жесток и порочен, и именно он, а также люди, которые его туда заточили, несут ответственность за то, что он совершил. Не он сам — тот Люциус, за которого я вышла замуж, тот, кто ухаживал за мной с такой искренностью, скрывавшейся за его утончённой гордыней, никогда бы не причинил мне такой боли. А он причинил, Драко, — ты не единственный, кто пострадал, хотя я и не пытаюсь сравнивать свои страдания с теми, что выпали на твою долю. И Люциус, который любил тебя, который обожал тебя и считал центром своей вселенной… Он никогда не смог бы причинить тебе такую боль. Пожалуйста, Драко, пойми: когда я говорю, что люблю твоего отца, я имею в виду человека, которым он был до этого, — человека, которого, я верю, можно вернуть. И я хочу, чтобы ты тоже мог различать этих двух людей. Чтобы, даже ненавидя того, кем он стал сейчас, ты мог любить того, кем он был, и позволить мне попытаться вернуть его, чтобы мы снова могли быть счастливы. Я хочу, чтобы мы… (Ещё несколько строк размыты слезами). Я люблю тебя, мой дорогой мальчик, и скучаю по тебе каждый день, хотя здесь меня занимают дети. Мне нравится помогать им, хотя меня возмущает, что детей забирают у родителей просто потому, что их родители были Пожирателями Смерти. Но хорошо, когда есть чем заняться. Хорошо чувствовать себя продуктивной. И они такие милые дети. Должна признать, что даже маглорождённые и дети предателей крови, погибших на войне, очень симпатичные (хотя я действительно в отчаянии от того, чему их учат о крови). Я всегда любила детей — ты же знаешь, как долго мы с твоим отцом пытались подарить тебе брата или сестру. Так что, если мне придётся попрощаться и с тобой, и с Люциусом, хорошо, что у меня хотя бы будет цель, которая отвлечёт меня от повседневной рутины. Мракоборец Делия Типтри говорит мне, что ты в безопасности и у тебя всё хорошо, и это немного меня успокаивает — но я надеюсь, что, возможно, когда-нибудь скоро ты сможешь навестить меня и… дать мне ещё один шанс?

С большой любовью, Н.М.

Драко закусил губу; руки дрожали, когда он молча протянул лист пергамента Гермионе, чтобы она сама прочитала. Блядь. Он чувствовал, как горят его щёки; ладони стали липкими, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Он даже не мог начать осмысливать всё, что написала его мать, — он чувствовал оцепенение, ошеломление. Пиздецкое потрясение. Присутствие Гермионы помогало: они вместе сидели на краю её кровати, её бедро тепло прижималось к его, и они молчали — к счастью. Он не думал, что смог бы вынести её извечное любопытство и вопросы прямо сейчас. Она нерешительно взяла пергамент и посмотрела на него с неуверенностью в глазах; он резко кивнул. Попытался заговорить, но голос получился хриплым, сдавленным от эмоций, так что он прочистил горло и попробовал снова: — Ты можешь… прочитать. Она молча кивнула и перевела взгляд на аккуратный, плавный почерк. Драко открыл другое письмо, датированное вчерашним днём, а не тремя неделями ранее. Оно было едва ли длиннее короткой записки, наспех набросанной на грубо оторванном куске пергамента. Обычно безупречный и аккуратный почерк его матери был размашистым и неряшливым, как будто она была в состоянии волнения или спешила, когда писала его. Он начал читать, пробегая глазами по бумаге. Драко, Мракоборец Делия Типтри рассказала мне о том, что произошло в Баллатере, — я так безмерно рада слышать, что ты идёшь на поправку. Я понимаю, что ты твёрдо решил перейти на другую сторону, но должен ли ты сражаться за них и рисковать своей жизнью, мой дорогой единственный сын? Было достаточно ужасно, когда ты делал это на службе у Тёмного Лорда, когда у тебя не было другого выбора, но добровольно пойти на это ради Ордена? Я бы хотела, чтобы ты этого не делал. Я была удивлена, но обрадована, услышав, что Пэнси Паркинсон теперь в твоей компании; ужасно жаль, что она заразилась ликантропией, но она всё ещё, по крайней мере, чистокровная по рождению, пусть и не формально. Я понимаю её желание искать убежища у Ордена после того, как с ней так плохо обошёлся Сивый, но, полагаю, её убеждения насчёт чистоты крови в целом не изменились? Вы двое были такой многообещающей молодой парой, когда учились вместе в Хогвартсе. Конечно, теперь, когда её укусил оборотень, она менее желательная партия, но твой выбор партнёров из подходящих семей теперь довольно ограничен, не так ли? И вы были очень милой парой. Я не хочу совать нос или давить, Драко; я знаю, что ты бы этого не оценил, особенно сейчас — после всего, что произошло. Это лишь… кое-что, о чём тебе стоит подумать, мой дорогой. Мракоборец Делия говорит, что увидится с тобой завтра и доставит это письмо и предыдущее — которое, как я думала, она уже доставила несколько недель назад! — и я прошу, если ты навестишь меня, не мог бы ты взять с собой Пэнси? Я думаю, ей понадобится поддержка в её трудной ситуации, и было бы чудесно снова увидеть эту девушку. Я очень надеюсь, что скоро увижу вас, тебя и Пэнси.

Твоя мать, Н.М.

Гнев закипел в нём после прочтения этого письма. В последний раз, когда Драко видел свою мать, он, чёрт возьми, сказал ей, что влюблён в маглорождённую, — и он был уверен, что она знала, что этой маглорождённой была Гермиона. Но вот она — оживлённо болтает о том, чтобы свести его с Пэнси, как будто между ним и матерью всё нормально, и как будто он не в отношениях. И она, очевидно, совершенно не знала о той части страданий Пэнси, которую причинил девушке её драгоценный Люциус. Он задумался, изменится ли мнение матери о Люциусе, узнай она об этом. Драко рефлекторно смял письмо в руке, склонил голову к сжатому кулаку и крепко зажмурил глаза. Вдавил костяшки в лоб, сосредоточившись на дискомфорте, который это вызывало. Дышал глубоко и медленно. Старался не взорваться в приступе ярости, который было бы несправедливо показывать Гермионе, — не то чтобы она станет жаловаться. Она бы поняла. Она всегда всё старалась понять. Даже если будущее, мягко говоря, было сомнительным, Гермиона была для него всем. Блядь, всем. Драко раздражало, что мать навязывала ему Пэнси, прикрываясь этими извиняющимися формулировками, настаивая, что вовсе не навязывает ему эту слизеринскую девчонку, — хотя именно это она и делала. После долгой паузы Драко попытался отпустить гнев и выпрямился. Поднял голову и посмотрел на Гермиону, которая как раз заканчивала читать первое письмо. Она дочитала, аккуратно сложила его и сидела, сжимая его в руках на коленях, покусывая губу и глядя вниз. — Ну? — резко спросил Драко. Она пожала плечами: — Я… Там было очень много всего. Мне сложно это осмыслить. Даже представить не могу, каково тебе… — сказала она после долгой паузы тихим и неуверенным голосом. Снова подняла на него глаза, опять покусывая губу. Было видно, что она нервничает. Он резко прикусил язык, подавляя нарастающий гнев, когда заметил выражение её глаз. — Ты с ней согласна, да? — Нет, — твёрдо ответила Гермиона. — Нет, Драко. Я бы никогда не поступила так, как