О потерях и приобретениях. Глава 14

Драко вертел в руках свою палочку — на самом деле не совсем свою. Скорее, она принадлежала мракоборцу, погибшему в бою несколько месяцев назад, так что теперь она ему была ни к чему. Но теперь палочка была у Драко и служила ему исправно — несмотря на то, что не сама выбрала его, её ему дали. Более того, она отзывалась куда лучше, чем он мог ожидать или надеяться: заклинания выходили чёткими, мощными и без малейшей заминки. Кем бы ни был её прежний владелец, теперь она явно признала Драко достойным хозяином. Палочка была простая, без каких-либо вырезов или украшений. Ива, сердцевина — волос единорога, двенадцать дюймов, податливая. Он крутил её в руках, снова и снова, глядя на дверь спальни Гермионы со своего места на её кровати: прислонившись спиной к стене и свесив ноги с края. Он бы спустился в свою комнату в подвале, но подозревал, что там будет Пэнси, а встречаться с ней он сейчас не желал. Она пиздецки выматывала. Он думал. Погрузился в свои мысли, снова и снова проигрывая в голове короткий разговор между Уизли и Гермионой и пытаясь понять, что он по этому поводу чувствует. Её слова и тон звучали в его голове как обвинение: «Ты правда думаешь, что мы с Драко собираемся обручиться? И пожениться? Не будь смешным». Горечь в её голосе была словно пощёчина, и уже, наверное, в сотый раз Драко задавался вопросом: не сделал ли он всё только хуже, позволив себе эгоистично снова быть с ней? Но что бы он ни делал и что бы ни говорил, она не отпускала его, и, Мерлин, у него было не так уж много силы воли. Он не мог продолжать отталкивать её, когда она так решительно стремилась быть с ним, а он так сильно её хотел. Он же не сделан из камня. Так что он отложил будущее на потом и старался притворяться, будто война никогда не закончится, как бы безумно это ни звучало. А потом Драко увидел, как она стоит там, поздравляя гордого Уизли и сияющую Чжоу Чанг, — и он осознал, чего она лишается, будучи с ним. Их отношения были обречены с самого начала: им был отведён срок, и часы неумолимо отсчитывали время. Потому что Гермиона никогда не сможет получить нормальные отношения, которых она заслуживает, если она будет с ним, — а он, уж конечно, не позволит себе тянуть её вниз. Он скорее оставит её, чем запятнает своей связью и настроит против неё всё магическое сообщество. Он не допустит, чтобы её жизнь, её карьерные перспективы, её репутация были непоправимо загублены из-за того, что она вступила в отношения с Драко Малфоем — бывшим Пожирателем Смерти, чьи действия привели к смерти Альбуса Дамблдора. Тем, кто пытал маглов и маглорождённых. Тем, кто отдавал жертв Сивому. Тем… Дверь распахнулась, и он напрягся, мгновенно согнал с лица все эмоции и глубоко вдохнул, останавливая вихрь мыслей. Гермиона толкнула дверь, и первое, что он увидел, — сияющая улыбка на её лице и яркие, словно огненный виски, глаза: она излучала счастье. Затем его взгляд скользнул ниже — и он увидел у неё на руках младенца: Тедди Люпина. Ребёнка его кузины, из-за чего малыш приходился ему двоюродным племянником. Или, возможно, троюродным — Драко никогда не мог разобраться в родословных и не особо стремился это выяснять. В любом случае крошечный новорождённый уютно устроился у её груди, закутанный в яркое вязаное одеяло; на крошечной головке топорщились тонкий тёмно-фиолетовый младенческий пушок, а маленький кулачок запутался в густой копне волнистых каштановых волос Гермионы. Что-то первобытное вспыхнуло в груди Драко при виде Гермионы с ребёнком на руках: щека малыша покоилась на нежной округлости её груди, её руки надёжно держали его, одна ладонь бережно поддерживала головку. Она выглядела так естественно с ребёнком, так непринуждённо, баюкая его с защитной, уверенной грацией. У него перехватило дыхание, и в голове сама собой возникла мысль: «Мой… Это должен быть мой ребёнок у неё на руках». Сила этого неожиданного, непрошеного образа почти пугала, и Драко резко вдохнул, широко раскрыв глаза и глядя на Гермиону, представляя её с их общим ребёнком. Затем он моргнул и загнал это чувство обратно в грудь, где оно свернулось вокруг его сердца, напрасно ожидая — ведь этому никогда не суждено было сбыться. Ещё одна вещь, которую Драко не мог — нет, не хотел — дать Гермионе. — У меня хорошие новости, — торжествующе объявила она, слегка укачивая младенца, покачивая бёдрами и покачиваясь на месте, чтобы успокоить тихое хныканье малыша. — Ты похитила ребёнка моей кузины? — И это считается хорошей новостью? — Её губы дрогнули в улыбке, и Драко почувствовал, как краснеет, — чёрт, — словно она каким-то образом заглянула ему в голову и увидела, о чём он только что думал. — Нет. Э-э… Не совсем. Но ты могла решить, что да… — пробормотал он с угрюмой ноткой в голосе, чувствуя себя выбитым из колеи выражением лица Гермионы, всем её видом. Она вошла в комнату, захлопнув дверь ногой, и излучала радость. Драко с замиранием сердца подумал, что же сделало её такой счастливой. Его мысли устремились к самым лучшим возможным вариантам. Война окончена. Волан-де-Морт мёртв. Его мать заявила, что больше не хочет иметь ничего общего с его отцом. Драко собираются наградить как героя войны. Смешные, невероятные предположения промелькнули у него в голове. А она всё так же улыбалась ему, словно кот из той нелепой старой магловской книжки, которую она ему когда-то давала. — Ну, так в чём же дело? — резко спросил он, готовясь к разочарованию. Что может считаться хорошей новостью в мире Гермионы Грейнджер? — Чанг или Уизли хотят, чтобы ты была подружкой невесты на их свадьбе? — предположил он, и Гермиона покачала головой. — Они будут бороться за тебя — Орден будет за тебя бороться, — сказала она, и лицо её засияло яростной радостью, а Драко ничего не понял. — Что?.. — После войны, — сказала она. Её переполняло волнение, наполняя воздух звонким гулом предвкушения. — Старшие члены Ордена выступят за тебя. Сделают всё возможное, чтобы всё сложилось хорошо. Драко просто смотрел на Гермиону, всё ещё не понимая; слова доходили до него с трудом. Мозг словно оцепенел от шока, застыл в тупом замешательстве. — Они… Что? — Они скажут Министерству, что ты заслуживаешь второго шанса. Тонкс только что мне это сообщила. Они обсуждали это на прошлой неделе, пока нас здесь не было, и пришли к единогласному решению: сделают всё, что смогут, чтобы ты не… не был наказан после окончания войны. Драко покачал головой: ошеломлённый, неспособный осознать или хотя бы начать осмысливать то, что Гермиона только что на него обрушила. — Это… Они… — Слова давались с трудом. — Они собираются помешать посадить меня в Азкабан? — повторил он, пытаясь осмыслить услышанное. Потому что в этом не было никакого смысла — чтобы они сделали такое для него. Это казалось шуткой, жестокой ловушкой, и он не верил в это — не мог поверить. Он не мог позволить своим надеждам разбиться вдребезги. — Они постараются, — сказала Гермиона, всё ещё улыбаясь; от широкой радостной улыбки её лицо, казалось, вот-вот расколется пополам, а глаза искрились. Она слегка пожала плечами, нечаянно качнув Тедди Люпина: тот захныкал и дёрнул её за волосы, заставив поморщиться. Драко заворожённо наблюдал, как она осторожно высвобождает свои волосы из пальчиков Тедди, ловит пухлую маленькую ручку, которая болтается в воздухе, и легко целует её. — Тонкс не давала никаких обещаний, — продолжила она чуть спокойнее, но всё равно светилась, словно изнутри. — Они не знают, кто войдёт в Визенгамот после войны и кто станет Министром Магии, так что не могут обещать, будто тебя полностью оправдают и последствий не будет. Но они — Орден Феникса. После войны у них будет влияние, независимо от того, кто войдёт в Министерство и Визенгамот, я в этом уверена. И они сделают все возможное, чтобы к тебе не применяли карательных мер. — Она замолчала и глубоко вздохнула, переполненная счастьем. — Это уже что-то, правда? — спросила она его голосом, дрожащим от радости, надежды и лёгкой тревоги. Драко просто сидел и не мог в это поверить. С какой стати Орден будет за него заступаться? Зачем им вообще что-то для него делать? Он этого не заслуживал, не стоил того, и, Мерлин, это казалось совершенно неестественным и невероятным — чтобы Орден предпринял какие-то усилия ради него. Драко Малфоя. Он был просто… Он опустил голову, потёр лицо рукой, будто это могло помочь прояснить мысли. Грудь сдавило, голова кружилась, он чувствовал себя ошеломлённым. Кровать прогнулась, и он поднял взгляд: рядом с ним сидела Гермиона с по-прежнему прижатым к ней Тедди и обеспокоенно смотрела на Драко. — Ты… в порядке? — спросила она; вокруг глаз проступили напряжённые морщинки, в голосе звучало недоумение, почти обида. Драко запоздало понял: она ожидала, что он пустится в пляс или что-то в этом роде, а не будет сидеть с таким безучастным видом, будто его поразили заклятием «Ступефай». Он попытался взять себя в руки, но ему только что вручили возможность какого-то ёбаного счастливого будущего — без всяких церемоний. Перед ним вдруг открылись целые чудесные перспективы. Ему буквально впихнули в глотку надежду, а он так давно её не испытывал, что теперь задыхался от неё. Совершенно, блядь, ошеломлён. — Да, — хрипло ответил он, звуча при этом совсем не в порядке, и ошарашенно кивнул. — Да, я в норме. Просто… блядь. Они будут за меня заступаться? Это по-прежнему не укладывалось в голове, но Гермиона улыбнулась и энергично закивала, выглядя так, будто ей хочется завизжать, закричать и запрыгать от радости. Драко попытался изобразить энтузиазм, но на самом деле ему казалось, что он вот-вот упадёт в обморок от шока. Голова кружилась, губы беззвучно шевелились: он пытался собраться с мыслями, найти слова — хоть что-то, чтобы показать Гермионе, что он действительно счастлив. — Почему? — вместо этого спросил он, почти так, будто она сообщила ему не хорошие, а плохие новости. Гермиона издала раздражённый смешок. — Боже мой, Драко, разве это имеет значение? Есть шанс, что ты не попадёшь в Азкабан! Шанс, что всё, что ты сделал для Ордена с тех пор, как перешёл на его сторону, будет учтено и перевесит то, что ты делал, пока был… — Её голос дрогнул и на мгновение оборвался, прежде чем она тихо произнесла: — Пожирателем Смерти. Она отвела взгляд, опустив глаза на Тедди, и поплотнее подоткнула уголок одеяла вокруг малыша. Когда она заговорила вновь, голос её окреп и снова зазвучал взволнованно: — У нас… у нас… могло бы быть будущее. Если ты не попадёшь в Азкабан, если общественность признает, что ты изменился, что ты делал добро, что рисковал своей жизнью ради общего дела… всё изменится, понимаешь? Она просто прямо и откровенно озвучила то, что они оба старательно пытались не замечать и делать вид, будто это вовсе не проблема. Драко инстинктивно вздрогнул от этих слов, а затем встряхнулся — наконец-то до него начало доходить, шок начал сходить на нет. — Всё изменится… — повторил он, словно задавая вопрос, мысленно прокручивая сказанное и машинально выискивая минусы. Он искал изъяны и слабые места в её новости, проверял, действительно ли всё так хорошо, как кажется на первый взгляд. Драко был реалистом и не собирался