Часть 4. Торжество

Резко распахнув глаза, я обнаружила, что лежу на полу возле кровати, закутанная в одеяло. Весь оставшийся день я находилась под впечатлением от этого сна. Времени на раскачку не было, меня тут же стали возить по каким-то собраниям, просить подписывать какие-то документы и делать кучу всего, что должен делать фюрер. Приходилось всё схватывать на лету, внимательно следить за действиями остальных, чтобы никто не смог манипулировать мной и моими действиями. При виде меня все тут же улыбались и всячески старались угодить, а меня уже тошнило от их притворных улыбок. Так я резко и неожиданно влилась в роль фюрера. Времени, чтобы даже просто подумать о том, что вообще со мной произошло, у меня не было, поэтому я стала свыкаться со своим статусом. В свободное время я изучала документы, в которых были зафиксированы дальнейшие планы Ады. Она оказалась ещё хуже и самоувереннее Адольфа. Ада планировала воевать с Советским Союзом до сентября, а после, если бы он не был завоёван до этого времени, то она планировала подключить Японию и Италию, идти на самые жестокие меры, не отправлять людей в лагеря, а сразу их убивать. В сейфе у неё лежали письма от некой Хироми. Мне удалось выяснить, что она была правителем Японии. Когда Ада потребовала от неё, чтобы та напала на СССР с востока, Хироми отказалась, сказав, что у неё плохо идут дела с Китаем. А если Япония начнёт ещё и войну против СССР, то рискует не только проиграть, но и исчезнуть с лица земли. Тогда Ада призвала её напасть на США. Хироми отказалась, но пообещала «припугнуть англосаксов». И в итоге напала на американскую базу Перл-Харбор. Не сказать, что Ада была довольна этим, но внимание США переключилась на Японию, которая, как оказалось, теперь тоже предоставляла им угрозу. Также, в сейфе лежали письма от Бенигны Муссолини. Было нетрудно догадаться, что это была глава Италии. С дуче у Ады были более тёплые отношения, помимо политических дел, они часто обсуждали последние новости, а иногда и сплетни. «Представляешь, этот милый старичок предложил мне выйти за него замуж! Ну а я, конечно, отказалась. У меня сейчас проблем куча и точно не до замужества. А у тебя там как дела в личной жизни, Ада?» Письма были на немецком и написаны ровным аккуратным подчерком. Вряд ли Бенигна или Хироми знали немецкий, скорее всего это писали переводчики. Хотя, если мне память не изменяет, по-моему, Муссолини знал немецкий, и они с Гитлером могли спокойно общаться. Так прошла неделя, а когда началась вторая, я уже перестала считать дни. Надежда вернуться обратно в свою реальность окончательно пропала. Самое ужасное, что я начинала привыкать к жизни фюрера. Отчасти это было легче, потому что я просто знала о всех ужасах, что творятся, но не видела их своими глазами. Одним морозным снежным утром меня вновь подняли рано и стали помогать собираться. Мне предстояло ехать в Мюнхен для решения каких-то невероятно важных вопросов, которые не могут подождать хотя бы до 8 утра. Когда стрелка часов добралась до числа 6, я вышла из Рейхстага. Садиться в машину я не торопилась и замерла на месте, наблюдая, как снежинки кружатся в каком-то незамысловатом танце и тихо ложатся на землю. Выставив руку ладонью вверх, я внимательно следила за тем, как эти маленькие чуда природы касаются моей руки и мгновенно тают. Я вдруг подумала о том, что солдаты это и есть снежинки. Их жизни буквально тают на глазах, а виновата в этом я. -Фюрер, можем ехать – послышалось за моей спиной и я, убрав руку в карман, направилась к машине. *** Ещё один день был проведён в суматохе. Меня таскали по каким-то высоким зданиям, просили подписать бумаги, иногда даже говорили какие-то невероятно умные вещи, перевод которых я даже не знала. Потом я вернулась в Рейхстаг и снова села за бумаги. Буквы уже плыли перед глазами, и я постепенно переставала понимать значение слов. Откинувшись на спинку кресла, я выдохнула и потёрла глаза пальцами. Так и зрение недолго посадить… Я, конечно, не ожидала, что буду руководить страной, лёжа на диване, но и к такой куче работы я не была готова. Я рано вставала и поздно ложилась, целыми днями сидела в своём кабинете, постоянно решая какие-то вопросы. Плюсом ко всему на меня ещё постоянно давил Гиммлер, пытаясь убедить меня в том, как лучше вести боевые действия. Похоже, он заметил, что командую я неуверенно и старался перетянуть одеяло на себя. Но я строго за этим следила. Всегда читала, какие бумаги