она. Я бы давно отказалась от кого-то вроде Люциуса. Наступает момент, когда нужно сделать выбор, — и я бы выбрала своего сына. Но теперь я лучше понимаю её точку зрения и, должна признаться, испытываю к ней определённое сочувствие. Ей, должно быть, тоже очень тяжело. Не то чтобы… Она начала оправдываться и извиняться, но Драко жестом остановил её: — Я знаю. Не нужно объяснять, Гермиона. Просто… это звучит как-то иначе, когда читаешь всё это на бумаге, изложенное по полочкам. Я всё ещё не… всё ещё… блядь. Не знаю. Я в ярости из-за всего, что она сказала и сделала, из-за того, что она глупо хватается за моего отца после всего, что он натворил. Но, кажется, мне… мне её, нахуй, жаль. Мерлин, как бы я хотел этого, но это так. Гермиона прижалась к его боку, и он обнял её за талию, притянув ближе. Она была тёплой, мягкой и в то же время напряжённой — словно якорь, который мягко опускает его в спокойные воды и удерживает на месте. — Она явно тебя любит, — сказала она. — Я знаю. — Он безучастно уставился в стену, стараясь сосредоточиться на тепле тела Гермионы, прижавшейся к нему, а не на той пустоте, которую вызывали в нём эти письма. — Хотя от этого, пожалуй, ещё хуже. По крайней мере, если бы она намеренно причиняла мне боль, я мог бы просто вычеркнуть её из своей жизни. Забыть её и отца. А вместо этого… Настала очередь Гермионы сказать: «Я знаю» — ободряюще и сочувственно, и он понял, что она действительно понимает. Некоторое время они сидели молча, а затем она указала на смятое письмо, которое он всё ещё держал в руке. — Что написано в этом?.. — Прочитай. Он протянул ей скомканный комок, и она быстрыми, точными движениями разгладила самые сильные складки, после чего её глаза быстро пробежались по строкам. В какой-то момент она издала возмущённый звук, явно негодуя, и Драко мог бы поспорить на галеон, что она только что прочла ту часть, где говорилось, что они с Пэнси так хорошо подходят друг другу. Дочитав, она снова смяла лист. — Ну, — произнесла она наконец чуть язвительно, — у этого письма определённо другой тон, нежели у первого. Драко невесело улыбнулся, уловив интонацию Гермионы, и крепче обнял её. — Да, можно и так сказать. Насколько ей известно, я по-прежнему не желаю иметь с ней ничего общего, и всё же она продолжает сводничать. Типично для матери. — Насколько ей известно?.. Ты… хочешь навестить её? — осторожно спросила Гермиона, и Драко задумался, взвешивая всё в голове. Хотел ли он? Хотел ли попытаться наладить контакт с матерью? Посмотреть, какую хрупкую связь им, возможно, удастся восстановить? Это оказалось на удивление заманчиво. Он не знал, что сказать. Наконец Гермиона высвободилась из его объятий и встала, потянувшись, — её полосатый джемпер задрался, обнажив кремовый участок кожи между джемпером и джинсами, который Драко нашёл завораживающим. — Я спрошу у Римуса, может ли он связаться с Делией Типтри через каминную сеть. Попрошу её трансгрессировать нас в конспиративный дом твоей матери, — деловито сказала она, пропуская между пальцами свои волнистые волосы и заправляя их за уши, насколько это удавалось, потому что большая часть тут же выбивалась обратно, обрамляя лицо. Драко поднял на неё взгляд, поражённый и с невысказанным вопросом на лице. — Я вижу, ты хочешь с ней увидеться, Драко. Последний шанс — или ты будешь об этом жалеть всю жизнь, верно? И уж точно я не позволю тебе ехать с Пэнси, как того хочет твоя мать. Я поеду с тобой, — внезапное беспокойство отразилось на её лице, — если, конечно, ты хочешь, чтобы я была рядом. Она была готова встретиться с его матерью вместе с ним. Готова быть там — и, возможно, услышать в свой адрес «грязнокровка» или быть проигнорированной, если не подвергнутой прямым оскорблениям. Он видел по её лицу, что визит к Нарциссе Малфой — последнее, чего Гермиона хотела бы, но она всё равно на это шла, даже без его просьбы. Он молча кивнул, не доверяя в тот момент своему голосу, и она улыбнулась ему, подошла к краю кровати и легко поцеловала его в губы. — Тогда я пойду спрошу, хорошо? — Её руки обвились вокруг его шеи, а лёгкая улыбка всё ещё играла на губах, и он снова кивнул, чувствуя себя потерянным. Чувствуя себя ахуеть как напуганным. Пиздецки желая выпить. — Да, — сказал он, наконец обретя дар речи. — Пожалуйста, спроси. Она кивнула и снова его поцеловала, затем вышла за дверь, оставив его перебирать первое письмо матери, снова и снова его перечитывая. Пытаясь понять.

~***~

Они втроём появились на садовой дорожке с характерным хлопком. Гермиона слегка покачнулась, приходя в себя. Мерлин, как же она ненавидела трансгрессию, особенно парную. Это всегда вызывало у неё лёгкую тошноту и головокружение — и даже несмотря на все многочисленные трансгрессии, которые они с Гарри и Роном совершили в поисках крестражей, она так и не привыкла к этому. Она огляделась. Перед ней возвышался огромный старый двухэтажный дом, вокруг раскинулись ухоженные сады, окаймлённые невысокими живыми изгородями из самшита. Справа от дома на лужайке три маленькие девочки играли со скакалкой, а неподалёку на садовой скамейке сидела седовласая волшебница, краем глаза приглядывая за ними и читая книгу паре малышей, устроившихся у неё на коленях. Слева от дома пожилой волшебник ухаживал за большим, урожайным огородом; он приветственно махнул узловатой рукой, и Гермиона ответила на приветствие. Делия Типтри быстро повела их по дорожке к двери, открыла её и шагнула внутрь, в просторную, залитую солнцем кухню. Гермиона чуть отстала от Драко, чувствуя биение сердца в горле. Она понятия не имела, как Нарцисса Малфой отреагирует на её присутствие, но была почти уверена, что реакция будет далеко не положительной. Драко последовал за Делией в кухню, остановился на пороге и обернулся, с пониманием посмотрев на Гермиону. — Ты можешь подождать здесь, если хочешь. Тебе не обязательно… — Нет, я сказала, что пойду с тобой, и пойду. Я… в порядке, Драко. Просто немного нервничаю, — тихо призналась она и с благодарностью взяла протянутую им руку. — Твоя мать в гостиной, Малфой, — сюда, — сказала Делия, ведя их через тёмные, затхлые коридоры к двойным дверям и распахивая их. — Миссис Малфой? Ваш сын и Гермиона Грейнджер пришли к вам. Нарцисса Малфой подняла взгляд — её широко раскрытые голубые глаза выражали изумление — и перевернула пухлого почти-малыша, которого держала вниз головой, в правильное положение. Ребёнок радостно завизжал и что-то затараторил, похлопывая Нарциссу по лицу. Она поцеловала его в лоб и встала; её бледно-розовые юбки зашуршали, когда она подошла к ним, держа ребёнка на бедре. На её лице читалась осторожная, полная надежды радость, когда она подходила ближе, не отрывая взгляда от Драко. Гермиона почувствовала себя не в своей тарелке — словно она вторгается в момент, который должен был принадлежать только им двоим. Но пальцы Драко сжали её руку так крепко, что стало больно, а всё его тело напряглось — и она порадовалась, что не осталась