радоваться просто потому, что сначала это звучало многообещающе. Так было проще не питать ложных надежд. — Никаких обещаний? — спросил он Гермиону. Она слегка нахмурилась, явно недоумевая, почему он ещё не бьётся в припадке радости, но покорно кивнула: — Нет, никаких обещаний. Но… это же Орден. Профессор Макгонагалл, Римус, Кингсли, Тонкс, профессор Флитвик — важные люди с высоким положением в волшебном обществе; люди, обладающие огромным влиянием, учитывая их роль в войне. Думаю, Тонкс была чересчур осторожна, когда говорила «никаких обещаний», — разве будущее Министерство может не прислушаться к ним, если они посоветуют дать тебе второй шанс? Гермиона буквально светилась надеждой и оптимизмом, а Драко покачал головой, опустив взгляд на свои колени, — мысли лихорадочно метались. — Она сказала «никаких обещаний» не просто так, Гермиона, — потому что не хочет, чтобы мы слишком сильно надеялись. Потому что есть шанс, что к Ордену не прислушаются, что они не смогут убедить Министерство дать Драко Малфою, бывшему Пожирателю Смерти, второй шанс без того, чтобы сначала наказать его по заслугам. — Ох, только не начинай, — резко бросила Гермиона, и он понял, что она говорила бы громче и пронзительнее, если бы не спящий у неё на руках Тедди Люпин. — Не превращай что-то хорошее в очередную порцию негатива из-за своего вечного дурацкого пессимизма. Может, это и не наверняка, но всё равно больше надежды, чем было раньше, правда? Это всё равно стоит того, чтобы порадоваться, разве нет? Он сделал глубокий, успокаивающий вдох, вглядываясь в лицо Гермионы, и почувствовал вину за то, что омрачил этот момент. За то, что испортил миг, который для неё был наполнен безграничной, бездумной радостью. Ей удалось освободить одну руку, и она положила её на бедро Драко, ободряюще и робко улыбнувшись ему. В его груди зародилось что-то тёплое, и он улыбнулся в ответ. — Да, ты права. Не пойми меня неправильно, Гермиона. Я счастлив. Я пиздецки шокирован, что Орден готов сделать это для меня. Я просто не хочу, чтобы ты думала, будто всё уже решено и будет идеально только потому, что Нимфадора сказала, что они с остальными попытаются. Драко прикусил нижнюю губу, решая, стоит ли добавлять то, что всё ещё маячило на задворках сознания, словно тень, омрачающая радость. Он не хотел ещё сильнее портить настроение Гермионе, но это нужно было сказать. Он произнёс это тихо, почти извиняющимся тоном: — И то, что Орден выступит за меня перед Министерством, пытаясь избежать или смягчить уголовное наказание, вовсе не помешает волшебному обществу меня отвергнуть. Не помешает им судить и осуждать меня в суде общественного мнения. Я всё равно останусь… — Да прекрати же ты, блядь! — яростно оборвала его Гермиона, осторожно покачивая маленького Тедди на сгибе руки. — Ты же знаешь, мне нет никакого дела до этого. Ты знаешь, что мне всё равно, что думает волшебное общество. Я не какая-то там чистокровная, для которой это имеет значение. Я маглорождённая. Первую половину жизни я даже не подозревала, что магия существует. И понятия не имела, что магическое сообщество живёт невидимо рядом с магловским. Ты правда думаешь, что меня волнует их мнение? Мне они не нужны, мне не нужно их одобрение. Я прекрасно обходилась без него — и смогу снова, если понадобится. Оно точно не стоит того, чтобы потерять тебя. Когда она злилась, от неё словно исходило сияние: глаза сверкали, щёки пылали — и, Мерлин, она выглядела охуено красивой. Как в тот день в Хогвартсе, на холме, когда она размахнулась и врезала ему — и, честно говоря, напугала его до чёртиков. Он не ожидал, что примерная отличница Грейнджер когда-либо осмелится его ударить, и это буквально ошеломило его. Не говоря уже об унижении и ярости. Но когда он вспоминал тот момент — теперь, с учётом того, что знал и чувствовал сейчас, — она казалась ему охуено сексуальной в его воображении. Прямо как сейчас: раскрасневшееся лицо, живой, яркий гнев — и в то же время её рука бережно и осторожно прижимает Тедди. Странное, несочетаемое сочетание. Драко не смог сдержать улыбки и кивнул в знак капитуляции. — Ну что ж, — уступил он с ухмылкой. — Справедливо. Ты права, Гермиона… И у меня такое чувство, что, если я попытаюсь с тобой не согласиться, ты снова меня ударишь, как тогда в школе. — Ой, да иди ты, Малфой, — сказала она, но тоже улыбалась. В её глазах он видел отголосок воспоминания, а в улыбке — насмешливое самодовольство. Ей чертовски нравилось бить его — он это видел. И что ж… Драко обнаружил, что в этом тоже есть что-то странно возбуждающее. Он подвинулся ближе на кровати, поднял руку, обхватил ладонью изгиб её щеки и повернул её лицо к себе. Их губы встретились — горячие и влажные; её губы приоткрылись, язык скользнул, коснувшись его нижней губы. Волна возбуждения пронзила его, и приглушённый стон сорвался с губ; пальцы судорожно сжались, сильнее прижимаясь к мягкой, гладкой коже её лица. Гермиона застонала в ответ, когда его язык осторожно, дразняще проник в её рот и коснулся её языка. Она подалась вперёд, сильнее прижалась губами к его губам, одной рукой схватила его за плечо и притянула к себе. И тут маленькая тёплая ручка упёрлась в челюсть Драко, а тихое воркование разрушило момент на тысячи осколков. Драко оторвался от губ Гермионы и уставился на Тедди с раздражённым изумлением: младенец изо всех сил пытался засунуть свой весь в слюнях кулачок ему в рот. Он отвернул голову, отталкивая кулачок, а Гермиона подавила смешок, увидев выражение отвращения на лице Драко. Она поймала ручку Тедди и вернула её обратно в пелёнки. Она плотно сжала губы, но, несмотря на все усилия, не смогла сдержать улыбку — несколько сдавленных смешков вырвались у неё, пока Драко пытался стереть слюну Тедди с лица краем рукава. — И люди ещё говорят, что младенцы очаровательны, — сухо произнёс Драко, затем сделал паузу и вытер язык краем рукава, скорчив гримасу. — А я говорю, что они крайне противные, неряшливые создания, которые отлично справляются с тем, чтобы не допустить появления возможных братьев и сестёр, которые могли бы составить им конкуренцию. Абсолютно не стоит того. Сохранение родословной, которое так превозносится в чистокровном обществе, сильно переоценено. Гермиона улыбнулась ему снисходительно, с оттенком нежной насмешки: — Я видела твоё лицо, когда вошла с Тедди. Я не слепая, Драко. Ты выглядел… — Мы, блядь, не будем обсуждать это сейчас, — отчаянно перебил её Драко, прежде чем Гермиона успела сказать что-либо ещё. Яркий, жаркий румянец стыда залил его щёки. Он думал, что умеет лучше скрывать свои эмоции; очевидно, нет. По крайней мере, больше нет. Он расслабился. — Отдай этого чёртова младенца обратно Нимфадоре и Люпину, — приказал он, приподняв бровь. — Хочешь отпраздновать — мы, блядь, будем праздновать. И это точно не будет детским развлечением. Он наклонился и слегка прикусил шею Гермионы — её дыхание прерывисто участилось, что доставило ему удовольствие: теперь её очередь залиться краской смущения. С её губ сорвался лёгкий стон. — Тогда я… э-э… отнесу его вниз, хорошо? — произнесла она дрожащим голосом, высвобождаясь из его объятий — одновременно торопливо и неохотно. Драко лениво усмехнулся, глядя на неё. Он откинулся на кровать, погрузившись в размышления, ожидая, когда Гермиона вернётся без ребёнка, чтобы они могли отпраздновать новость. Она была права насчёт членов Ордена, готовых поручиться за него: теперь их шансы были куда выше, чем раньше, — пусть даже ничего не было гарантировано. И Драко решил позволить себе хоть раз предаться надежде, как бы неразумно это ни было. «Предаться надежде — и ей», — подумал он и снова усмехнулся.

~***~

Неделю спустя. Потребовалось время, чтобы старшие члены Ордена, задействованные в миссии, разработали план проникновения на российский склад химического оружия. Сначала нужно было его найти, а затем придумать, как получить доступ, — это означало выстроить хитроумную цепочку: наложить заклинания забвения, заполучить нужные воспоминания и аккуратно применить заклятие Империус. И это лишь часть приготовлений. По их расчётам, миссия стартовала бы лишь через несколько недель, а до того все участники операции на российской базе (как они её именовали) могли насладиться заслуженным отдыхом — пусть и не в полной мере. Или настолько близко к отдыху, насколько позволяла война. Гарри и остальные, которые проникали на британские военные базы, чтобы украсть всё необходимое для атаки на Гринготтс, никакого отдыха не получали. Рон добился, чтобы его включили в команду Гарри, и теперь они вдвоём были по уши в делах: метались туда-сюда, точно пара карикатурных шпионов из бульварных романов, которые отец Гермионы читал тайком. Мантия-невидимка использовалась чаще, чем когда-либо со времён их вылазок в Хогвартсе, а Гермиона, Чжоу и Джинни с удовольствием тихо насмехались над детским энтузиазмом мальчиков в отношении чего-то смертельно серьёзного. Кингсли и Римус подсчитали, что миссия на российской базе будет готова к началу июня, и предшествующие ей несколько недель выдались на удивление тихими. Прошли несколько мелких, не связанных между собой миссий, в которых участвовали Гермиона и Драко, но ничего серьёзного не произошло. В основном она просто сидела в доме в Годриковой Впадине, наслаждаясь затишьем. Прямо сейчас в гостиной работал телевизор, который Гермиона несколько недель назад забрала из пустующего дома своих родителей. Шторы были задёрнуты, и свечение экрана озаряло комнату — через видеомагнитофон, который Дин Томас одолжил у своих магловских бабушки и дедушки, шёл «Империя наносит ответный удар». Симус недавно навещал мать и вернулся с огромной стопкой видеокассет, и каким-то образом неделя после помолвки Рона и Чжоу превратилась в пугающе магловский киномарафон. В пределах гостиной запрещалось использовать магию. В отличие от Хогвартса, дом в Годриковой Впадине не был пропитан многовековой магией, из-за которой магловская техника работала ненадёжно или вообще не функционировала. Однако за последнюю неделю они выяснили, что остаточная магия в доме заставляла телевизор немного мерцать, а если применять магию поблизости от гостиной, экран начинал гудеть от помех, а видеомагнитофон — быстро перематывать кассету. Гермиона полагала, что им просто повезло, что в доме были розетки: родители Гарри, должно быть, купили его у одной из очень немногих магловских семей, неосознанно живших в преимущественно волшебном сообществе, — или, возможно, у сквиба, который следил за магловскими новинками. Гермиона не увлекалась «Звёздными войнами» так, как Симус, но было что-то удивительно приятное и странное в том, чтобы уютно устроиться на диване с Драко и делить с ним миску попкорна во время фильма. Она почти чувствовала себя обычной подростком-маглом, проводящей время со своим обычным подростком-маглом парнем. Правда, уединиться им особо не удалось. Рон и Чжоу откровенно нежились в кресле, а Гарри и Джинни устроились в другом кресле в укромном тёмном углу — и занимались Мерлин знает чем. Дин, Симус и Невилл заняли второй диван, а Луна соорудила себе гнездо из подушек и лежала на животе на полу перед телевизором. Дин и Симус то и дело просили