Часть 3. От сердца к Богу

Я не помнила, сколько часов проспала, но вынырнула я из какого-то радужного сна из-за немецкого «Фюрер, просыпайтесь, у вас собрание через час». Застонав, я кое-как заставила себя подняться с кровати. План действий я так и не придумала, но решила, что буду разбираться с проблемами по мере их наступления. С моего разрешения в спальню вошла какая-то женщина, которая всё время тихо шептала «Не переживайте, сейчас мы сделаем всё в лучшем виде» и ласково гладила меня по голове, когда собирала мои волосы в причёску. Двери зала заседаний передо мной открыли солдаты, и я вошла внутрь, пытаясь вышагивать ровно на туфлях с каблуком и дрожащих ногах. Около десятка мужчин выстроились по двум сторонам ковровой дорожки, по которой я шла. Единственным знакомым лицом среди них был Геббельс, а о фамилиях и должностях остальных я могла лишь догадываться. Как только я настигла мужчин, они тут же вскинули руки к небу и громко хором вскрикнули: -Хайль, Гитлер! Я поморщилась, чувствуя, как голову пронзает острая и резкая боль. Прикоснувшись ладонью ко лбу, я зажмурилась, что вызвало у всех присутствующих притворные вздохи удивления и беспокойства. Я почему-то была уверенна, что они давно ждут моей смерти, и Советский Союз не причастен к покушению. -Всё хорошо? – спросил какой-то паренёк в форме рейхсфюрера. -Да, всё хорошо, просто не кричите так больше. И вообще, кто придумал такое приветствие? -Как кто? Вы, фюрер. Ну… Это... От сердца к Богу – он вновь вскинул руку к небу. -Я помню. Значит так, я запрещаю использовать это приветствие. Обычного словестного приветствия будет достаточно, вам ясно? – я обращалась ко всем, но смотрела всё на того же паренька-рейхсфюрера. -Так точно, фюрер – тихо ответил он, хоть и было видно, что он явно не в восторге от моего приказа. -Хорошо – кивнула я и, сделав шаг, почувствовала головокружение. Ноги подкосились, и моё тело уже готово было встретиться с полом, но чьи-то сильные руки оказались на моей талии и предотвратили моё падение. Я подняла глаза на человека, что поймал меня, и прошептала: -Danke. Это был Геббельс, я сразу же узнала его карие глаза с примесью спокойствия и серьёзности. -Почему вы допустили, чтобы фюрер в таком состоянии присутствовала на заседании? – раздражённо обратился он к кому-то, а после вновь опустил глаза на меня, и мне даже на секунду показалось, что он и правда беспокоится за меня. До того, как вновь потерять сознание, я почувствовала, как моё безвольное тело берут на руки и куда-то несут. *** В глаза бил какой-то яркий свет, из-за которого я не могла нормально видеть, отчего приходилось щуриться. Вдруг опора под моими ногами резко пропала, и я полетела куда-то вниз. Кричать не получалось, будто у меня резко отобрали возможность говорить. Уперев руки в поверхность, на которую моё тело приземлилось, я медленно приподнялась. Из-за волос я не видела ничего вокруг, но зато прекрасно слышала чьи-то тяжёлые и медленные шаги. Откинув локоны одним резким движением, я подняла голову, но в глазах резко потемнело, и я зажмурилась. -Не торопись, Ева – послышался мужской шёпот и всё моё нутро сжалось. Захотелось встать и сбежать отсюда как можно дальше. Я не знала, кому принадлежала эта фраза, но была уверенна, что тот, из чьих уст это прозвучало, несёт для меня огромную опасность. Кое-как справившись с недомоганием, я подняла голову, пытаясь рассмотреть мужчину передо мной. Сначала я увидела сапоги. Огромные чёрные солдатские сапоги. Потом широкие штаны, а после и китель с фашистской повязкой на предплечье. А когда мой взгляд достиг его лица, я вздрогнула всем телом. Ледяные глаза смотрели мне прямо в душу, а рот, над которыми находились квадратные усы, искривился в насмешке. Он насмехался надо мной, над моей беспомощностью и слабостью. Я чувствовала, как моё тело дрожит от страха, но вместе со страхом во мне родилась какая-то непонятная решимость, а за ней злость, а после смелость. Эмоции сменяли одну за другой, и вскоре от страха ни осталось и следа. Я готова была вскочить и расцарапать ему лицо, кричать на него настолько, насколько позволяют связки, ударить его, чтобы он почувствовал ту боль, которую чувствовала я, когда понимала какую жизнь могли бы прожить мои предки, если бы не он. Если бы не его чёртова война, если бы ни чёртова «Барбаросса», если бы… Если бы… Пара непрошеных слезинок скатилась по моим щекам, и я опустила голову, едва не падая лицом в пол от бессилия. -Слабая, слабая, Ева – вновь заговорил он - Такая смелая птичка, но совершенно глупая и слабая, чтобы управлять целой империей. -Закрой рот! – закричала я и вновь подняла на него глаза. Адольф стоял неподвижно, и в глазах его не было ни намёка на тревожность или что-то подобное. Его губы расплылись в улыбке, отчего усы зашевелились. Но эта улыбка была до тошноты мерзкая, пропитанная насмешкой и собственной гордостью. -Маленькая птичка, которую заточили в клетку… Теперь ты на другой стороне, Ева. Как долго ты сможешь сопротивляться? Руки, которые служили моей единственной опорой, вдруг подкосились и я едва не впечаталась лицом в ледяной пол. Ничего страшного, я справлюсь. Я сильная и мои предки… -О, я знаю, что ты сейчас скажешь – перебил мои мысли Гитлер - Твои предки ведь тоже сопротивлялись, воевали против немцев, и ты тоже сможешь, правда? Как он узнал? -Только ты хочешь воевать с немцами, находясь на посту их предводителя – вновь загремел его голос надо мной. -Ну, так это очень упрощает задачу, ведь так? – я наконец-то смогла поднять голову и начать говорить - Убивать клубок змей намного проще, когда они тебя слушаются. Глаза настоящего фюрера вспыхнули ненавистью. Мне казалось, что ещё мгновение, и он ударит меня, но он стоял неподвижно, медленно сжимая кулаки. -Змеи сожрут твою душу быстрее, чем ты начнёшь их убивать. Окинув меня последний раз брезгливым взглядом, Адольф развернулся и зашагал прочь. Мне хотелось что-нибудь закричать ему в след, но язык словно онемел. Наблюдая за уходящим фюрером, я чувствовала, как вновь слабею и, упав на пол, я видела, как всё поглощает пустота...