ждать снаружи. — Драко. Ты пришёл, — только и сказала Нарцисса глубоким, полным облегчения голосом; её изысканная, сдержанная манера речи выдавала благородное происхождение. Взгляд, полный беспокойства, скользил по нему и слегка дрогнул, когда достиг шрама на горле: мазь хорошо его заживляла, но он всё ещё был совсем свежим, и было очевидно, насколько серьёзно он был ранен. — Да, мама, — холодно ответил он, высоко подняв подбородок, с бесстрастным лицом, всем своим видом излучая неловкость. Губы Нарциссы чуть заметно дрогнули и поджались, а в её васильково-голубых глазах мелькнула тень. «Она действительно очень красива, — подумала Гермиона, молча стоя рядом с Драко, нервничая. — Но это какая-то холодная, застывшая красота. Как у мраморной статуи». За исключением тех моментов, когда Нарцисса улыбалась — тогда её лицо смягчалось и озарялось светом, как сейчас, когда она снова поцеловала малыша в лоб и слегка прижала его к себе. — Д-Делия, не могла бы ты взять Маргарет, пожалуйста? — Она протянула пухлого малыша, и высокая рыжеволосая мракоборец шагнула вперёд, подхватывая ребёнка на руки. — Ну-ка, Мэгги, иди к тётушке Делли, обнимемся, — проворковала она, щекоча Маргарет под подбородком, — настоящая воительница-амазонка, лепечущая детским лепетом; от её суровой, резкой манеры не осталось и следа. Она бросила взгляд на Драко и Гермиону. — Я буду на кухне, если понадоблюсь, — сказала она и вышла, оставив Гермиону и Драко наедине с Нарциссой Малфой. Все трое неловко стояли, глядя друг на друга — точнее, Гермиона переводила взгляд с Драко на Нарциссу, Нарцисса жадно смотрела на сына, а он стоял, устремив глаза в какую-то точку за левым плечом матери, старательно избегая её взгляда. Гермиона сжала его руку, он ответил тем же, и тут глаза Нарциссы резко метнулись к их сплетённым рукам — на её гладких чертах отразилось едва заметное отвращение. Однако она ничего не сказала — пока что. — Прошу, садитесь, — произнесла она и повела их к двум диванам в центре комнаты, разделённым низким кофейным столиком. Гермиона неловко примостилась рядом с Драко на краю одного из них, а Нарцисса опустилась на другой — с шелестом и шорохом юбок. Она села, держа спину идеально прямо, сложив бледные тонкие руки на коленях, и впилась взглядом в Драко почти свирепо. — Я не думала, что ты придёшь, — наконец сказала она, нарушая гробовую тишину. — Я думала, раз столько времени прошло с тех пор, как я передала Делии первое письмо… А потом вчера она сказала мне, что забыла его тебе отдать. Забыла! Ну правда… — Она покачала головой, поджав губы в неодобрении. — Вероятно, она забыла, потому что была занята более важными делами, мама. Боюсь, письма отходят на второй план, когда идёт война. Мир не вращается вокруг тебя, — начал Драко ледяным голосом — резким и холодным, — но к концу фразы его тон стал скорее неуверенным, слова затихли. Нарцисса опустила голову. — Конечно, — ответила она без возражений, смирившись и принимая это, вместо того чтобы спорить с сыном. Гермиона нервно подрагивала коленями, желая оказаться где угодно, только не в этой большой старой гостиной с высокими потолками, где свет лился из окон в дальнем конце комнаты, а пылинки танцевали в воздухе. Повисла ещё одна долгая пауза, и Гермиона постаралась стать незаметной; она уставилась на свои ноги в джинсах и покусывала губу. — Вижу, ты не привёл Пэнси. Мне хотелось бы её увидеть. Как бедняжка? — осторожно спросила Нарцисса, и Гермиона уловила скрытый упрёк в голосе женщины — критику выбора Драко привести с собой Гермиону, критику самой Гермионы; и всё же женщина по-прежнему совершенно не замечала её присутствия. «Ну и что с того?» — подумала Гермиона. Ей было совершенно всё равно, что Нарцисса думает о ней. Одобрения этой женщины ей не требовалось — и это к лучшему, потому что точно знала: никакого одобрения она не получит. — Насколько можно ожидать, мама, — резко бросил Драко таким холодным тоном, что Гермиона задалась вопросом, была ли эта встреча хорошей идеей вообще. Может, лучше было бы им не приходить сюда. — К сожалению, ей не настолько хорошо, чтобы прийти в гости вместе со мной и Гермионой. — В его голосе звучал гнев, когда он произнёс имя Гермионы, буквально выплюнув его, швырнув матери в лицо, словно бросая вызов. Гермионе очень хотелось, чтобы он этого не делал, — она вовсе не желала становиться яблоком раздора в их кошмарном, абсолютно нездоровом семейном конфликте. Не хотела превращаться в предмет их разногласий. Чёрт бы его побрал, он мог бы спросить её, прежде чем так вот это бросить — будто вызов матери. — Да. Ты привёл… — мать Драко замолчала, губы задвигались, прежде чем она подобрала слово, — маглорождённую девушку, — произнесла она с отвращением. «Но, по крайней мере, не использовала слово ‘грязнокровка'», — подумала Гермиона, чувствуя, как её бросает в дрожь и как кожа покрывается липким потом. Нарцисса продолжила ровным тоном: — Помню, когда я видела тебя в последний раз, Драко, ты весьма эмоционально признавался в любви к маглорождённой, и я спросила, не мисс ли это Грейнджер. Вижу, я была права? Взгляд Гермионы метнулся к Драко. Она наблюдала, как он смотрит на мать в упор — лицо его было бледным и осунувшимся, а эмоции в серых глазах были скрыты. — Да. Ты была права. Мы с Гермионой… очень сильно любим друг друга, — наконец выдавил Драко с сухой, невесёлой улыбкой на губах. Гермиона не знала, хочет ли она его поцеловать или дать ему пощёчину. С одной стороны, было по-своему чудесно слышать, как он так открыто и спокойно говорит матери об их любви и отношениях. Но с другой — он использовал то, что между ними, чтобы задеть мать, проверить, не вызовет ли это гнев Нарциссы. И это ужасно её задевало. То, что их использовали с такой целью, обесценивало их отношения. И всё же она не могла винить Драко за желание это сделать. Его мать моргнула, слегка приоткрыв губы, с пустым выражением лица. — О, — произнесла она наконец, затем её глаза дрогнули, и она заставила себя улыбнуться. — Это… — Она замолкла, а затем её полуошеломлённый взгляд снова сфокусировался на Драко — серо-голубые глаза прояснились и наполнились тревогой. — Ты счастлив, Драко? В этом вопросе была искренняя забота — настоящее материнское беспокойство, — и Гермиона ощутила острую боль, вспомнив о своих родителях, оставшихся в Австралии. Тщательно лишённых памяти; все воспоминания о Гермионе были извлечены и хранились в пузырьках в тайном сейфе в Годриковой Впадине, а в их умы были внедрены ложные воспоминания, чтобы заполнить пробелы. Никаких знаний о собственной дочери. Она вдруг отчётливо поняла: несмотря на все недостатки Нарциссы Малфой, её ошибки, ужасные решения и нетерпимую предвзятость, она любила своего сына. Драко прочистил горло, опустил голову и на мгновение сжал губы. — Я… я не могу представить себя с кем-то, кроме Гермионы, мама, — холодно произнёс он. Гермиона не упустила, как старательно он избегал говорить, что счастлив. Потому что, конечно, ни