светловолосую девушку перестать лениво болтать ногами в воздухе перед экраном, а Невилл наблюдал за ней с остекленевшим взглядом испуганного обожания. Это было очень трогательно. — Думаю, Люк Скайуокер должен был перейти на Тёмную сторону, — заметил Драко, бросая в рот кусочек попкорна и не отрывая глаз от экрана. — Так ты не докажешь, что изменился, дружище. — Рон оторвался от Чжоу ровно настолько, чтобы сказать это слегка насмешливым тоном. Гермиона усмехнулась про себя, откинулась на подлокотник дивана и положила ноги на колени Драко. За последнюю неделю Драко — по настоянию Гермионы — проводил больше времени с членами Ордена, и в результате он уже не был таким чужаком, а стал частью группы, пусть пока и на периферии. Она не думала, что он до конца понимает, что делать — или как реагировать, когда Рон задирал его в своей привычной манере — вроде бы и с издёвкой, но не всерьёз, — ведь именно так между ними с Драко и строилось общение. — Нет, правда. Он должен был притвориться, что перешёл на Тёмную сторону, а потом тайно работать над свержением Императора, когда старый ублюдок меньше всего этого ожидает. Так гораздо логичнее: подыграть сейчас, чтобы получить преимущество позже, — пояснил Драко. Рон фыркнул. — Ха. Это звучит логично для слизеринца, — бросил он в ответ. — Именно, — самодовольно произнёс Драко, словно Рон только что подтвердил его правоту. Рон на мгновение потерял дар речи от раздражения, но тут Дин нетерпеливо шикнул на всех: — Замолчите и смотрите чёртов фильм, вы двое. Спорьте в другое время. И Луна, опусти ноги, или я заставлю Невилла сесть тебе на ноги. Даже в слабом голубом свете экрана телевизора Гермиона увидела, как Невилл залился густым багровым румянцем и бросил на Дина полусердитый взгляд. Драко тихо фыркнул в ответ на упрёк Дина, но ничего не сказал — просто откинулся на подушки дивана, вытянув длинные ноги перед собой. Его рука потянулась к ногам Гермионы и начала их уверенно разминать. Она издала тихий счастливый вздох, когда большой палец Драко надавил на чувствительный изгиб её стопы, провёл вдоль него — и напряжение покинуло её тело, а по ногам разливалась приятная лёгкость. Откинув голову, она смотрела фильм в состоянии абсолютной расслабленности и безмятежного довольства, неторопливо беря попкорн из миски, пока Драко рассеянно массировал её ноги. После того как фильм закончился, Дин и Симус поставили «Возвращение джедая». Все тут же увлеклись просмотром — за исключением, пожалуй, Гарри с Джинни и Рона с Чжоу: эти пары куда больше интересовались друг другом, чем телевизором. Однако к тому моменту, когда повстанческую базу на Хоте начали эвакуировать, Гермиона уже устала неотрывно смотреть на экран. Она тихонько выскользнула из гостиной, махнув Драко, чтобы тот остался досматривать фильм. Гермиона прошмыгнула на кухню — сделать чашку чая и, может быть, поболтать с миссис Уизли, просто чтобы чем-то заняться. Но миссис Уизли на кухне не оказалось — впервые за долгое время, — а за старым, исцарапанным кухонным столом сидела Пэнси Паркинсон с кружкой чего-то в руках. Гермиона замерла, мгновенно ощутив жуткую неловкость. Она задумалась, получится ли бесшумно отступить и выскользнуть за дверь, прежде чем Пэнси её заметит. Но худенькая девушка подняла глаза, бросила взгляд через плечо на Гермиону, а затем молча снова сосредоточилась на своём напитке. Гермиона закусила губу, бочком пробралась на кухню и подошла к чайнику. Наполнила его, поставила на плиту закипать, быстрым заклинанием разожгла дрова, достала из шкафчика кружку и опустила в неё чайный пакетик. А потом оставалось только ждать, пока закипит вода. Гермиона повернулась, прислонилась спиной к столешнице и нервно покосилась на Пэнси. — Привет. Э-э, как ты? — спросила она слишком громким и слишком ломким голосом. Слизеринка бросила на Гермиону слегка презрительный взгляд поверх края кружки. — Просто чудесно, — ответила Пэнси с усталым презрением, поставила кружку на стол и едва заметно улыбнулась, глядя на Гермиону без малейших признаков той нервозности, которую испытывала сама Гермиона. — Счастливее быть не могу. — Не нужно быть… — «Язвительной», — чуть не сказала Гермиона, но осеклась, вспомнив, что это уже не Хогвартс и всё изменилось. — Извини, — поправилась она вместо этого, стараясь быть вежливой, но всё равно пробормотав слово наполовину невнятно. — Глупый вопрос. Пэнси окинула её оценивающим взглядом, затем отхлебнула из кружки, допила остатки того, что там было — судя по тому, как Пэнси передёрнуло плечами, когда она глотнула, и по лёгкой невнятности в голосе, Гермиона догадалась, что в кружке был алкоголь, — и лениво принялась водить чашкой по столу, выписывая маленькие круги и восьмёрки. Гермиона краем глаза наблюдала за девушкой, дожидаясь, пока закипит чайник. Тишина стояла оглушительная — мучительно, невыносимо неловкая. Она полагала, что то, что Панси теперь выходит из подвала, было прогрессом, пусть даже она по-прежнему избегает членов Ордена. Драко проводил с ней время каждый день. Гермиона убеждала себя, что нормально относится к тому, что Драко часами сидит в тёмном подвале наедине с Пэнси, утешает её — почти так же, как когда-то Гермиона сидела с Драко. И большую часть времени её это действительно устраивало. Большую часть времени. В любом случае, именно Гермиона настояла, чтобы Драко уделял время Пэнси, так что жаловаться не стоило. Она знала, что её страхи — пустяковые, глупые мысли. Ну и что, если когда-то Драко и Пэнси были близки в Хогвартсе? Всё меняется, говорила она себе, и у неё нет причин не доверять Драко или думать, будто есть хоть малейший шанс, что они с Пэнси снова сойдутся. Каждую ночь Драко спал в постели Гермионы — они тесно прижимались друг к другу, по очереди прогоняя кошмары шёпотом и поцелуями. Но всё же, хотя Гермиона и понимала, что Драко поступает правильно, поддерживая Пэнси, сама она не испытывала к девушке никаких тёплых чувств. Между ними было слишком много неприятных воспоминаний, а в те несколько раз, когда она видела Пэнси с момента приезда в Годрикову Впадину, та почти не разговаривала с ней — демонстрировала всё то же прежнее пренебрежение и неприязнь, что и в школе. Поэтому Гермиону немного задевало, что Пэнси Паркинсон отнимает у неё — возможно, ограниченное, ведь Мерлин знает, что готовит будущее, — время, которое она могла бы провести с Драко. Чайник засвистел, вырвав Гермиону из размышлений. Она сняла его с плиты и снова бросила взгляд на Пэнси: та безучастно смотрела в свою кружку; волосы тонкими и тусклыми прядями обрамляли лицо, глаза были потухшими. Гермиона прочистила горло, решая протянуть оливковую ветвь. — Хочешь чашку чая? — нерешительно спросила она. Пэнси подняла глаза на Гермиону, во взгляде читалось что-то тревожное. — Ну давай, Грейнджер, — ухмыляясь и нетвёрдо выговаривая слова, сказала Пэнси и подтолкнула свою кружку через стол. Гермиона пересекла просторную кухню, взяла кружку и незаметно, повернувшись спиной к Пэнси, принюхалась к остаткам жидкости. Огневиски — именно так, как она и думала. Гермиона задумалась, откуда та его берёт: миссис Уизли держала шкаф с алкоголем запертым, а у Пэнси не было палочки, чтобы наложить заклинание и открыть его. Она закусила губу и подумала: «Драко» — надеясь, что ошибается. Затем она ополоснула кружку Пэнси, бросила в неё чайный пакетик и наполнила обе чашки кипятком, прислонившись к столешнице в ожидании, пока чай заварится. Она не знала, какой чай нравится Пэнси, но сама любила крепкий и сладкий — именно так она и заварила. «Пэнси не должна пить», — размышляла Гермиона, думая о Драко и представляя, как он развалился на диване и смотрит фильм, словно один из них. Один из парней. Но по своей сути он им не был и никогда не сможет быть — даже если они полностью и безоговорочно примут его, а Гермиона с благодарностью подозревала, что они начинают это делать, — он был слизеринцем. А они — нет. Это имело значение, действительно имело. Должно быть, это он тайком снабжает Пэнси алкоголем — кто ещё это мог быть? Больше никому не было столько дела до Пэнси, чтобы оказывать ей подобные услуги. Это должен быть он, и Гермиона лишь надеялась, что сам он не участвует в распитии украденного напитка. Мысленно она перебирала все случаи, когда он поднимался из подвала, пытаясь вспомнить, чувствовала ли она запах алкоголя в его дыхании или замечала заплетающуюся речь, избегал ли он её какое-то время после подвала, чтобы она не заподозрила, что он пьян. Она не могла вспомнить ничего подобного, но это ещё не значило, что он не пил. Просто он умел это скрывать, если и был пьян. Мысли Гермионы с усилием вернулись в нужное русло. Гарри, Рон, Дин, Невилл… Никто из них никогда не поступил бы так, как, по мнению Гермионы, поступил Драко. В такой же ситуации они бы первым делом заперли шкаф с алкоголем; или пошли бы к кому-то из взрослых, или… сделали бы что-то ещё. Но чего они точно не стали бы делать — так это поить человека, которому нужна помощь, алкоголем, чтобы притупить боль, позволяя ему игнорировать проблему вместо того, чтобы помочь справиться с ней здоровым способом. А вот Драко на такое способен. Прямо как тогда, когда он применил Смертельное заклятие против того парня в Баллатере, прямо как… Гермиона резко вдохнула, обрывая свои мысли, прежде чем они окончательно выйдут из-под контроля. — Так как ты… эм… осваиваешься здесь? — спросила Гермиона — лишь бы нарушить гнетущую тишину и отвлечься от кружащих в голове неприятных и, откровенно говоря, бессмысленных мыслей. Она надеялась, что этот вопрос был воспринят лучше, чем её «как ты?», и — да, он оказался чуть лучше. — Насколько это вообще возможно, — с трудом выговорила Панси, пожав плечами; язык заплетался, слова тонули в невнятных звуках. — Честно говоря, Грейнджер, здесь не слишком приятно… но, видит Мерлин, это всё равно лучше, чем там, где я была. — Она опустила взгляд на свои руки, сплетённые в замок на поцарапанном дубовом столе. — Хотя, согласись, этого добиться нетрудно. В глазах Пэнси вспыхнул глухой, угрюмый гнев, когда она подняла взгляд на Гермиону. — Но ты ведь и сама это знаешь, не так ли? Бьюсь об заклад, твой драгоценный Драко рассказывает тебе всё. — Она растянула последнее слово, скривив губы в усмешке. Гермиона не поддалась на провокацию и заставила себя сохранять спокойствие. Пэнси была пьяна и зла, а Гермионе в этой ситуации предстояло проявить зрелость. Она достала чайные пакетики ложкой и положила ложку сахара в каждую кружку, добавив немного молока. — Ну, не всё. Уверена, есть ещё много такого, чего я о нём не знаю, — сказала Гермиона, подходя с чаем и ставя чашку перед Пэнси. Сама она села в конце стола, обхватив свою чашку руками. Сглотнув, она продолжила тихим, спокойным голосом, впервые делясь с Пэнси чем-то по-настоящему личным и надеясь, что та не растопчет эти искренние слова, — хотя, судя по её состоянию, именно этого и стоило ждать. Но она всё равно сказала это, потому что некоторые вещи нужно произносить вслух, и неважно, кому ты их говоришь, — главное, чтобы они были произнесены. — Иногда я смотрю на него и всё ещё вижу незнакомца. Но, думаю, он испытывает то же самое по отношению