подписываю, что решают главнокомандующие и как себя ведут солдаты на фронте. Конечно, я не могла так резко начинать работать в пользу Советского Союза. Я постепенно закрывала концлагеря под разными предлогами, предотвращала все наступления, убеждая всех вокруг, что война и так прекрасно идёт, и мы обязательно победим. Гиммлер часто говорил о том, что солдаты мёрзнут, ведь на дворе была зима. А я отвечала, что ресурсов на изготовление одежды у нас нет (может они и были, я, если честно, не знала). Я встала из-за стола, разминаясь по пути до окна. На улице стояла прекрасная погода. Снежинки перестали кружить ещё в полдень и теперь спокойно лежали на земле, отражая солнечный свет. -Мой фюрер! – в кабинет влетел какой-то парнишка. Испуганно посмотрев на меня, он обернулся на дверь, понимая, что стоило сначала постучаться и спросить разрешения войти. -Проходи, Курт – с улыбкой сказала я – Ты что-то хотел? -Да, я хотел вам сообщить, что всё готово. -Что готово? – выгнула бровь я. -Всё готово к торжеству. -Какому торжеству? Он слегка замялся и опустил подбородок. -Ну как же… Сегодня же 30 января. -И что? – спросила я, откидываясь на спинку кресла и поворачивая голову к календарю. -Сегодня ровно 10 лет как вы стали фюрером – сказал парень, переминаясь с ноги на ногу. Я нахмурила брови и, гладя на него, задумалась. Господи, ну как я могла забыть! 30 января 1933 года! -Точно! – воскликнула я, поднимаясь с кресла – У меня просто… Ну… После покушения… Ну ты сам знаешь… -Я понял, фюрер. Гости прибудут к 6 часам вечера – тут же оживился Курт. Я уже хотела спросить у него, что за гости, но прикусила язык. Мне кажется, ещё один вопрос и он бы, покрутив пальцем у виска, вышел за дверь. Ада по любому помнила этот день и готовилась к нему чуть ли не за месяц. -Я тебя поняла, Курт. Можешь идти. Парень приставил ладонь к виску и вышел из кабинета, придержав дверь, чтобы та не хлопнула. Интересно, а в СССР об этом знают? Есть ли вероятность того, что на меня снова подстроят покушение? Я знала, что Гитлер провёл большую часть войны в бункере в Польше. И это с его стороны было довольно разумным решением. А я как идиотка тусовалась в Рейхстаге, куда буквально через два года должна была прийти Красная армия. С моей стороны это было неразумно. Но мне как-то было плевать. Возможно, я подвергаю свою жизнь опасности, но я ей, можно сказать, и не дорожу, в отличие от Гитлера. Нет, я люблю жизнь, и умирать не собираюсь. Но, на мой взгляд, лучше умереть, чем находиться тут. Почему мне не стёрли память? Я бы просто ничего не помнила, тогда бы было не так сложно. В какой-то степени было хорошо, что я всё помнила, ведь знания очень хорошо мне помогали. Но в то же время я помнила про советских людей, которым очень тяжело далась эта война. И вот, казалось бы, в моих руках замок к победе. А ключ у Советского Союза. Нужно просто помочь им вставить его и провернуть. Но я будто смотрю на этот замок в руках, верчу его и не понимаю, что с ним можно сделать. В дверь постучали и я, не оборачиваясь, ответила, что комната не заперта. Внутрь кто-то зашёл, громко топая сапогами. По звуку шагов я определила, что в кабинете находится Гиммлер. -Мой фюрер – тихо позвал он меня и я обернулась. Взглянув на него, я вопросительно кивнула и села за стол. -Фельдмаршал Паулюс добровольно сдался в плен – сказал он, и я заметила в его глазах некое разочарование что ли. Я глубоко вздохнула, будто была не рада этой новости. Если сегодня он сдался в плен, то это значит, что завтра шестая армия капитулирует. Я помнила эту историю. Гитлер давил на Паулюса, говорил, что ещё ни один генерал не попадал в плен, намекая, чтобы тот оставался верным Германии до конца и покончил с собой. Ну а тот просто сдался в плен. -Ну… - начала я, пытаясь подобрать слова – Он же не единственный генерал, который у нас есть. -Конечно, не единственный. Но его сдача в плен обозначает, что битву под Сталинградом мы проиграли. Я едва сдержала улыбку и подошла к Гиммлеру, кладя руку ему на плечо. Я понимала, что для него это большой удар. -Не переживай насчёт него, Генрих. Сегодня же такой прекрасный день, тем более, сегодня праздник. Так что давай не будем никому портить этот вечер. Рейхсфюрер кивнул и вышел из кабинета. Похоже, его как главного сил СС эта ситуация очень задела. Наверное, он был в нём уверен, а тот поступил вот так. Я даже была удивлена, когда увидела Гиммлера в таком состоянии. Он всегда был сдержан, строг и редко