один из них не мог по-настоящему быть счастливым — это им было недоступно. Она крепче сжала его руку; их ладони были липкими, пальцы переплелись так сильно, что она знала: когда они разожмут хватку, её пальцы будут затёкшими и наполовину онемевшими. Нарцисса видела абсолютную честность на лице Драко, неприкрытую правду в его словах, и слегка наклонила голову. — Я понимаю, что не в том положении, чтобы осуждать чей-либо выбор в отношении того, кого любить, и я рада, что ты счастлив, Драко, — только и сказала она тихо, явно надеясь, что Драко не отвергнет её. Что он сможет её простить. Было больно это наблюдать. Гермиона никогда не думала, что будет так жалеть Нарциссу. И уж точно не ожидала, что Нарцисса отреагирует иначе, чем закатит истерику из-за их отношений. Это тихое, прагматичное принятие — если не одобрение — оказалось совсем не тем, чего ожидала Гермиона. Судя по лёгкому шоку, промелькнувшему на лице Драко, он тоже этого не ожидал. Он потерял дар речи, не находя слов. Гермиона открыла рот, надеясь, что не пожалеет о том, что заговорит и привлечёт к себе ещё больше внимания. — Я ценю это, миссис Малфой, — сказала она, слегка улыбнувшись — в знак мира, хотя нервы у неё были на пределе. Нарцисса посмотрела на Гермиону без всякого выражения и снова слегка наклонила голову. Реакция была нейтральной — она не приняла жест Гермионы с дружелюбием, но и не отвергла его; но хотя бы это было признанием её присутствия в комнате. Однако это признание оказалось чисто формальным: Нарцисса тут же вернулась к своему прежнему поведению, игнорируя Гермиону с холодным, невозмутимым самообладанием. — Делия сказала мне, что ты был ранен. Я… я вижу шрам. Должно быть, это была ужасная рана, — произнесла Нарцисса после ещё одной долгой, неловкой паузы, лёгким движением руки указав на горло Драко, и его губы дрогнули в почти насмешливой улыбке. — Едва ли самая тяжёлая рана, полученная мной за эту войну, — ответил Драко, чуть выдвигая вперёд искалеченную правую руку. Взгляд Нарциссы метнулся к культе, и её тонкие черты исказились от вины, стыда и… отвращения. Словно она сочла это уродливым, отвратительным. И она быстро отвела взгляд от изувеченной конечности, будто не могла вынести её вида. Первые два чувства Гермиона могла понять, последнее привело её в тихую ярость. Гермиона никогда не считала это увечье отвратительным, хотя история её появления, то, как оно было получено, ужасало её. Тот факт, что он был искалечен, приводил её в ужас. Но сама культя, с эстетической точки зрения, была просто… Драко, просто частью его. Когда она смотрела на неё, абстрагируясь от обстоятельств, при которых она появилась, и от того, как это повлияло на Драко, она испытывала к ней нейтральное отношение. По правде говоря, Гермиона всё ещё нервничала, когда дотрагивалась до неё: она не хотела причинить ему боль, и, честно говоря, это обескураживало. Но она не была уродливой. Не была отвратительной. Хотя Драко так и думал — и теперь он видел, что это же отразилось на лице его матери. Гермиона стиснула челюсти и расправила плечи, молча закипая внутри. — Я… мне так жаль, что ты потерял… — Не извиняйся, мама, пожалуйста. — Он судорожно вздохнул и тихо добавил: — Я знаю, ты пыталась отговорить Тёмного Ло… То есть, Ты-Знаешь-Кого. Ты говорила мне в прошлый раз, когда я был здесь, что пыталась… — Он побледнел, и Гермиона почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, пока он безмолвно смотрел на свою искалеченную руку. — Я знаю, ты сделала всё, что могла, в то время, — наконец произнёс он и едва заметно пожал плечами. — И это всё равно не помогает. Извинения не… — Знаю. Знаю, Драко, дорогой. Но за последнюю неделю я разговаривала с членами Ордена, которые здесь, и… и много думала. Мне очень, очень жаль, и мне нужно, чтобы ты поверил в это. Всё, что с тобой случилось, — моя вина, или, по крайней мере, вина твоего отца и моя, и… и… — Нарцисса глубоко вздохнула и заметно взяла себя в руки, промокнув глаза платком, а затем продолжила тихим, дрожащим голосом, сцепив руки на коленях: — Мне нужно, чтобы ты простил меня, Драко. Ты мой сын. Мой единственный мальчик. Ты всё, что у меня осталось… теперь, когда твой отец… — …стал злобным чудовищем? — горько перебил Драко, и Нарцисса вздрогнула. Чуть покачала головой. — Теперь, когда мы с ним порознь. Теперь, когда меня держат здесь, вдали от него, — сказала она, и Гермиона уловила в голосе Нарциссы глухую тоску вынужденной разлуки, словно женщина отчаянно скучала по Люциусу даже сейчас, после всего, что он сделал. Драко, казалось, был потрясён этим не меньше Гермионы. — Что… Ты бы вернулась к нему, если бы у тебя был выбор? — с отвращением спросил он, впиваясь короткими ногтями в руку Гермионы, которую продолжал сжимать. — Побежала бы обратно к своему безумному мужу-садисту? После всего, что он сделал, ты всё ещё отказываешься его оставить? — Его голос был пропитан презрением и болью, а Нарцисса сидела бледная и неподвижная — словно восковая фигура на диване напротив, хрупкая, слегка виноватая. — Я писала тебе об этом в первом же письме, Драко. Он… он не в себе. Это не он, это не тот Люциус, которого я знаю; чудесный муж и гордый отец. Его до этого довели. Он нуждается во мне, ему нужна моя помощь, чтобы поправиться. Снова найти себя. Твой отец никогда бы не причинил тебе вреда, будь он в здравом уме, — пронзительно заговорила Нарцисса от переполнявших её эмоций, с выражением страдания на лице умоляя Драко понять. — Это вина Министерства — вина Ордена. Они заперли его в этой проклятой Мерлином тюрьме и оставили гнить в темноте! Они довели его до этого! Гермиона с трудом подавила желание вскочить и накричать на эту женщину — или заставить её замолчать хорошей пощёчиной. Она закусила губу, кипя от ярости, чувствуя, как дрожат мышцы и колотится сердце, гадая, стоит ли вступиться за Драко или он только обидится на её вмешательство. В конце концов она промолчала, пока Нарцисса продолжала свою тираду, пока Драко наконец не выдержал и сорвался. Он выпустил руку Гермионы, резко поднялся на ноги и уставился на мать с холодной яростью. — Заткнись, — резко бросил он, но Нарцисса продолжала лепетать, отчаянно пытаясь заставить Драко выслушать её, словно ещё можно было что-то сказать, что заставило бы его понять её точку зрения. — Заткни нахуй рот и выслушай меня, мама! — наконец взревел он, и Нарцисса сглотнула, проглотив слова, и откинулась на диван с огромными испуганными глазами, не отрывая взгляда от лица Драко. — Может быть. Может быть, они и свели его с ума. Может быть, это не его вина, и он не отвечает за то, что натворил. Может быть, это они сделали из него… этого ублюдка, которого я убил бы при малейшем шансе. Но наступает момент, мама, когда нужно смириться с потерями. Отца больше нет. Мы никогда больше не будем счастливой ёбаной семьёй. Даже если он поправится, как ты так изящно выразилась, будто он просто болен, а не буйнопомешанный садист. Дыхание Драко