ко мне. В конце концов, никто по-настоящему не знает другого человека, правда? — О, прекрати нести эту чушь, Грейнджер. Мне плевать на твои нелепые философствования, которые ты, видимо, считаешь блестящей попыткой наладить со мной контакт. Я не об этом. Я о том, что знаю: он рассказал тебе, что его дорогой папочка… — губы Пэнси дрогнули, сжались, челюсть напряглась, пальцы ещё сильнее сцепились друг с другом, — использовал меня, — выпалила она наконец, буквально выгрызая слова, словно от них её тошнило, пока они с хрипом и скрипом срывались с её губ, — и, похоже, так оно и было. Гермиона вздрогнула и отхлебнула чая, чтобы выиграть секунду на размышление. — Хорошо, Пэнси. Да, он мне рассказал, что произошло. Не для того, чтобы нарушить твоё доверие, а потому, что, откровенно говоря, ему нужно было с кем-то поговорить после того, как ты ему это сообщила. Люциус — его отец. Драко было нелегко узнать, что именно его собственный отец… причинил тебе такую боль. Губы Пэнси сжались, а рука скользнула под стол — оттуда она вытащила бутылку огневиски и щедро плеснула его в свой чай. Гермиона поморщилась при мысли о том, что Пэнси станет ещё пьянее, но не сказала ни слова. — Ладно. Справедливо. Но мне всё равно, блядь, не нравится, что именно ты узнала об этом… — Лицо Пэнси исказилось, пальцы дрогнули на кружке; она поднесла её к губам трясущейся рукой и сделала большой глоток. Речь становилась всё менее внятной из-за выпитого. — Ты мне не нравишься, Грейнджер. — Чувство взаимно, Пэнси, — холодно ответила Гермиона; голос звучал напряжённо, а внутри всё сжималось от напряжения. — Но должна сказать: ненавидеть тебя тоже сложно. — Жалеешь меня, да? — В голосе прозвучало злобное, почти рычащее раздражение. — Не совсем, — медленно произнесла Гермиона, словно разбираясь в мыслях прямо на ходу. — Но… в общем, я, кажется, испытываю к тебе сочувствие. — Сочувствие? Ха. Просто красивое слово вместо жалости. — Нет. Нет, разница есть, — мягко возразила Гермиона. Напряжение разливалось по всему её телу, пока Пэнси кривила губы и делала очередной глоток. — Я не смотрю на тебя и не думаю: «Ох, бедная Паркинсон», — потому что, если честно, ты мне недостаточно нравишься, чтобы тебя жалеть. Однако я думаю о том, через что ты прошла, и думаю: «Мерлин, даже представить не могу, как это было ужасно». — Она не сводила с Пэнси спокойного взгляда, голос оставался тихим и ровным. — Вот в чём разница. — Что ж, скажу тебе вот что, Грейнджер: с тех пор, как я видела тебя в последний раз, ты явно стала посмелее. Не стесняешься говорить начистоту, да? — спросила Пэнси, и, если Гермиона не ошибалась, в её запинающихся словах звучало что-то вроде полувосхищения. Гермиона пожала плечами и чуть улыбнулась, не обращая внимания на то, как Пэнси добавляет ещё порцию огневиски в и без того «улучшенный» чай. — Я всегда была честной, Пэнси. Просто ты никогда не обращала внимания на то, что я говорила. Я была местной грязнокровкой — с чего бы тебе слушать то, что вылетает у меня изо рта? С чего бы вообще обращать на меня внимание — разве что для своих мелких гадостей? — Это правда. Прямо как наш дорогой Драко. — Пэнси слегка хмыкнула, постучала пальцем по подбородку, а затем с пьяной нарочитостью подняла палец. — Подожди, нет, не так. Драко в школе всегда уделял тебе больше внимания, чем я. Конечно, всё сводилось к тому, чтобы быть с тобой жестоким, но всё же… А теперь посмотри на него: трахается с тобой и выкладывает тебе все мои секреты. Держу пари, ты находишь это просто уморительным. Гермиона стиснула зубы. — Знаешь, в отличие почти от всех остальных здесь, Драко действительно переживает за тебя и за то, как ты справляешься. Думаю, ты бы могла это заметить и оценить, вместо того чтобы пытаться задеть его через меня. Ему нужен кто-то, с кем можно поговорить, чтобы всё это… — Гермиона взмахнула рукой, пристально глядя на Пэнси, — не сожрало его заживо. Не могу даже представить, как сейчас тяжело приходится тебе, Пэнси, но и ему тоже нелегко. Достаточно просто на него посмотреть, чтобы это понять. И я не уверена, что срываться на нём и вести себя со мной отвратительно поможет тебе исправить ситуацию. Она старалась сдержаться, но в голосе невольно проскользнула нотка превосходства, и Пэнси это тоже заметила. Она сделала ещё глоток — на этот раз прямо из бутылки — и закашлялась. — А ещё он постоянно говорил о тебе в гостиной Слизерина. Очевидно, вашей любви было суждено случиться, — саркастично начала Пэнси, полностью игнорируя всё, что только что сказала Гермиона, словно тех слов и не было. Руки Гермионы сжались в кулаки на коленях. — О, повзрослей уже, Пэнси. Мне всё равно, через что ты прошла, это просто… — начала Гермиона, но Пэнси лишь повысила голос и продолжила говорить; лицо исказилось от злости, которая буквально изливалась из неё. Передразнивая голос Драко, она процитировала его: — Он всё время твердил про эту «дерзкую грязнокровную сучку Грейнджер», про эту «холодную, уродливую ханжу, которая всюду сует свой нос», и как, возможно, «её просто нужно хорошенько оттрахать, чтобы поставить на место», но он-то никогда этим не займётся, потому что «это запятнало бы мою чистую кровь, если бы я подошёл к ней, к этой мерзкой, зубастой всезнайке». Гойл и Крэбб обычно хихикали, что надо бы как-нибудь поймать тебя одной в коридоре, утащить в пустой класс и «поиграть» с тобой — преподать урок… Пэнси ослепительно ухмыльнулась Гермионе: смысл слова «поиграть» был ужасающе ясен. У Гермионы всё внутри перевернулось, на глаза навернулись слёзы, а Пэнси продолжала: — А Драко смеялся над ними и говорил что-то вроде: «Мерлин знает, зачем вам вообще нужна эта грязнокровная дрянь. Но если решитесь, то будьте умны и не попадитесь, когда будете по самые яйца в этой мерзкой сучьей пиз…» — Пэнси! — Внезапно появился Драко. Лицо искажено яростью, рука схватила Пэнси за запястье и почти выдернула её со стула. Из неё вырвался испуганный писк. Гермиона замерла на месте, в глазах стояли слёзы, а слова Пэнси — слова Драко? — эхом отдавались в голове. — Заткнись нахуй, Пэнси. Закрой свой ёбаный глупый, Мерлином проклятый рот! — Драко был в ярости, хрипел, нависая над Пэнси, рывком поставил её на ноги и вырвал бутылку огневиски из её руки, с грохотом поставив её на стол. — Что, блядь, ты пытаешься сделать? Ты просто хотела всё нахуй разрушить? После всего, что я, блядь, сделал! — Он тряс Пэнси, дрожа от гнева, красные пятна выступили на его щеках, глаза остекленели от ярости. Она захныкала от страха и зажала рот рукой. — Прости, пожалуйста, не надо, — бессвязно забормотала она. Слова доносились до Гермионы как что-то неважное и незначительное, потому что она отчаянно пыталась убедить себя, что Пэнси лгала о том, что говорил Драко. Но она знала, что та бы не стала. Тогда она попыталась убедить себя, что это больше не имеет значения и, в общем-то, не должно иметь значения сейчас — не сейчас… но, боже, всё равно было больно. — Ступай вниз, Пэнси. В мою комнату. Сейчас, — приказал Драко сквозь стиснутые зубы, сильно тряхнув её за руку, которую сжимал побелевшими пальцами. Пэнси всхлипнула пьяным, дрожащим звуком и захныкала: — Пожалуйста, не надо… Люциус, пожалуйста… Голова Гермионы резко поднялась, а Драко отдёрнул руку от Пэнси так, словно она обожгла его, и отшатнулся, будто его ударили. Взгляд Пэнси сфокусировался на нём, она побледнела и задрожала. Все трое уставились друг на друга в абсолютном ужасе. — Я не… Я не… — начал Драко хриплым, сдавленным голосом. — Я не… — Его серые глаза были широко раскрыты и полны ужаса. Пэнси опустила взгляд, закрыла лицо руками и заплакала по-настоящему. — Прости, прости, — прерывисто доносилось из-за её пальцев. — Я… я не он. Я — Драко, — наконец выдавил он. — П-Пэнси? — произнёс он её имя — мягко, запинаясь, с отчаянной болью — и потянулся к ней, осторожно коснувшись пальцами локтя Пэнси. Гермиона замерла на месте, лишившись дара речи; сердце бешено колотилось в груди. Ужас и отвращение крутились где-то в животе, а к горлу подступала горькая, едкая тошнота. Слизеринка отпрянула от Драко, и Гермиона, с трудом сглотнув комок в горле, отодвинула стул и неловко встала, чувствуя себя марионеткой. — Прости, Драко. Прости. Я знаю, ты не… не он… — сквозь слёзы говорила Пэнси. Но когда Драко шагнул к ней, она отшатнулась, заскулила и задрожала, словно забитая собака. Он остановился и уставился на неё с мукой на лице. Гермиона стиснула зубы и заставила себя взять себя в руки. Она приобняла Пэнси за плечи. — Пойдём, Пэнси. Пойдём, всё хорошо. Спустимся вниз. Я дам тебе снотворное или что-нибудь ещё. Всё хорошо, — монотонно повторяла Гермиона бессмысленные, успокаивающие фразы, поглаживая Пэнси по растрёпанным волосам. К удивлению Гермионы, девушка позволила себя обнять — даже слегка прижалась к ней, продолжая плакать и извиняться перед Драко сквозь слёзы. — Пойдём, — сказала Гермиона и, прежде чем увести Пэнси, подняла взгляд на Драко. Он стоял беспомощно, в его отчаянной благодарности Гермионе смешались ужас, отвращение и бессилие. Гермиона не знала, что сказать. Что делать. Она даже не могла заставить себя ободряюще улыбнуться ему — не после того, что только что произошло. Она закусила губу и вывела Пэнси из кухни мимо озадаченных и встревоженных Гарри и Рона — те, без сомнения, услышали крики Драко и пришли узнать, что творится. — Позже, — яростно беззвучно произнесла она им, когда они уже открыли рты, чтобы спросить, что, чёрт возьми, происходит, — и быстро повела Пэнси вниз по ступенькам в подвал, дрожа почти так же, как слизеринка. Гермиона провела её в комнату Драко — теперь, по сути, комнату Пэнси — и усадила на край кровати. Помогла лечь под одеяло и села рядом. Пэнси свернулась калачиком, повернулась к Гермионе, спрятав лицо в волосах. — Я так пьяна, — всхлипнула Пэнси спустя мгновение, и её рука выскользнула из-под одеяла, вцепившись в руку Гермионы. Гермиона напряглась, но заставила себя сжать руку Пэнси в каком-то жалком подобии утешения. Другой рукой она успокаивающе погладила девушку по спине через одеяло. В груди всё сжалось, а горло сдавило от переполнявших эмоций. — Да, похоже на то, — тихо согласилась она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали осуждение, злость и обида. — Он просто… так сильно на него похож… и голос такой же… на мгновение я подумала… — невнятно бормотала Пэнси; икота от рыданий вырывалась из её груди. — Мерлин… я не хотела… Слава богу, голос девушки затих до шёпота, который вскоре совсем смолк, а через несколько секунд она глубоко, судорожно вздохнула — так дышит человек, окончательно отключившийся от мира. Гермиона просто сидела рядом со спящей Пэнси, ошеломлённая, потрясённая; внутри неё клокотали слёзы, но она не давала им вырваться. Если она начнёт плакать, то потеряет самообладание — а она не могла себе этого позволить. Она подумала о том, чтобы вернуться наверх, но мысль о встрече с Драко… Что она могла ему сказать? Она не знала, что делать, не могла принять решение. Не знала. Не могла решить. И в итоге Гермиона просто сидела, уставившись в стену, сложив руки на коленях и впиваясь ногтями в ладони до красных полумесяцев на коже.