проявлял свои эмоции. А сейчас он будто расклеился. Ближе к вечеру стали съезжаться гости. Куча каких-то министров со своими жёнами и детьми, генералы и все выдающиеся люди Рейха. Общаться мне приходилось только с мужчинами. Женщины же, хоть и улыбались мне, но закатывания их глаз и тихие перешёптывания не остались без моего внимания. Конечно, я довольно молодая, симпатичная и, к тому же, без мужа. В их глазах я выглядела не такой, как все: добилась власти сама и занималась только политикой. Они считали это магией или чудом. Геббельс рассказывал мне, что Ада начала интересоваться политикой ещё в подростковом возрасте. В 18 лет она подделала свой паспорт и вступила в НСДАП, переодевшись в парня. Так она скрывала свою личность 2 года, а после её раскрыли. Но выгонять не стали, так как привыкли к ней, и она показала себя как примерный член партии. Нацистская партия под предводительством Ады стремительно развивалась и в 24 года девушка победила на выборах. По факту, ей сейчас должно было быть 34 года. Но мне было всего лишь 23, и моя внешность никак не поменялась. Это и стало новым поводом для сплетен между жёнами генералов. Мало того, что сама пришла к власти, так ещё и выглядит моложе своих лет. Мне досталось место за столиком, что стоял прямо возле сцены. Рядом со мной сидели мои верные спутники - Геббельс и Гиммлер. Я ещё вначале вечера попросила не называть меня фюрером, потому что от этого звания уже тошнило, и попросила обращаться ко мне просто фройлян Гитлер. Всё шло более-менее ровно и спокойно, пока один из генералов не решил предоставить мне слово для того, чтобы я сказала тост. Я замерла, глядя на него непонимающим взглядом. Поднявшись на ноги, я собиралась подняться на сцену, но меня остановил Геббельс, вручая мне в руку бокал с шампанским. Благодарно ему улыбнувшись, я упорхнула, едва не растянувшись по полу из за высоких каблуков. Со сцены было видно всех гостей, их натянутые улыбки и чертей, что плясали в их глазах. Я должна была сказать какую-нибудь речь, подбодрить генералов, что вскоре отправятся на фронт и подтвердить своё величие. Но в голове было пусто, поэтому приходилось импровизировать. -Дорогие друзья – начала я, думая о том, что Ада по любому их так никогда не называла – Я рада каждому, кто присутствует здесь сегодня. Для меня очень важно то, что вы смогли посетить данное мероприятие. Мне жаль, что не все сегодня могут здесь присутствовать, такое время сейчас… - Я сделала многозначительную паузу, обведя грустными глазами всех присутствующих – Я бы хотела выпить за справедливость, ведь она обязательно восторжествует! Вскинув бокал, я осушила его полностью и разбила об пол. Полупьяная публика восторженно заверещала, интерпретируя мои слова по-своему. Но только я знала, что справедливость восторжествует не в их пользу и, возможно, они вот так сидят последний раз. Я опустила глаза на пол, на котором лежали кусочки разбитого стекла. Примерно вот так я чувствовала себя. Разбитая, несчастная, никому ненужная и прямо посреди праздника. Лишняя и неправильная, будто не на своём месте. Один из генералов подскочил ко мне, протягивая руку и приговаривая, чтобы я была осторожной и не наступила на осколки. Я вложила свою ладонь в его и, придерживая платье, спустилась со сцены. Поблагодарив генерала, я снова села на своё место за столиком. -Всё хорошо? – спросил Геббельс, глядя на меня поверх бокала с вином. -Да, а что? – ответила, стараясь придать голосу нотки веселья. -Вы выглядели взволнованной – сказал Йозеф, отставляя бокал. -Тебе показалось – ответила я и переключилась на еду. -Фройлян Гитлер, могу я пригласить вас на танец? – с правой стороны ко мне подошёл какой-то офицер с ярко-голубыми глазами. Опустив взгляд на его погоны, я поняла, что он занимает должность штандартенфюрера. -Я бы тоже очень хотел станцевать с вами – сказал кто-то с левой стороны, и я повернула голову. Рядом со мной стоял ещё один офицер, но он был старше по званию. Его карие глаза смотрели на меня с восхищением, а ордена блестели в пламени свечей. Я опустила глаза на мужские ладони, что тянулись ко мне с двух сторон. Подняв глаза, я заметила Геббельса, что о чём-то беседовал с какой-то дамой. Хлопнув руками по ладоням мужчин, я позвала Йозефа и, когда тот повернулся ко мне, поманила его рукой. Он тут же что-то шепнул даме радом с собой и направился ко мне. -Прошу меня извинить, господа, но я уже обещала танец этому молодому человеку – ответила я и