стало прерывистым, пока он выплёвывал слова, серые глаза ледяным взглядом впились в лицо матери, а та смотрела на него так, словно не узнавала. Гермиона прикусила язык, чувствуя, как скрутило желудок и подступила тошнота. Она пожалела, что не сожгла эти проклятые письма. — После того, что он со мной сделал, пути нет, — продолжил Драко дрожащим голосом, вскидывая искалеченную руку. — Он искалечил меня, мама. Мне всё равно, если он вдруг поправится, будет ужасно сожалеть и терзаться чувством вины. Я никогда не смогу его за это простить. И уж точно никогда не прощу ему того, что он сделал с Пэнси… — Драко! — Гермиона вскочила, хватая его за руку, пульс участился, её охватил ужас. — Драко, остановись! Они не спрашивали у Пэнси, могут ли они рассказать Нарциссе, и, насколько знала Гермиона, слизеринка предпочла бы, чтобы никто не знал. Она не хотела, чтобы подробности случившегося стали достоянием всех — хотела сохранить это в тайне. А теперь Драко в своей ярости почти выложил секрет Пэнси на стол, потому что иначе что ещё мог сделать Люциус с Пэнси, кроме этого? Это было очевидно. Драко ещё сильнее побледнел, осознав, что натворил, и захлопнул рот. Нарцисса нахмурила брови и посмотрела на них обоих с растерянным недоумением, которое постепенно сменялось медленным осознанием. На мгновение они застыли, словно живая картина, а затем Нарцисса слабо произнесла: — Что ты имеешь в виду, Драко? Что… что сделал Люциус с Пэнси? На стиснутой челюсти Драко заходили желваки, он сглотнул, кадык дёрнулся; он отвернул голову и часто заморгал, а Гермиона взяла его руку в обе свои, не зная, что, чёрт возьми, ей теперь делать. Он прочистил горло, и его всё ещё хриплый голос прозвучал сдавленно, когда он заговорил: — Это не моё дело, чтобы говорить об этом, мама. Мне не следовало… не следовало ничего говорить. Мы… мы уходим. Нарцисса встала, слегка покачиваясь на ногах, глаза были круглыми и полными ужаса, пока Драко тащил Гермиону прочь: они обогнули диван и поспешными шагами направились к двери. — Он… он… Нет. Нет, он бы не стал. Не мог. Не Люциус, не мой Люциус. Он бы никогда… не смог сделать что-то подобное. Только не это. К тому же он любит меня. Он никогда… Он бы никогда не сделал этого со мной. Драко резко развернулся к Нарциссе, и Гермиона могла лишь беспомощно наблюдать, как он в ярости набрасывается на мать, полностью потеряв самоконтроль из-за её слов. — С тобой? Сделать с тобой что, мама? Да насколько же ты, блядь, эгоцентрична? Он сделал это не с тобой, это не измена тебе, это не причинение боли тебе — он сделал это с Пэнси и, Мерлин знает, со сколькими ещё маглами и маглорождёнными пленниками. Он делал это всё ёбаное время, и ни разу он не «сделал это с тобой» — он делал это с ними. То, что отец кого-то насиловал, — это не преступление против тебя, не нанесённая тебе рана, эгоистичная ты, мелочная сука. Нарцисса отшатнулась, наткнулась на диван и тяжело опустилась на него — воздух с хрипом вырвался из груди, когда Драко двинулся на неё. — Ты здесь не жертва, мама. — Я не верю в это, — слабо произнесла она, проводя рукой по глазам и качая головой. — Я не верю в это. Гермиона поморщилась. Это было худшее, что Нарцисса могла сказать: отрицать боль, которую, как знал Драко, причинил его отец. Его мать снова оправдывала этого человека, пытаясь защитить Люциуса от последствий его садизма, — и в процессе отбросила Драко и всех остальных жертв Люциуса в сторону. Сердце Гермионы сжалось от боли за Драко. Должно быть, это было невыносимо больно. Она наблюдала, затаив дыхание, как Драко остановился перед матерью, нависнув над ней. На мгновение показалось, что он хочет ударить Нарциссу, — рука у его бока сжалась в кулак, и она задумалась, не стоит ли позвать Делию. Но затем он сделал глубокий вдох, и часть гнева немного утихла. Его рука дрогнула, кулак разжался и слегка расслабился. — Я видел, мама. Я видел, как это произошло. Однажды я застал его за этим. Отец насиловал маглу. Прямо там, в своём кабинете. Ему, похоже, было всё равно, что я это видел. Если бы я его попросил, он, вероятно, позволил бы мне присоединиться — после того, как сам закончил… — Голос Драко надломился и сорвался, гнев в нём сменился изумлённым, ошеломлённым отвращением, и Гермиона поняла, что он вспоминает. Снова мысленно видит эту сцену. Она поспешила через комнату и положила руку ему на плечо. Через тонкую рубашку она почувствовала, какой он холодный, как мышцы руки были напряжены до предела. — Драко… По нему пробежала дрожь, когда Гермиона произнесла его имя, и он оторвал взгляд от матери, посмотрев на неё с высоты своего роста. Его глаза были пустыми, покрасневшими, черты лица исказились от напряжения, но уголок рта чуть дрогнул в улыбке — едва заметной, благодарной. Он снова повернулся к матери, и в голосе его появилась ровная, холодная уверенность, пока Гермиона твёрдо поглаживала большим пальцем его внутреннюю часть руки, пытаясь передать ему хоть немного утешения. — Я знаю, ты не хочешь мне верить, но это правда, мама. У меня нет причин тебе лгать. Я знаю, ты хочешь думать, что можешь как-то спасти отца, но ты не можешь. Слишком поздно. Он… Он совершил то, что нельзя простить. И ты можешь извиняться передо мной, но слова ничего не значат, если ты не подкрепляешь их делом — то есть не оправдываешь его. Пэнси… Ты действительно смогла бы взглянуть ей в глаза и сказать, что тебе жаль, зная, что, будь у тебя шанс, ты бы тут же бросилась обратно к человеку, который с ней это сделал? Нарцисса была ошеломлена и опустошена, руки её сжимались и разжимались, сминая платок на коленях. Она облизнула губы и едва заметно пожала плечами. — Я… я… я не знаю, что сказать, Драко. Я не… не знала. Это… шокирует. Трудно осознать, что твой отец мог совершить такое. Я не знаю, что сказать. Я… — Что ж, тогда подумай об этом, мама. Но не затягивай. Я не буду на втором месте после убийцы, насильника и садиста. Если хочешь сохранить со мной хоть какие-то отношения, решай быстрее. Я или он. Вот твои варианты. Дай мне знать, когда определишься. — Драко говорил с горечью, отрывисто и резко, а затем отступил от матери, глядя ей в глаза, пока она глядела на него; Гермиона снова почувствовала себя лишней. — Было приятно увидеться, мама, — сказал Драко, и в его голосе прозвучала нотка тоскливой грусти, а затем он развернулся и ушёл. Гермиона не оглянулась на Нарциссу, которая молча сидела на диване, словно застыв. Она держалась рядом с Драко, пальцы её обхватили его запястье, она чувствовала, как быстро и сильно бьётся его пульс под кожей. А затем они вышли за дверь, и Гермиона громко закрыла её за ними, оставив их вдвоём в тёмном, затхлом коридоре. Он быстро повёл их по коридору в сторону кухни, будто не мог дождаться, но как только они завернули за угол, он резко выдохнул, остановился как вкопанный и тяжело прислонился к стене. Гермиона подошла к нему вплотную, обвила руками его шею и крепко прижала к себе. Он качнулся вперёд и уткнулся