~***~

— Что, чёрт возьми, тут происходит? — потребовал ответа Поттер, едва переступив порог кухни. Не успел Драко выйти из состояния ужаса и отвращения, как следом заговорил Уизли: — Да что, блядь, ты сделал с Паркинсон? Не то чтобы я жаловался… но, Мерлиновы яйца, она была в ужасном состоянии. — Уизли скривился. — И цеплялась за Гермиону; что-то тут явно не так. Драко тупо уставился на двух гриффиндорцев, облизнул губы, и наконец слова вырвались — хриплые и расплывчатые: — Пэнси была… Пэнси была пьяна и дразнила Гермиону. Говорила… всякую гадость. Я велел ей… велел заткнуться. Идти в мою комнату. Схватил её за руку. — Он моргнул, глядя на парней. — А она… она приняла меня за моего отца, — закончил он в ужасе и оцепенении. Уизли и Поттер уставились на него в замешательстве, одинаково нахмурив брови. Они не понимали, почему это вызвало такой ужас, и Драко запоздало осознал это — мысли в его голове всё ещё вращались слишком медленно. — Твоего отца? — ошарашенно спросил Поттер, подозрительно прищурившись на Драко. Не задумываясь, стоит ли это говорить, Драко тупо кивнул и произнёс: — Он… он её изнасиловал. Воцарилось гробовое молчание, которое тянулось и тянулось, пока Поттер и Уизли осмысливали услышанное. Драко слишком поздно понял, что не стоило ничего говорить, но он был слишком ошеломлён, чтобы беспокоиться об этом. Он увидел сочувствие в глазах Поттера — оно мерцало за стёклами очков, — и было неприятно это осознавать, но… опять же, ему было всё равно. Пэнси приняла его за его отца. На мгновение она подумала… Ему стало тошно. — Ладно. Э-э… ладно. Гарри, достань стаканы, я принесу новую бутылку огневиски, — наконец сказал Уизли, и Драко вяло сосредоточился на его словах. — О-огневиски? — растерянно, глупо спросил он. Рыжеволосый кивнул, и в его глазах читалось то же сочувствие, что и у Поттера. Увидев это, Драко вдруг ощутил, что всё вокруг стало каким-то сюрреалистичным. — Да, — напряжённо произнёс Уизли, а затем хлопнул Драко по плечу — жест солидарности, от которого у Драко возникло ощущение, будто мир перевернулся вверх тормашками и хорошенько встряхнулся. — После… этого нам всем, чёрт возьми, не помешает выпить, Малфой. Поттер схватил стаканы, а Драко бесчувственно потащился за ними через столовую. Уизли достал из бара бутылку огневиски и повёл всех на веранду. В гостиной всё ещё шёл фильм — громко и навязчиво, — но звук оборвался, когда входная дверь захлопнулась за ними. Воздух был прохладным, словно пощёчина, и это помогло прочистить путаницу в голове Драко, пока он опускался в одно из потрёпанных старых кресел, которые стояли на крытой веранде. Уизли вложил ему в руку наполовину наполненный стакан огневиски, и Драко невнятно пробормотал благодарность, машинально делая глоток. Он почувствовал обжигающее тепло — приятное и долгожданное, — и знакомое пламя вспыхнуло в животе. — Так, — наконец произнёс Уизли. — Твой отец?.. Драко уставился в глубину своего стакана и разом осушил его. — Да. Наверное, не стоило этого говорить, — произнёс он, едва вернув способность говорить; горло саднило, а тепло огневиски медленно разливалось по телу, заполняя его до краёв. — Ну, раз уж сказал, то рассказывай дальше, — заметил Уизли и наклонился к Драко, доливая в опустевший стакан ещё на пару пальцев огневиски. — Как я и сказал. Мой отец… — Он на секунду замялся: произнести это слово было чертовски трудно. — …Изнасиловал Пэнси. Пытался использовать её, чтобы зачать ещё одного наследника фамилии Малфой; раз уж он лишил меня наследства и прочее. Так что, когда у неё появился шанс связаться с Орденом и сбежать, она им воспользовалась. Он старался говорить кратко и бесстрастно — без подробностей о беременности и последующем аборте, без эмоций, кроме горечи; только голые, скупые факты. И даже так Поттер и Уизли заметно побледнели. — Полный пиздец, приятель, — неуклюже попытался проявить сочувствие Уизли, в то время как Поттер произнёс: — Господи, Малфой, это просто кошмар. Драко не отрывал взгляда от огневиски, круговыми движениями вращая стакан, и слегка кивнул. — Мой отец — Дарт Вейдер, — заметил он с горькой иронией: магловские фильмы были ещё свежи в его памяти. Поттер хмыкнул, каким-то образом найдя во всей этой чёртовой истории что-то смешное. Хорошо Поттеру — Драко уж точно, блядь, не находил ничего такого. — И это делает тебя Люком Скайуокером? — спросил Поттер, приподняв бровь. — Ну нахуй. — Драко без особого энтузиазма подыграл «Золотому мальчику», чувствуя, как от огневиски покалывает в кончиках пальцев рук и ног, а язык становится чуть толще во рту. Напиток был чертовски крепким. Он слабо усмехнулся. — Если и быть кем-то из этих фильмов, то я — Хан Соло. — Конечно, Малфой. Если у тебя отец — Дарт Вейдер, то ты — Люк. Не понимаю, почему ты это отрицаешь, — сказал Поттер, осторожно пригубив огневиски и скривившись от вкуса. — Он ёбаный нытик, — сказал Драко, тыча пальцем в Поттера и делая большой глоток огневиски. Губы Поттера скривились в усмешке. — А ты разве нет, Малфой? — Мерлиновы яйца! Малфой — герой всей этой истории? Да это же просто бред, Гарри, — без злобы произнёс Уизли, слегка ухмыляясь. — Я вовсе не ною, и уж точно я не герой, чёрт возьми. Мерлин, пожалуйста, забудьте про сравнение с Дартом Вейдером; вы двое ведёте себя как маленькие дети, — сказал Драко наполовину раздражённо, наполовину с усмешкой, совершенно сбитый с толку дружелюбием двух гриффиндорцев. Улыбка Поттера исчезла, его лицо стало серьёзным, губы слегка опустились. — Значит, ты зашёл и наорал на Пэнси за то, что она… э-э… сука, а она… испугалась и приняла тебя за своего отца?.. — В целом, да. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось при одной мысли об этом: о том, что его сравнили с отцом и нашли настолько похожим, что приняли за него. «Пожалуйста, не надо… Люциус… пожалуйста…», — умоляла Пэнси испуганным тоненьким голоском, а Драко почувствовал, что его сейчас стошнит, что он вот-вот… — Ну, полагаю, между тобой и твоим отцом действительно есть определённое сходство, — сказал Уизли, склонив голову набок и оценивающе глядя на Драко. Малфой убийственно нахмурился — при одной мысли о том, что его могут принять за копию отца, его пронзила острая, почти физическая волна отвращения. — Если, э-э, человек был пьян, — быстро поправился Уизли, заметив выражение лица Драко. — Ты ведь говорил, что она была пьяна, верно? — Да, была. Пьяна в стельку, еле на ногах держалась, совсем потеряла голову, — подтвердил Драко с нарочитой небрежностью и осушил свой стакан, протягивая его за новой порцией. Мерлин, как же хорошо снова пить. — Кстати о «в стельку» — тебе лучше притормозить, Малфой, — вмешался Поттер, и Уизли тут же отдёрнул бутылку, прежде чем на дне стакана Драко оказалось хоть немного больше капли. — Нам сейчас совсем не нужно, чтобы ты тоже набрался, — закончил Поттер. Драко нахмурился, но неохотно кивнул. — Наверное, ты прав, Поттер. — Так, — спустя добрых пять минут молчания произнёс Поттер. — Что же такого сказала Пэнси, что так тебя взбесило, Малфой? Мы слышали тебя в гостиной, даже поверх фильма — а Дин и Симус включили его на полную громкость. Драко на мгновение прикусил губу, отвлекаясь на забавный и неожиданный факт: оказывается, Поттер и Уизли — те ещё сплетники, жаждущие узнать все сочные подробности. Но улыбка тут же исчезла, когда он вспомнил, что именно говорила Пэнси. В шоке от того, что произошло потом, он совсем забыл, что она на самом деле сказала. Пэнси пересказала Гермионе лишь часть тех ужасных, мерзких вещей, которые Драко когда-то говорил о Гермионе — и не только о ней. Пэнси выпалила это заплетающимся языком, торжествуя, будто, раня Гермиону и Драко, она тем самым что-то исправляла в своей жизни. Но ничего не изменилось. Драко посмотрел Поттеру и Уизли в глаза — по очереди, чувствуя, как его накрывает волна стыда — непривычное ощущение в отношении того, что они о нём думают. Раньше его это никогда особенно не заботило. А теперь внезапно начало. — Наполнишь? — обратился он к Уизли. Поттер бросил на него странный взгляд. — Настолько плохо, да, Малфой? — неловко спросил парень в очках, пока Уизли щедро плеснул в стакан изрядную порцию напитка. Драко кивнул. — Да. Настолько. — Он сделал большой глоток огневиски, чтобы собраться с духом, глубоко вздохнул и приготовился выложить всё как есть, без прикрас. Правда, чистая правда… И он невольно задумался: что сейчас думает Гермиона, не разрушила ли Пэнси нечто драгоценное в их отношениях, и сколько ещё ударов судьбы они смогут вынести, прежде чем всё рассыплется в прах? Он снова отхлебнул, сглотнул, открыл рот: — Пэнси рассказывала Гермионе кое-что из того, что я говорил о ней, когда мы ещё учились в школе. — Ох… — произнёс Поттер, и в воздухе повисло напряжение. Драко продолжил, собравшись с силами: — Я был мерзавцем. Как вы уже знаете. Я… презирал её, когда вообще думал о ней, и говорил о ней очень мерзкие, отвратительные вещи. А Пэнси просто повторила Гермионе самые худшие из них. Драко тихо застонал про себя, чувствуя подступающую тошноту. Ему было страшно. Что, если Гермиона решит, что это и есть та самая капля? Что, если именно это заставит её возненавидеть его? Он уже столько ужасных вещей рассказал ей о себе — когда же тяжесть всего этого станет слишком велика, чтобы разрушить то, что между ними есть? Чтобы разнести её чувства к нему вдребезги, до полного отвращения? — Я не стану спрашивать, что именно сказала Пэнси… то есть ты. Я могу… догадаться. Припомнить, — произнёс Поттер с нарочитым спокойствием, но под словами клокотала злость, направленная на Драко, — и Драко не винил его за это. Он и сам был пиздецки зол на себя. — А мне, пожалуй, хотелось бы знать, — неожиданно подал голос Уизли; в его словах сквозила сдерживаемая злость, прорывающаяся наружу. Драко сильно прикусил губу и мысленно выругался. Он должен был догадаться, что так просто ему не отвертеться. — Рон… — неуверенно возразил Поттер, но Уизли резко покачал головой: — Нет, Гарри, я хочу это знать. И если он мог такое говорить раньше, то вполне может заставить себя повторить это сейчас. — Чёрт… Рон… — Поттер провёл рукой по глазам под очками, сбив их набок, а Драко откинулся на спинку стула и вздохнул, с ужасной покорностью готовясь выложить всю неприкрытую правду. Внезапно ему стало холодно. — Нет. Всё… нормально. Уизли прав. Я зашёл на кухню и услышал, как Пэнси рассказывает Гермионе про один из тех случаев, когда Крэбб и Гойл шутили о том, как поймать Гермиону в коридоре и изнасиловать её… — Поттер побледнел, а Уизли побагровел, и Драко почувствовал, что его сейчас стошнит от огневиски, который он только что выпил. — А я рассмеялся и сказал им… — Он чуть не задохнулся от этих слов, но заставил себя их произнести; голос звучал ровно и безжизненно, пока он проклинал себя за то, что когда-то это сказал: — Я сказал им, что не понимаю, зачем им насиловать грязнокровку, но если уж они решатся, пусть будут поосторожнее и не попадутся, будучи по самые яйца в… в этой мерзкой сучьей пизде. Я… Прежде чем Драко успел сказать ещё хоть слово, Уизли рванулся вперёд и ударил его. Сильно. Драко подавил любую защитную реакцию — лишь издал болезненный стон, когда нос пронзила острая боль, а по лицу потекла кровь. Он не мог винить Уизли, не мог дать сдачи, твердил он себе, задыхаясь от боли и инстинктивного желания наброситься на него в ответ. Не мог. Ему хотелось проделать то же самое с Пэнси за то, что она просто повторила эти слова; он не мог винить Уизли за то, что тот его ударил. Большая часть огневиски выплеснулась ему на штанину, но на дне стакана ещё оставалось немного. Убедившись, что Уизли больше не собирается его бить, он залпом выпил остатки, шипя от боли. Он покосился на Уизли, осторожно промокая нос рукавом и морщась; в глазах стояли слёзы от боли. Уизли сидел и выжидающе смотрел на Драко, ожидая его реакции. — Справедливо… Вполне справедливо, — тихо произнёс Драко, ставя стакан на ящик рядом со стулом и запрокидывая голову назад. Он зажал переносицу, чтобы остановить кровь, но та потекла по задней стенке горла — густая, с металлическим привкусом. Его чуть не стошнило, но он сдержал позыв, и огневиски осталось внутри. — Ты не собираешься ударить Рона?.. — осторожно спросил Поттер, и Драко покачал головой. — Нет. За то, что я наговорил, я заслуживаю куда большего, чем просто удар в нос, — произнёс Драко пренебрежительно, но гнусаво, поморщившись от боли и прищурившись на Поттера. По крайней мере, нос не казался сломанным. Возможно, Уизли его не повредил. — О, только, блядь, не искушай меня, Малфой, — резко бросил Уизли. — С радостью выбью из тебя всё дерьмо за всё, что ты наговорил и натворил, если хочешь. — Пожалуй, я откажусь, — процедил Драко сквозь кровь, стекавшую по горлу, всё ещё ощущая жгучий стыд из-за того, что Поттер и Уизли слышали его слова. Раздался плеск наливаемой жидкости, и Драко, по-прежнему держа голову запрокинутой, неловко повернулся — Уизли доливал огневиски в его пустой стакан. — Спасибо, — пробормотал он в замешательстве, и Уизли слегка кивнул. — Может, Эпискеи? — предложил он мгновение спустя, и Драко был настолько поражён этим дружелюбным жестом, что не сразу нашёл ответ. Он искал подвох в этом предложении, но не находил. Уизли повторил вопрос, и Драко покачал головой: — Спасибо, Уизли, но нет. Кровь почти остановилась. Всё будет в порядке. — Считаешь, Гермиона с меньшей вероятностью станет тебя бить, если заметит, что ты и так ранен? — с ноткой сухого юмора заметил Поттер, и Драко криво усмехнулся; нос по-прежнему был словно ком расплавленной боли на лице, пульсируя в такт сердцебиению. — Сомневаюсь, — ответил он. По какой-то нелепой причине, которую он не стал слишком тщательно анализировать, он был безмерно рад тому, что Поттер и Уизли не ненавидят его за слова, сказанные в прошлом. — Но можно надеяться. — Уж лучше ты, чем я, приятель. Гермиона в ярости — это что-то ахуенно страшное, — сказал Уизли с оттенком злорадства, с ехидной ухмылкой на лице. Драко поморщился и отхлебнул огневиски. — Она такая, правда? — вслух задумчиво произнёс он с лёгкой нежностью, промокая нос рукавом, запачканным кровью. Затем воцарилась тишина — трое просто пили вместе, в каком-то странном молчаливом товариществе.