встала из-за стола. Пока министр пропаганды и офицеры не опомнились, я схватила Геббельса за руку и повела к кружащимся в медленном танце парам. -Вы же мне ничего не обещали – прошептал он, но положил руку мне на талию и притянул ближе к своему телу. -Не обещала – подтвердила я, обхватывая его ладонь своей рукой. Чуть приподнявшись на носочках, я приблизилась к его уху и шепнула: -Но с вами танцевать приятнее, чем с ними, господин Геббельс. Он усмехнулся, и мы начали двигаться по залу. Мы танцевали плавно и легко, глядя при этом друг другу в глаза. Йозеф вёл меня, то отдаляя от себя, то прижимая к себе так крепко, что я чувствовала его сердцебиение. -Как вам торжество? - спросил Геббельс, поднимая руку и начиная меня крутить вокруг своей оси. Вновь притянув меня к себе, он улыбнулся одним уголком губ и замер на мгновение, но после продолжил двигаться. -Скучно – честно призналась я. -Удивительно. Здесь столько людей, готовых вас развеселить – сказал он и наклонил меня. Шпилька выпала из моих волос и они тут же распустились, опускаясь до самого пола. -Мне скучно с ними – шепнула я, притягивая за затылок его к себе. Резко выпрямившись, мы продолжили танцевать. Иногда в поле моего зрения мелькали завистливые взгляды молодых девушек и даже некоторых фрау. И я их понимала, ведь Геббельс был молодым и довольно симпатичным мужчиной, да ещё и неженатым. А я лишь довольно улыбалась, будто мы в детском саду и мне досталась самая красивая кукла. В голову уже ударил алкоголь, и мне захотелось сделать что-нибудь такое, отчего все будут в шоке. И я сделала. Когда мелодия подошла к концу, и Геббельс вновь наклонил меня, я закинула ногу ему на бедро и самодовольно улыбнулась. От меня не ускользнуло пламя, что загорелось в его глазах. Лицо Йозефа было неприлично близко к моему, но мне было плевать. Моя улыбка постепенно стала спадать, когда я осознала, что парень начал медленно приближаться к моим губам. Ловко ускользнув от поцелуя и слегка задев губами его щеку, я прошептала ему на ухо: -Держите себя в руках, господин Геббельс. Я почувствовала, как он напрягся, а после потянул меня на себя, выпрямляясь. -Спасибо за танец, фройлян Гитлер – сказал он, делая шаг назад. Поцеловав мою руку, он скрылся в толпе, оставив меня посередине зала. Выдохнув, я улыбнулась всем собравшимся поглазеть на нас и направилась в уборную. В туалете даже было как-то легче дышать, несмотря на сигаретный дым, что плотным туманом окутывал помещение. Похоже, стоит напомнить дамам о вреде никотина. Смочив руки в холодной воде, я провела ими по лицу. Хотелось помыться и лечь в чистую тёплую постель в прохладной комнате. Этот «праздник жизни» мне уже порядком поднадоел, и щёки уже болели от натянутой улыбки. Предупредив Гиммлера о том, что я ухожу и, попрощавшись с гостями, я хотела покинуть торжество, но меня остановил один офицер. Он взял меня под руку и увёл на маленький диванчик в углу. Начал рассказывать про красавицу-жену Маргарет и маленьком Клаусе, что родился прошлым летом. С восторгом и любовью в глазах он говорил о том, что он очень похож на него и даже брови хмурит так же, как и сам офицер. Я внимательно слушала его, совсем не задаваясь вопросом, зачем он мне рассказывает об этом. Через некоторое время я и сама начала спрашивать у него про семью, про его жизнь и службу. -Вам лучше? – вдруг прервал разговор Эрих. -О чём вы? – спросила я, поворачивая голову к нему. -Мне показалось, что вы чем-то озадачены, поэтому решил разбавить ваши мысли лёгкой беседой – сказал офицер с искренней улыбкой. -Да, мне действительно гораздо лучше, спасибо господин Кребс – я поднялась на ноги и протянула руку мужчине – Спасибо вам. Он взял мою ладонь и прикоснулся к ней губами. -Обращайтесь, госпожа Гитлер – сказал он и, попрощавшись, лёгкой походкой направился к своему столику. А я осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как он подходит к какому-то офицеру и дружески хлопает его по плечу. Во мне вдруг что-то болезненно сжалось. Я была не права. Это не клубок змей, это самые обычные люди, со своими историями, проблемами и чувствами. Может они не хотели убивать и издеваться над людьми? Но что тогда им мешает покинуть Рейх и жить спокойную жизнь за границей? Значит, не так уж они противятся этой идеологии и этой войне? Если они находятся здесь, значит вся ситуация их устраивает, ведь так? Бросив последний раз взгляд на Эриха Кребса, я толкнула тяжёлые двери зала и покинула праздник.