лицом в её шею, выдохнув в её волосы — его горячее дыхание коснулось её кожи. Они молча прижались друг к другу на краткий миг, прежде чем Гермиона решилась заговорить. — С тобой всё в порядке? — тихо спросила она, проведя рукой по его волосам и спустившись к шее. Он кивнул, не отрываясь от неё, затем выпрямился и взглянул на Гермиону, осторожно убрав прядь волос с её лица. — Да, я в порядке. Хотя, Мерлин свидетель, лучше бы мы сюда не приходили. Я не ожидал… этого. Не знаю точно, чего я ждал от этой встречи, но… точно не такого. Наверное, у меня была какая-то нелепая надежда, что мы с матерью сможем всё уладить мирно. — Его голос звучал растерянно, натянуто. — Надеяться — это вовсе не нелепо, Драко, — сказала Гермиона. — А мне кажется, что сцена там как раз доказывает обратное, Гермиона. Отличный пример того, почему наивный оптимизм неизбежно ведёт к разочарованию. — Может, она всё обдумает и решит выбрать тебя, — с надеждой произнесла Гермиона, прижимаясь к Драко. Её руки по-прежнему были сцеплены за его шеей, она смотрела на него снизу вверх: его голова откинулась к стене, глаза закрыты, губы плотно сжаты. Его руки обнимали её за талию, а ладонь рассеянно скользила вверх и вниз по её боку. — Даже если она выберет меня, Гермиона, сам факт того, что ей вообще нужно об этом думать, немного обесценивает этот выбор, — сухо произнёс он, словно это не заставляло его чувствовать себя совершенно разбитым, словно он был эмоционально отстранён от всего происходящего. — Думаю, я попытаюсь восстановить наши отношения, если она «выберет меня». Но ничего уже не будет как прежде. — Ничего никогда не остаётся прежним, Драко. Перемены неизбежны, — сказала Гермиона. — Как удручающе, — пробормотал он, и Гермиона покачала головой, хотя его глаза всё ещё были закрыты и он не мог видеть этого жеста. — Нет. Не удручающе. Иногда перемены — это хорошо, — возразила она. Он приоткрыл один глаз, тусклый серебристый взгляд остановился на её лице, бровь приподнялась. Она улыбнулась ему. — Ты просто пессимист. — Реалист, — поправил он, как всегда, но улыбнулся в ответ. — Пойдём. Давай оторвём Типтри от ребёнка и, чёрт возьми, уберёмся отсюда, пока мать не вышла и не застала нас здесь. Они забрали Делию с кухни и пошли за ней, отставая на несколько метров, пока она вела их по садовой дорожке, вымощенной неровной плиткой, мимо антитрансгрессионных барьеров. Солнце светило ярко и тепло, старый волшебник всё ещё ухаживал за садом — он дружелюбно помахал на прощание, на что Гермиона ответила тем же, а Драко — нет. Он словно ушёл в себя; голова склонилась, взгляд стал тусклым. Вместо того чтобы любоваться прекрасным видом, он смотрел себе под ноги, пока они неторопливо следовали за Делией. — По крайней мере, она не устроила истерику из-за нас с тобой, — бодро сказала Гермиона, когда эта мысль пришла ей в голову. — На самом деле, она вроде бы нормально к этому отнеслась. Это уже что-то, правда? Он поднял взгляд от своих ботинок, одарив её мимолётной, рассеянной улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. — Да, наверное, — рассеянно ответил он, и Гермиона поняла, что он просто подыгрывает ей. Она догадалась, что для него это не имеет особого значения. — Поторопитесь, вы двое! — громко сказала Делия, нетерпеливо махая им рукой. — Пойдём, — сказала Гермиона, сжимая руку Драко и стараясь говорить бодро и уверенно. — Пойдём домой.

~***~

Когда они вернулись в Годрикову Впадину, в доме царила суета. Первое, что они услышали, переступив порог, — мистер Уизли отчаянно пытался успокоить миссис Уизли. Они обменялись озадаченными взглядами, прислушиваясь к словам мистера Уизли, доносившимся из гостиной: — Успокойся, Молли, успокойся. Нет смысла кричать на мальчика. Он не сделал ничего плохого. — Не сделал ничего плохого?! — возмущённо взвизгнула миссис Уизли. Гермиона заглянула в гостиную через арку и увидела, что все собрались там: Рон и Чжоу держались за руки посреди комнаты. Чжоу выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю, Рон — упрямо и решительно, миссис Уизли — взволнованной и расстроенной, а все остальные — крайне смущёнными. — Он уже взрослый, Молли. Больше не твой малыш. Когда-то придётся отпустить его из гнезда, хм? Это должен быть счастливый момент. — Он слишком молод, Артур! Они оба слишком молоды! Не понимают, что делают… — Ну-ну, Молли. Это неправда. Ты знаешь, что это не так, — примирительно произнёс мистер Уизли. Миссис Уизли промокнула глаза уголком фартука и слегка кивнула, признавая правоту Артура. Гермиона незаметно подошла к Джинни и Гарри, оставив Драко стоять у дверного проёма, явно слегка забавлявшегося происходящим. — Рон сделал предложение, да? — шёпотом спросила Гермиона, подойдя к Гарри и Джинни, которые не отрывали глаз от разворачивающегося перед ними зрелища. — Ага, — рассеянно пробормотал Гарри, не отводя взгляда от сцены перед ними. — Он сделал предложение, она сказала «да»… — А мама тут же устроила истерику. Сама не понимаю почему… Казалось бы, она должна быть рада, что Рон теперь не её забота, — закончила шёпотом Джинни. — Думаю, она немного… э-э, на взводе после того, как наконец осознала, что близнецы и Анжелина… хм-хм, — многозначительно добавил Гарри с ноткой юмора в голосе. — Я так и думала! — взволнованно прошептала Гермиона, странно довольная тем, что ей не казалось. — И да, не думаю, что она это хорошо приняла. — Насколько я знаю, она ещё ни слова не сказала об этом, — заметил Гарри. — Но те неодобрительные взгляды, которыми она одаривает близнецов… ну, если бы взгляды могли убивать… Он замолчал, не желая пропустить ни слова из того, что говорилось, поскольку миссис Уизли наконец начала приходить в себя от шока, вызванного заявлением её сына о намерении жениться на Чжоу. Гермиона с улыбкой наблюдала, как следуют уверения, извинения, искренние поздравления и, наконец, объятия. Волнение улеглось, люди начали расходиться, а миссис Уизли, похоже, немного смущённая своей эмоциональной вспышкой, поспешно вышла из комнаты, объявив, что испечёт торт и приготовит что-нибудь особенное на праздничный ужин. Рон заметил Гарри, Джинни и Гермиону и повёл к ним Чжоу. Тёмные волосы девушки падали ей на лицо, пока она ловко передвигалась на костылях. — Поздравляю, — сказала Гермиона, улыбаясь им обоим, и Чжоу радостно улыбнулась ей в ответ. — Спасибо, — сказала она с акцентом более выраженным, чем обычно, одарив Рона мечтательной, блаженной улыбкой. Рон выглядел немного потрясённым реакцией матери, но в основном — безумно довольным. — Спасибо, Миона, — широко улыбаясь, ответил он, крепко обнимая Чжоу за талию. Жёсткость, которая в последнее время появлялась в его взгляде, исчезла; глаза снова стали ясными и яркими, без тени тревоги. — Чёрт возьми, ты можешь в это поверить, а? Я-то думал, она обрадуется. Это всё ёбаные Фред с Джорджем, а расплачиваемся за это мы с Чжоу. Несправедливо. — Жаль, что я пропустила начало всего этого веселья, — поддразнила