~***~

Полчаса спустя Драко поднялся наверх — слегка подвыпивший и всё ещё испытывающий довольно сильную боль. Он искал Гермиону, но в глубине души надеялся её не найти. Она сидела на кровати с открытой книгой на коленях и резко подняла глаза, когда он вошёл: её глаза были красными, а лицо в пятнах. Он натянуто улыбнулся ей — выражение лица было неуверенным: он не знал, что сказать или сделать, да и вообще, хочет ли она сейчас его видеть. Но на её лице проступило беспокойство, прогнавшее настороженность, которая застилала ей глаза и кривила губы. — Твоё лицо! Мерлин, Драко, что случилось? — воскликнула она, вскакивая с кровати и хватая палочку с книжной полки. — Дай я залечу. — Уизли случился, — спокойно ответил Драко, поднимая руку и отводя её палочку в сторону. Он умылся, но синяки были впечатляющими. — И нет, оставь. Я это заслужил. Рука Гермионы, потянувшаяся погладить его по щеке, отдёрнулась. Губы сжались, настороженность вернулась. — О, — произнесла она едва слышно, начиная что-то понимать. — Да, — ответил Драко, чувствуя нервозность и неловкость. «Чёрт возьми, — подумал он, — как так вышло, что Гермиона внушает мне такой же ужас, как и Волан-де-Морт — пусть и по другим причинам?» Он облизнул губы и пожал плечами. — На пару лет опоздал, конечно, но винить Уизли за это не могу. — Ты говорил с Гарри и Роном, — ровным тоном сказала Гермиона. Драко кивнул, внезапно задаваясь вопросом, не рассердится ли она из-за этого. — Ты правда обсуждал с Гарри и Роном что-то важное? — В её голосе звучало явное недоверие. Драко коротко вздохнул, желая, чтобы она просто сказала, что имеет в виду. — Да, Гермиона, говорил, — с долей нетерпения ответил он. — А не должен был? — Нет! Нет, это замечательно! — воскликнула она и бросилась к нему, крепко обнимая. Не ожидая этого, он пошатнулся назад, но руки машинально обхватили её. Её тело было тёплым, крепким и тяжёлым, а волосы пахли ванилью. Он улыбнулся, уткнувшись в её волосы. — Правда? — сухо спросил он. Она немного отстранилась, подняла лицо к нему, обвила руками его шею — настороженность снова была забыта. — Да, — твёрдо сказала она, улыбаясь. — Правда. Мерлин, Драко, ещё не так давно вы не могли выносить друг друга, а теперь ты с ними… делишься чем-то. — Ну, я бы так не сказал, — уклончиво произнёс он, чувствуя себя не в своей тарелке при мысли о том, чтобы делиться чем-то с Поттером и Уизли, и отказываясь даже допустить, что, возможно, это всё-таки произошло. — Они спросили, что, чёрт возьми, случилось и что расстроило Пэнси. Я им рассказал, мы обменялись парой дежурных сочувствий за несколькими стаканами алкоголя на веранде. Всего парой, — добавил он, когда её тёмные брови слегка нахмурились в знак неодобрения. — В любом случае это едва ли можно назвать доверительной беседой. — Итак, — начала она, возвращая палочку на верхнюю полку книжного шкафа, затем снова опустилась на кровать и поджала ноги в позе лотоса. — Почему тогда Рон тебя ударил, раз все проявляли такое сочувствие? Драко закусил нижнюю губу и неловко присел на край кровати, оставив небольшое расстояние между собой и Гермионой. Он чувствовал, как учащается сердцебиение, а тело напрягается от нервного волнения. — Потому что после того, как я рассказал им, почему Пэнси расстроилась, я объяснил, почему так разозлился на неё. Из-за того, что она сказала тебе. — Он опустил взгляд в пол. — И из-за того, что я говорил про тебя много лет назад. Создавалось впечатление, что он старается выкрутиться, добавляя это уточнение «много лет назад», — но это действительно было давно, это была правда. И всё же это казалось нечестным. Он говорил о Гермионе ублюдские вещи, от которых теперь его тошнило от стыда и отвращения, и он, чёрт возьми, вполне заслуживал расплаты за это. Мерлин, Гермиона портит его, превращая в какого-то благородного гриффиндорского мученика, готового броситься на собственный меч. Гермиона сглотнула и резко вздохнула, пристально разглядывая свои руки, лежащие на коленях. — Понятно, — тихо произнесла она. — Значит, Пэнси говорила правду? — спросила она мгновение спустя, словно этот вопрос вырвался против её воли или здравого смысла. Драко кивнул, переполненный стыдом — выплёскивающимся наружу и словно пропитывающим воздух вокруг. — Да. Слова, которые я услышал от неё, когда-то произносил я сам — или что-то очень похожее. И много чего другого. — Он словно исповедовался; слова вырывались торопливо, сбивчиво. — Я говорил вещи и похуже. Смеялся над тем, что… Мерлин, я не могу тебе этого рассказать, потому что… потому что в каком-то смысле это даже хуже, чем рассказывать про Сивого и детей… потому что это касалось тебя. — Он мучительно посмотрел на неё. — Я не знаю, сколько из того, что я говорил, было попыткой произвести впечатление на других слизеринцев, а сколько было того, во что я действительно, искренне верил. Но разве это имеет значение? Я верил в достаточно многое из этого. Я говорил… И я даже не знаю, волновало бы меня тогда на самом деле, если бы Крэбб и… — Не надо! — резко оборвала его Гермиона; слова вырвались с силой, во всём её теле читались отвращение и неприязнь. — Я не хочу этого знать. Она покачала головой, болезненно взглянув на него: — Правда, мне не нужно это слышать. Ничего из этого — но особенно это. Как ты думаешь, Драко, что это даст, если ты расскажешь мне то, что я и так знаю? То, что я пытаюсь принять и забыть? Как это может помочь? — Она цедила слова с тихой, сдержанной яростью, и Драко не смог выдержать её взгляда. — Но это всё правда, — наконец неловко произнёс он, сам уже не понимая, зачем всё это выложил, зачем ему понадобилось ей исповедаться. Теперь он чувствовал, что импульсивное решение сделать это было явной ошибкой. — Это в прошлом, и там ему и место. — Яд в её голосе поразил его. Он украдкой бросил на неё взгляд — в её влажных, мерцающих глазах цвета огневиски читались боль и ярость. Она защищалась, выплёскивая гнев и обиду, но в её взгляде не было осуждения. Не было презрения. — Но то, что я сказал… Я… — Драко вовсе не хотел, чтобы она сердилась, — просто её спокойствие казалось ему совершенно нелогичным, и он растерялся, не понимая, как себя вести. Было очевидно, что она обижена, но держала всё внутри, а Драко не понимал, как лучше поступить. Он ожидал, что будет униженно извиняться, а вместо этого словно блуждал в темноте. Он бросил быстрый взгляд на неё: она сидела, сжавшись, подтянув колени к груди и обхватив ноги руками. — Я не верю, что, раз это в прошлом, это не причиняет тебе боли, — сказал он, гадая, не вредит ли себе сам, поднимая эту тему, но он не хотел оставлять всё как есть — так, чтобы случившееся со временем вбило между ними молчаливый клин. Если проблема и есть, он хотел вынести её на свет сейчас, чтобы разобраться с ней. — О, ещё как причиняет, — напряжённо ответила она. — Но… и это прозвучит ужасно… но, Драко, после войны найдутся люди, которые подойдут ко мне и спросят, как я могу быть с тобой после того, что ты сделал. Это будут родители детей, которых ты… отдал Сивому. Или… — Она замолкла, побледнев и избегая взгляда Драко, оставив остальное недосказанным. — Так что мне нужно научиться… научиться принимать правду о том, что ты говорил или делал в прошлом, так, чтобы это не разрывало меня на куски. И я, пожалуй, начну с этого. Она была жёсткой и колючей — словно надела броню, — и Драко ощутил, как мучительная боль пронзает его насквозь: она не должна была прятаться за этой маской. — Да. Звучит ужасно. — На нескольких уровнях сразу, по правде говоря: не только потому, что это слишком ясно напомнило Драко о том, что он совершил, но и потому, что для Гермионы это был удручающе прагматичный подход. Ей не следовало бы так жить — когда окружающие то и дело напоминают об ужасных поступках того, с кем она сейчас, совершённых им в годы войны. Драко знал: будь у него хоть капля мужества, он бы снова оставил её — и сделал бы это раз и навсегда. Но у него по-прежнему не хватало силы воли. Он задавался вопросом, почему она продолжает это, почему не прекратит отношения, когда столько всего мешает её счастью. Он спросил её об этом нерешительно, наполовину боясь ответа, а она бросила на него измученный, покрасневший взгляд. — Мы не выбираем, кого любить, Драко, — сказала Гермиона, съёживаясь. Боль пронзила его грудь, когда он увидел её такой уязвимой. Драко придвинулся ближе и осторожно обнял её за плечи. Она крепко прижалась к нему, выдохнув; уткнулась головой в его грудь, обхватив руками его талию. Цеплялась за него так, будто боялась, что он исчезнет. Она судорожно вздохнула, почти задушив его в своих объятиях, а он рассеянно провёл рукой по её волосам, бережно распутывая запутанные пряди. — Я не хотела испытывать к тебе влечение, — тихо сказала она. — Не хотела желать тебя, не хотела, чтобы ты нравился мне, и уж точно не хотела любить тебя. Мерлин, я ничего этого не выбирала, это просто случилось. И теперь мы каким-то образом так хорошо подходим друг другу, и я просто не могу представить, что испытываю это к кому-то ещё. Это было бы не то же самое. Это был бы не ты. И я хочу тебя, и мне всё равно, что думают другие, и я не могу позволить себе зацикливаться на прошлом… — И Мерлин знает, что нас ждёт в этом ёбаном будущем, — вставил Драко и прижался губами к макушке её головы, вдыхая аромат её шампуня. — Но у нас есть настоящее, — сказала она, на этот раз не споря о будущем, поворачиваясь так, что её лицо уткнулось в его грудь, а руки вцепились в его рубашку. — Оно того стоит? — спросил он её, проклиная свою иррациональную потребность задать этот вопрос, хотя уже знал ответ, но не в силах был подавить это желание. Ему нужно было услышать, как она скажет это вслух, просто и ясно. Нужно было знать, что, что бы ни случилось, в какой-то момент это было настоящим; это была правда. — Более чем стоит, — сказала Гермиона с абсолютной уверенностью в голосе, приподнимаясь и пересаживаясь к нему на колени, глядя на него сверху вниз. Он увидел сияние в её глазах и слабую, дрожащую улыбку на губах. Затем её руки скользнули за шею Драко, притягивая его ближе, а её губы накрыли его — тёплые, влажные и сладкие. Он почувствовал, как облегчение и возбуждение растекаются по его телу, и жадно, отчаянно ответил на её поцелуй, опуская их на кровать так, чтобы она оказалась под ним. Её волосы разметались вокруг, словно тёмный нимб, ноги обхватили его бёдра, прижимаясь к нему, вжимаясь в его уже затвердевший член; тихие стоны срывались с её губ и сливались с его, пока они целовались. И, Мерлин, Драко забыл обо всём, кроме неё.