Гермиона, а затем приподняла бровь, глядя на Чжоу. — Что ж… Можно посмотреть на кольцо? Ни один из новоиспечённых жениха и невесты, похоже, не мог стереть улыбку с лица. Чжоу оперлась на Рона, убрала руку от костыля и протянула её Гермионе. Кольцо было выполнено из белого золота. В центре — изящный сапфир квадратной огранки, обрамлённый двумя ещё более мелкими рубинами такой же формы; простое и лаконичное, но очень элегантное. Гермиона удивилась, что Рон подумал о символичности: в кольце были цвета обоих их факультетов. — Это всего лишь магловское кольцо, — скромно произнёс Рон. — И далеко не самое дорогое. На самом деле, я хотел купить другое — с орлами и львами, где глаза орлов были бы сапфировыми… — А глаза львов — рубиновые, — закончила Гермиона, улыбаясь другу. — Очень продуманно, Рон. — Почему ты всегда так удивляешься? — поддразнил он её, а затем продолжил: — Но, конечно, сейчас мы едва ли можем заглянуть к какому-нибудь магическому ювелиру, и… — он почесал голову, выглядя немного смущённым, — у меня всё равно не хватает денег… — Тогда просто купишь мне кольцо после того, как война закончится, — сказала Чжоу, прижимаясь к Рону и одаривая его взглядом, полным такого счастья, что у Гермионы защемило сердце. — К тому же кольцо — это не главное. Главное — выйти за тебя замуж. — Когда будет свадьба? — спросила Джинни. Чжоу с Роном обменялись взглядами — короткий, молчаливый диалог, понятный только им двоим. — После миссии в Гринготтсе, — наконец ответил Рон. Гермиона заметила, что Чжоу не совсем довольна этим решением. — Знаешь, я бы предпочла сделать это раньше, — пробормотала миниатюрная девушка. — Да, знаю, — прошипел в ответ Рон. — Но я не стану жениться на тебе, пока над нами висит эта угроза, и пока ты будешь гадать, вернусь ли я живым. — Не говори так! — прошипела Чжоу в ответ. Гарри неловко кашлянул, напоминая новоиспечённой паре, что они не одни. — Э-э, да, в общем… После миссии в Гринготтсе, — подтвердила Чжоу, вновь натянув на лицо улыбку, которая через несколько секунд стала искренней. Гермиона увидела, что Чжоу уже забыла о разногласии с Роном. Гермиона предположила, что «когда» на самом деле было не так уж важно, ведь Рон и Чжоу знали, что рано или поздно это произойдёт. — А когда ты собираешься сделать из моей сестрёнки честную женщину? — поддел Рон Гарри, который слегка ужаснулся, что вопрос поставлен именно так. Он покраснел, но Джинни ничуть не смутилась и не растерялась — она одарила старшего брата прищуренным взглядом. — Когда решим, что хотим, — твёрдо ответила она, задрав нос и надменно фыркнув. — В отличие от тебя, Гарри не торопится из страха, что я вдруг опомнюсь и пойму, что вовсе не хочу за него замуж. Без обид, Чжоу. Чжоу улыбнулась и тихонько хихикнула, а Рон побагровел так, что цвет его лица стал в тон волосам. — Не лезь в наши отношения, Рональд, — закончила Джинни, показала брату язык и утащила Гарри прочь. Рон окинул Гермиону оценивающим взглядом, а затем его взгляд метнулся к Драко, всё ещё стоявшему в дверях, и озорной огонёк зажегся в его голубых глазах. — А что насчёт тебя и Малфоя… — начал он, и Гермиона почувствовала, как острая боль пронзила её насквозь. Она попыталась не выдать эту боль на лице, но не была уверена, что у неё получилось. — Не надо… не начинай со мной, Рон. — Она попыталась придать своему ломкому голосу шутливый тон, словно отчитывала Рона в шутку — совсем как только что Джинни. Но какая–то часть горечи — ревность, которую она чувствовала, как бы сильно ни старалась подавить, — прорвалась сквозь неё. — Ты правда думаешь, что мы с Драко собираемся обручиться? И пожениться? Не смеши, — закончила она с резким смехом, чувствуя, как зависть жжёт её изнутри, пока она смотрела на счастливую пару перед собой. Может, над ними и нависла война, и их будущее из-за этого было неопределённым, но им всё равно повезло. Если они оба переживут войну — пожалуйста, Мерлин, позволь им выжить, — с внезапной яростью подумала Гермиона, — их будущее простиралось перед ними, ясное и ничем не омрачённое. Их отношениям предстоял лёгкий путь, без каких-либо препятствий, кроме тех, которые они сами себе создали. Боже, Гермиона отдала бы что угодно за такую возможность. После войны их с Драко ждали суды, Азкабан, остракизм со стороны волшебного общества, а если Драко настоит, то, вероятно, и конец их отношений. Она не смогла скрыть эту горечь. Улыбка на лице Рона дрогнула и погасла, и Гермиона почувствовала вину за то, что омрачила его день своими проблемами. Она выдавила улыбку — яркую, сияющую, но пустую внутри. — В общем, — неловко произнесла она. — Поздравляю, Рон, Чжоу. Кольцо просто великолепное. — Она кивнула им обоим и неловко попятилась назад. К счастью, пара отвлеклась на Луну, которая подошла, чтобы, вероятно, тоже их поздравить. Гермиона поискала глазами Драко, но не смогла его найти: должно быть, он ушёл в её комнату или в подвал, а может, забился куда-то в угол, и она не могла разглядеть его в толпе людей. Она задумалась, слышал ли он её разговор с Роном, и очень надеялась, что нет. Лучше всего было, когда они оба делали вид, что никаких проблем впереди нет, и не загадывали наперёд, живя сегодняшним днём. — Гермиона. У тебя такой вид, будто тебе нужны объятия, чтобы взбодриться, — раздался справа от Гермионы бодрый, слегка сочувствующий голос Тонкс, пока та пересекала комнату в поисках Драко. Гермиона бросила поиски и повернулась, чтобы слабо улыбнуться Тонкс, а затем взяла крошечную пухлую ручку Тедди между пальцами и слегка пожала её, одарив малыша чуть более широкой улыбкой. — Я никогда не могу отказать в объятиях маленькому Тедди, — проворковала она, улыбаясь, пока Тедди издавал какие-то пищащие звуки, поджимал губки, не сводя с лица Гермионы своих маленьких тёмно-синих глаз, махая одной ручкой в воздухе. Тонкс с лёгкостью передала малыша, и Гермиона бережно взяла его на руки, укачивая. Он радостно прижался к ней — тёплый, ласковый, пахнущий молоком и детской присыпкой. — Я думала, это повод для праздника, но ты сейчас не выглядишь особенно счастливой, — осторожно подметила Тонкс, поймав взгляд Гермионы и вопросительно на неё посмотрев. Гермиона пожала плечами. С Тонкс она могла быть откровенной: единственная, кому Тонкс доверяла личные секреты, был Римус — её муж, — а он умел хранить чужие тайны. — О, я рада за Рона и Чжоу. Просто не могу не чувствовать лёгкой зависти. — Зависти? — Тому, что у них есть будущее, — тихо ответила Гермиона, опустив глаза на личико Тедди и улыбнувшись ему. Она погладила малыша по пухлой щёчке кончиком пальца. Какая мягкая, бархатистая кожа. Он одарил её расплывшейся улыбкой, и она состроила ему рожицу, пощекотав подбородок. — А у вас с Драко его нет? — так же тихо спросила Тонкс. Они втроём устроились в уголке гостиной, и их разговор тонул в праздничном гуле, окружавшем их, и в музыке — миссис Уизли поставила пластинку. На фоне войны люди хватались за любую возможность отвлечься от стресса и напряжения и позволили себе расслабиться. — Мы толком не говорили об этом — на самом деле, мы избегали этого разговора, — но я почти уверена, что он всё ещё придерживается мнения, что не может просить меня остаться с ним после войны. Говорит, что это будет несправедливо по отношению ко мне — быть с ним, учитывая тюрьму или изгнание из волшебного общества… Он такой до глупости упрямый. Гермиона разговорилась — на самом деле было облегчением выговориться. — Он, похоже, не понимает, что мне всё равно, что думает волшебное общество. Мне всё равно, если он потеряет деньги Малфоев, мне всё равно, если придётся ждать его из Азкабана — я его люблю. У нас всё получается. Это главное, правда? Тонкс долго и внимательно смотрела на Гермиону. — Я думала, что это главное, — наконец сказала она. — И посмотри на нас сейчас: счастливо женаты, с ребёнком, и кому какое дело, что думает о нас волшебное общество. Он тоже считал, что у нас ничего не выйдет, — прямо как Драко. Говорил, что слишком стар, что он оборотень, что не может мне ничего предложить и что это ужасная идея. Он тоже был чертовски упрямым. — Так как же ты его убедила? — Я была настойчива, и он сдался, — сказала Тонкс с хищной усмешкой и бросила взгляд через комнату на мужа, который был поглощён разговором с Гарри. Гермиона покачивала Тедди, а в голове у неё проносились мысли. Если у Тонкс и Римуса всё получилось, возможно, и для неё с Драко ещё есть надежда… Хотя, если честно, их ситуация не так уж похожа на историю Тонкс и Римуса. Римусу не грозил срок в Азкабане. Гермиона вспомнила, как изменился Люциус Малфой после пребывания в Азкабане, и содрогнулась. — А если его отправят в Азкабан? Что, если ему дадут несколько лет? Что, если это сведёт его с ума? Что, если от него ничего не останется, когда он выйдет, потому что дементоры высосали из него всё хорошее и светлое, и… — Она крепко прижимала к себе Тедди; слова вырывались сами собой, она отчаянно сдерживала слёзы, глаза щипало, пока Тонкс не положила руку ей на плечо. — Гермиона. — Всего одно слово, наполненное спокойствием, твёрдостью и рассудком. Гермиона захлопнула рот, сглотнула слёзы, а Тонкс похлопала её по руке. — Гермиона, мы — Орден — сделаем всё возможное, чтобы Драко не получил тюремного срока после войны. Мы не собираемся просто бросать его на растерзание дементорам. Если получится, мы не допустим, чтобы он попал в Азкабан. Волна горячего облегчения прокатилась по телу Гермионы, тепло разливалось внутри, заставляя её чувствовать себя слабой и обессиленной от такого уровня облегчения, какого она редко испытывала. Она широко раскрытыми глазами смотрела на Тонкс, прижимая Тедди к груди. — Правда? Вы… вы сделаете это для него? — Для него — да. И для тебя тоже, Гермиона. Для вас обоих. Мы с Римусом на прошлой неделе обсудили это с Кингсли, Молли, Артуром, профессором Макгонагалл — со всеми. И все согласны. — Тонкс одарила Гермиону неожиданно нежной улыбкой. — Пусть Драко и действовал против нас раньше, он стал другим — искренне раскаивается и делает всё, чтобы загладить вину, — он рискует собственной жизнью, чтобы исправить то, что натворил. Он заслуживает второго шанса. — О, Мерлин… Тонкс, спасибо. Огромное спасибо. Я… я… — Ей казалось, что она вот-вот расплачется, но если это случится, то это будут слёзы счастья. Ощущение было такое, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть, и она почувствовала себя свободной и лёгкой. — Гермиона, подожди. Мы… не можем ничего обещать. — Что? — Слово вырвалось само собой, и тяжесть вновь обрушилась на плечи Гермионы, словно Тонкс только что сыграла с ней ужасную, жестокую шутку. Тонкс поморщилась, на её лице отразилось искреннее сочувствие. — Как я уже сказала, Гермиона, — если сможем. Если сможем. Мы не знаем, кто станет министром магии после войны, не знаем, кто войдёт в состав Визенгамота. Мы многого не знаем, и я не уверена, насколько весомы будут наши рекомендации, когда война закончится. Мы сделаем всё возможное, чтобы уберечь Драко от Азкабана или смягчить любое наказание, которое ему назначат, если посчитаем его несправедливым, — но мы не можем давать обещаний. Именно поэтому мы пока не говорили тебе об этом. Мы не хотели давать тебе ложную надежду. Но ты только что выглядела такой несчастной, и я подумала, что тебе не повредит, если я скажу, что мы решили. Гермиона глубоко вздохнула и попыталась унять головокружение. Тедди был небольшой, утешительной тяжестью в её руках — он словно помогал ей сосредоточиться. Она попыталась привести в порядок мысли и обуздать бурю эмоций, а затем наконец подняла глаза на Тонкс. — Я понимаю, — спокойно сказала она, лишь слегка дрожащим голосом. — Я… спасибо, Тонкс. Для меня очень много значит — знать, что вы все верите в Драко, что вы готовы за него заступиться, и я знаю, что для него это тоже будет много значить. — Она грустно улыбнулась. — Хотя он никогда в этом не признается. — Никаких обещаний, — предостерегающе напомнила Тонкс, всё ещё обеспокоенная. Гермиона кивнула, улыбаясь, хотя подбородок чуть подрагивал. — Никаких обещаний. Я это понимаю и не жду… что вы совершите чудеса, но… это больше надежды, чем было у нас раньше, правда? — Вот это настрой! — сердечно сказала Тонкс и сжала плечо Гермионы. — А теперь почему бы тебе не пойти и не рассказать ему новости? Посмотрим, что он на это скажет, а? — Обязательно, — просияла Гермиона, обретая душевное равновесие, когда реальность ситуации наконец уложилась в сознании. У них не было стопроцентного решения, но шансов на счастье стало куда больше, чем Гермиона думала пять минут назад. Это что-то значило. Этого было достаточно. Она нехотя протянула Тедди Тонкс — так хорошо он устроился у неё на руках, — а старшая ведьма закусила губу, с надеждой глядя на Гермиону. — Не могла бы ты присмотреть за ним немного? Я бы не отказалась провести десять минут с Римусом без Тедди, прицепившегося к кому-то из нас, а он выглядит таким счастливым у тебя на руках… Гермиона посмотрела на Тедди и рассмеялась. Он и правда выглядел счастливым: блаженно раскинулся, развалился у неё на руках, из уголка рта стекала струйка слюны, а ручки лениво и бесцельно болтались в воздухе. — Конечно, я могу присмотреть за Тедди. — Когда он начнёт капризничать или ты устанешь его таскать, просто верни его мне или Римусу. — Тонкс быстро поцеловала Тедди в лоб и начала отступать в сторону Римуса. — Будь добр к своей тёте Мионе, Тедди. Спасибо, Гермиона. — С удовольствием, — бросила Гермиона вслед старшей ведьме, которая быстро направилась к Римусу, а затем поудобнее взяла маленького Тедди. — Ну что, Тедди, пойдём найдём твоего дядю Драко и расскажем ему хорошие новости? Мерлин, как странно это звучало. Дядя Драко. Она знала, что он возненавидит это, и именно это делало ситуацию ещё забавнее. Тедди издал ещё один счастливый пищащий звук, который Гермиона восприняла как согласие, и она выскользнула из гостиной, направляясь наверх — искать Драко в своей комнате.