~***~

Гермиона качнула тазом навстречу горячей выпуклости члена Драко, всхлипывая, вцепившись руками в его волосы, пока он проводил языком и покусывал её шею. Это было потрясающе — то, что они делали вместе; её неуклюжий, неуверенный опыт с Виктором Крамом не шёл ни в какое сравнение с тем, что заставлял её чувствовать Драко. Они находились на грани — между комфортной привычностью и волнующим открытием нового. Продолжали открывать друг в друге прежде скрытые места и способы доставить наслаждение, заставлявшие стонать и молить о продолжении, — и всё же они касались друг друга так уверенно, будто знали каждый изгиб тела и каждый оттенок желания. Это было совершенство, и она впитывала всё: плоть между её бёдер стала влажной и пульсировала, матка сжималась, а жар покалывал кожу повсюду. Драко нависал над ней, опираясь на локти, — его веса было достаточно, чтобы прижать её к постели, но не раздавить. Его язык скользнул вдоль нижней линии её челюсти, от подбородка к уху, — и по рукам тут же побежали мурашки, а по спине восхитительно прокатилась дрожь. Его член выпирал из-под брюк, твёрдая длина упиралась прямо в её клитор, и дыхание Гермионы стало прерывистым, пока она подавалась навстречу ему. Лодыжки сомкнулись за его бёдрами, пальцы то вцеплялись, то скользили, то перебирали его волосы, легонько царапали плечи. Всё это было странно нежным и одновременно нетерпеливым — и ей хотелось большего. Она потянула его за волосы, за плечи, уткнулась носом в висок, пока он не понял, чего она хочет, и не оторвал лицо от её шеи. Чёлка упала вперёд и защекотала ей лоб, а серые глаза горели расплавленным, сияющим светом. Она потянулась к его усмехающимся губам; глаза закрылись, когда его язык проскользнул между её приоткрытых губ, посылая острый всплеск возбуждения прямо вниз, к ноющему клитору, заставляя плоть сокращаться, а трусики — увлажниться. Ей хотелось сорвать с себя одежду и прижаться к нему вплотную: ощутить гладкие, твёрдые линии его груди, выпуклые, витиеватые шрамы на животе, жилистую, напряжённую мощь мышц на руках — и… Она скользнула рукой между их телами и крепко обхватила его сквозь брюки… желая ощутить и эту твёрдую, плотную длину его члена, направив его в себя… Губы её трепетали в соприкосновении с его губами, пальцы на ногах судорожно поджались, и с губ сорвался тихий стон — его рот ласкал её, нежно и мучительно дразня; её руки тем временем нащупали край рубашки и скользнули под неё, нащупывая гладкую, тёплую кожу спины. В воздухе между ними повисло что-то невесомое, хрупкое и жадно-нежное. Она понимала, что пытается затянуть свежие раны, которые нанесла Пэнси, залечить их губами, языком и исследующими руками, — и думала, что Драко пытается сделать то же самое. Уверить друг друга, что не всё разрушено безвозвратно; что они любят друг друга и слова многолетней давности не смогут этого запятнать, какими бы жестокими они ни были. Кончики пальцев Драко скользнули вдоль её виска; губы оторвались от её рта, оставляя влажные, жадные поцелуи в уголках губ, на линии челюсти, на шее, — а затем он добрался до её рубашки и нахмурился, глядя на неё. — Это придётся снять, — сказал он с блеском в глазах и ухмылкой на припухших от поцелуев губах. Гермиона лениво улыбнулась, плавно изогнулась под ним, упиваясь его резким, сдавленным вдохом, движением его пальцев у своего виска, непроизвольным движением бёдер, когда он потёрся членом о её тело. — И твоё тоже, — пробормотала она, потянув его за рубашку сзади. Из-за его руки они не могли раздевать друг друга неспешно, играючи, снимая одежду по одной вещи за раз. Это, возможно, разрушало магию момента, гасило пылкое, жгучее желание между ними — а хуже того, невольно заставляло их вспоминать о ране Драко и о том дне, когда она была получена. Они никогда не говорили о том, как это влияет на их близость, но в этом не было нужды — это и так было до боли очевидно. Впрочем, у Гермионы попросту не было другого опыта — только то, как они это делали вместе. Она до сих пор не была уверена, было ли у Драко что-то подобное раньше, и старательно избегала задавать ему этот вопрос, убеждая себя, что это неважно. «В любом случае, — подумала она, издав счастливый звук, когда его рука легко скользнула по её животу, — мы довольно хорошо приспособились». Они попытались сесть, тесно прижавшись друг к другу; Гермиона цеплялась за Драко, что ничуть не облегчало задачу. Он перенёс её на край кровати, свесив свои ноги с края, — в итоге она оказалась у него на коленях, уткнувшись лицом в его грудь. Её руки легко скользили вверх и вниз по его бокам под рубашкой, а его ладонь легла на её затылок. Его искалеченная рука обнимала её за талию, и она отчётливо ощущала отсутствие ладони там, где она должна была быть. Пустота на её спине, там, где должны были лежать длинные пальцы, казалась такой ощутимой. Её сердце сжалось от боли за него — и, что более эгоистично, за себя и за них, когда они были вот так близки. Она вытянула шею и поцеловала его в подбородок — щетина слегка царапнула губы — и заметила, как на мгновение его рот тронула улыбка. — Я люблю тебя, — очень тихо и быстро произнесла она и снова поцеловала его в подбородок, а затем её пальцы потянулись к пуговицам на его рубашке, торопливо их расстёгивая. Драко помедлил, а затем ответил ей теми же словами — прижавшись губами к её уху, шепча и обдавая горячим дыханием её кожу. Она чувствовала на себе его взгляд, пока стаскивала с него расстёгнутую рубашку — сначала с плеч, затем стягивая рукава с рук. Её охватывало нетерпение, внутри всё сжималось от томительного желания — ей было необходимо, чтобы он помог ей ослабить это напряжение. — Что? — спросила она. — Ты как ребёнок, разворачивающий рождественский подарок, — с улыбкой заметил Драко, когда Гермиона быстрым движением стянула через голову свой топ и потянулась назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Она замерла и улыбнулась ему, чувствуя, как слегка краснеют щёки. — А ещё разворачиваю твой тоже, — смело ответила она, когда бюстгальтер соскользнул вниз, а он усмехнулся, и кончики его пальцев почти благоговейно скользнули по изгибу её груди. — Мерлин, ты просто, блядь, прекрасна, — произнёс он, лениво зажимая её сосок между пальцами. Внутри у Гермионы всё сжалось и растаяло, бёдра напряглись, а клитор буквально молил о прикосновении его пальцев или грубовато-влажном движении его языка. Она опьянела от желания, когда он склонил голову к её груди, мягко опрокинул её назад — его искалеченная рука поддерживала её спину, — а губы сомкнулись на соске, вобрав его в мягкую, влажную теплоту рта. Она утратила способность думать — мысли утонули в волнах возбуждения, которое тянуло изнутри и делало кожу горячей, заставляя её покрываться испариной и краснеть. Драко ласкал её соски, и она издавала жадные, отчаянные стоны, которые он всегда у неё вызывал, — такие несвойственные ей, такие чуждые её привычному представлению о себе. Она превратилась в извивающееся, жаждущее создание на постели: соски затвердели, бельё насквозь промокло — и в этом было что-то восхитительно освобождающее: перестать думать и просто чувствовать. Прошло совсем немного времени, прежде чем Драко попытался расстегнуть пуговицу на её джинсах. Вскоре она уже лежала на спине, широко раскинув ноги, а его голова устроилась между её бёдер. Его язык скользил, посылая вспышки жгучего, нарастающего наслаждения, заставлявшего каждый мускул дрожать, а глаза — крепко зажмуриться; пальцы вцепились в простыни, сжимая их в кулаки. Но он остановился прежде, чем она достигла пика, буквально в мгновение от оргазма. Гермиона всхлипнула, задыхаясь, толкая в плечи, умоляя не останавливаться, но он лишь самодовольно усмехнулся и коротко бросил: «Нет». А затем, прежде чем Гермиона успела осознать, что происходит, она уже стояла на коленях, обнажённая, на полу перед ним, а его рука была в её волосах. — Пожалуйста? — произнёс он с полуулыбкой, и она растаяла от неожиданной нежности этого слова. Быстро, с улыбкой, она освободила его от брюк и боксеров и обхватила губами его член — всё ещё такой непривычный, волнующий опыт. Подняв глаза, она наблюдала за его лицом, пока ласкала языком, посасывала и медленно двигала рукой вверх-вниз в такт движениям рта, отчего его пальцы судорожно сжимались в её волосах. Гермиона почти не огорчалась, что он тогда остановил её на самом пике, — глядя на его лицо, она знала: он это компенсирует. О, боже, да, она прекрасно это знала. И потому продолжала ласкать его член — экспериментируя, играя и безжалостно дразня. Она обнаружила, что лицо Драко полностью теряло всякую сдержанность, пока он был у неё во рту; прямо сейчас его голова была откинута назад, глаза сощурены, зубы сильно впились в нижнюю губу, шея напряжена. Между тёмными бровями пролегла небольшая глубокая морщинка. Время от времени он резко втягивал воздух или издавал короткий, тихий стон, или вдруг срывался на полувнятную череду слов: «О, ёбаный Мерлин… Чёрт, Гермиона… Так хорошо… Не… Не останавливайся», — и от этого она внутренне улыбалась, испытывая нелепую гордость. Он поднял её, направил обратно к кровати, мягко опрокинул на постель и устроился рядом. Его пальцы искусно дразнили, возбуждали, почти мучили — погружая в водоворот ощущений: слишком-много-но-всё-равно-мало. Она извивалась, издавала тихие стоны, выгибалась навстречу его прикосновениям. Какая-то непослушная часть сознания Гермионы отметила, как настроение, наполнившее комнату, сделало всё медленнее, нежнее и осознаннее — словно они доказывали друг другу, что ничего не имеет значения, кроме них самих и того, что они чувствуют друг к другу сейчас. Это было прекрасно. Именно то, что ей нужно. Драко расположился между её ног; они сошлись, словно кусочки головоломки, а он оставил поцелуй, будто клеймо, на её плече. Мысли Гермионы окончательно рассеялись, и она сосредоточилась на восхитительном ощущении: член Драко мучительно медленно входил в неё, растягивал, наполнял — так, что пятки вжимались в кровать, тело выгибалось дугой, рука обвивала его шею, притягивая его к себе, а вторая скользнула между их телами. Опираясь на повреждённую руку, он просунул левую под её бёдра, сжал ягодицу и, держась за неё, притянул Гермиону к себе, совершая толчки. Гермиона корчилась под ним, охваченная невыносимой чувствительностью, — и при этом, как ни странно, желая ещё большего. Она кончила, используя пальцы, пока он был внутри, мышцы сокращались вокруг него; свободная рука вцепилась в его плечи, спина выгнулась над кроватью, а с губ срывались задыхающиеся вскрики. А он продолжал двигаться — медленно и глубоко, — пока она впивалась ногтями обеих рук в его плечи и дрожала, прижавшись к нему. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, покрывая лёгкими, неуклюжими поцелуями её кожу и шепча на ухо неприличные, сладкие слова. Потом они лежали вместе под спутанными простынями; её голова покоилась у него на груди, а его руки обнимали её. Гермиона слышала, как его сердце всё ещё гулко бьётся в груди прямо под её ухом — последствие напряжения, — а сама она чувствовала себя обессиленной и слегка дрожала; пот жемчужинами выступил на разгорячённой коже, его сперма вытекала из неё, оставляя влажное липкое пятно на постели. Он вздохнул — грудь поднялась и опустилась, — и его руки крепче сомкнулись вокруг неё. — Итак, — начал он; в его напряжённом осторожном голосе отчётливо слышалась нервозность. — У нас всё в порядке? Она провела рукой по его груди. — Да, думаю, да, — беззаботно ответила она, продолжая скользить ладонью — вниз, по подтянутому животу; указательный палец слегка обвёл пупок. Он фыркнул и оттолкнул её руку, чуть ли не хихикая, а Гермиона усмехнулась. — Щекотно? — поддразнила она, снова обводя пальцем его пупок, и он ещё раз убрал её руку. — Гермиона… — произнёс он её имя — в голосе звучало предупреждение. — Ты гораздо больше боишься щекотки, чем я. Она повернула голову и взглянула на него: его бровь предостерегающе приподнялась, а на губах дрожала снисходительная улыбка. Вместо ответа она легонько шлёпнула его по животу и опустила руку ниже — к основанию бёдер, где сейчас безвольно лежал его член. Она провела тыльной стороной пальца по мягкой, бархатистой коже. По мнению Гермионы, в расслабленном состоянии он был не менее притягателен, чем в возбуждённом, и теперь она просто положила руку сверху, время от времени слегка сжимая, — и услышала, как в груди Драко раздалось слегка раздражённое урчание. — Не начинай того, что не собираешься закончить, Гермиона, — пробормотал он; голос звучал слишком сонно и расслабленно, чтобы воспринимать угрозу всерьёз. Его рука скользила вверх-вниз по её боку — тёплая и успокаивающая, в противовес словам. Она довольно промычала, вернула руку к его животу и прижалась к нему, прислушиваясь к биению его сердца. — Да, — повторила она. — У нас всё хорошо. И она действительно в это верила — и, должно быть, он услышал эту уверенность в её голосе, потому что с его губ сорвался вздох облегчения: грудь опустилась под её ухом, а пальцы единственной руки впились в её бок, притягивая ещё ближе. — Хорошо. Это очень… хорошо, — сонно произнёс Драко, приподняв голову, чтобы поцеловать её макушку, а затем снова опустился на подушку и поправил одеяло, укутывая их обоих. Они погрузились в тишину, прижавшись друг к другу. Гермиона ненадолго задремала — и, к счастью, на этот раз не запомнила своих снов.

~***~

Через пару часов после того, как Драко поднялся в комнату Гермионы, она зашевелилась в его объятиях, потянулась и очнулась, вырвав его из дремоты, в которую он только-только начал погружаться. Она издала тихий, стонущий звук, вытянула руки и скатилась с него, выгнувшись дугой и раскинув руки и ноги под одеялом рядом с ним — так, что заняла почти всю односпальную кровать и чуть не столкнула его на пол. Он повернулся на бок и подцепил край одеяла пальцем, не отрывая взгляда от тёмно-розовых сосков, когда она выгнула спину, приподняв грудь. Она сонно посмотрела на него полуприкрытыми глазами: щека, прижимавшаяся к его груди, раскраснелась, другая оставалась бледной, а волосы спутались и пушистыми волнами обрамляли лицо. — Извращенец, — пробормотала она с улыбкой, а он обвёл сосок пальцем. — О, безусловно, — согласился он и слегка ущипнул её за сосок, отчего она пискнула и натянула одеяло на грудь, пряча её от него. Завязалась короткая возня, которая грозила перерасти во что-то большее… Спустя какое-то время, когда она села и осторожно распутала пальцами спутанные волосы, а он лежал на спине и наблюдал, подложив руку под голову, Драко произнёс: — Я тут подумал… Может, Пэнси лучше быть где-то в другом месте… не здесь. Она окинула его резким вопросительным взглядом. — Послушай, я знаю, что сегодня между вами всё вышло… неловко. Но ты по-прежнему единственный, кто может её поддержать. — Она нахмурилась. — Возможно, было бы лучше, если бы ты перестал снабжать её алкоголем. Он отвёл взгляд — не удивился, что Гермиона догадалась: именно он давал Пэнси выпивку. Кто ещё в этом доме стал бы это делать? Но нотка неодобрения в её голосе слегка задела, особенно потому, что после сегодняшних событий Драко понимал: Гермиона права, и пьянство Пэнси ситуацию не улучшает. И это ещё мягко сказано. Сначала Драко считал несправедливым лишать Пэнси одного из немногих утешений. Видя, каково ей, как она себя чувствует, слыша о её кошмарах, которые алкоголь хоть как-то отгонял… Казалось жестоким отказывать ей. Но он ни за что, ни за что не хотел повторения того, что случилось сегодня. Того, что она сказала Гермионе в пьяном гневе. Того, как она смотрела на Драко и приняла его за его… отца. Он сжал губы — что-то должно было измениться. Он не помогал ей. Какой бы ни была его поддержка, её было недостаточно — или она не отвечала нуждам Пэнси. Драко подумал, что, видимо, просто не очень умеет поддерживать людей, — и это его не удивило. Не то чтобы у него было в этом много практики. — Теперь я это понимаю, Гермиона, — резко произнёс он, и в голосе прозвучала нотка защитного гнева, когда он вспомнил, к чему привело его тихое снабжение слизеринки огневиски. «Пожалуйста, не надо… Люциус… пожалуйста…» Слова эхом отдавались в голове, и он вздрогнул, ощутив, как отвращение змеёй пробирается внутрь и клубится горячим, тошнотворным комом в животе. — Прости. Я не хотела, чтобы это прозвучало так… — Всё в порядке, — сказал он и попытался в это поверить, попытался не думать о страхе на лице Пэнси и о стыде с замешательством, которые захлестнули её, когда она осознала, что сказала и за кого приняла Драко. Мерлин, он никогда не хотел, чтобы это повторилось. Он провёл рукой по спине Гермионы, по гладкой кремовой коже, и она слегка вздрогнула от прикосновения, на мгновение прервав распутывание волос, чтобы улыбнуться ему — мягко и извиняюще. — Так что, если ты не хочешь, чтобы Пэнси оставалась здесь — а после сегодняшнего я это понимаю, — куда ей податься? — В убежище, где сейчас моя мать. — Он думал об этом, пока Гермиона мирно спала у него на груди. И хотя это казалось последним, что стоило бы делать — отправлять Пэнси туда, где находится жена её насильника, — в каком-то странном виде это имело смысл. — Но твоя мать?.. Серьёзно? — спросила Гермиона, явно считая, что отправлять Пэнси к жене Люциуса — плохая идея. Драко кивнул, продолжая водить пальцами вверх и вниз вдоль позвонков на спине Гермионы. — Проблема Пэнси со мной сегодня была не в том, что я сын своего отца, а в том, что… Ну, полагаю, я немного на него похож. — Он ненавидел эту мысль, но кровь Малфоев давала о себе знать, и приходилось признать: между ним и отцом было больше, чем просто отдалённое сходство. — Нет, не похож, — яростно перебила Гермиона. — Всё нормально, Гермиона. Не нужно так говорить. Вряд ли стоит удивляться, что я похож на своего отца. — Не похож, — твёрдо повторила она и нахмурилась, и он, пожав плечами, оставил эту тему. — Так что, если Пэнси не смущает, что он мой отец, её не должно смущать и то, что моя мать — его жена. И… ну, может, это поможет моей матери яснее увидеть, каков мой отец на самом деле. А мама всегда любила Пэнси — она захочет ей помочь и будет рядом. — Его челюсть напряглась, пока он боролся с нелепой вспышкой ревности к Пэнси. — Не думаю, что мама даже подумает о том, чтобы защищать моего отца перед Пэнси, как она это делала при мне. — Ну, ты всегда можешь её спросить, — сказала Гермиона, расправляя последний колтун из волос и укладываясь рядом с ним на бок, прижавшись головой к его плечу. Он обнял её искалеченной рукой за плечи и поморщился при мысли о новой встрече с Пэнси. Очевидно, он не мог избегать её вечно, но, проклятье, он хотел именно этого. — Да, полагаю, могу, — произнёс он без особого энтузиазма, а мгновение спустя легонько ткнул Гермиону в живот, заставив её дёрнуться. — А ты не могла бы спросить её?.. — Драко… нет. Нет. Я не особо хочу видеть её в ближайшее время после того, что она мне сказала, и она твоя подруга, а не моя. Ты это сделаешь, — тут же раздражённо и чуть обиженно ответила она. — Ты не Гарри и не Рон, так что я не стану всё делать за тебя, как они пытались заставить меня делать за них. Сам прекрасно справишься. В любом случае, — добавила она, немного смягчившись, — уверена, всё будет хорошо, когда она протрезвеет. — Всё сейчас хорошо, правда? — небрежно спросил Драко, имея в виду всё сразу и стараясь не вложить в слова тот всё ещё нервный груз, что давил на него. Гермиона поняла и кивнула, прижавшись к нему, повернула лицо и коснулась поцелуем его груди. — Да, — снова сказала она. — Всё хорошо. Невысказанное «пока» повисло в воздухе между ними, пока он вдыхал тёплый аромат ванили, цветов и их близости, а она вздохнула и обвила рукой его талию.