Глава 1. Похороны сожалений.

Изуку едва помнит, о чем думал в тот момент. День был слишком тяжелым. Ну, его жизнь в принципе была не сахар, но тогда все просто навалилось единомоментно, не было ничего, что могло бы прервать поток депрессивных мыслей. Несмотря на его возвышенные мечты и альтруистический образ мысли, почему-то каждый так или иначе умудрялся плюнуть ему в душу лишь из-за того, что ему не повезло родиться с лишним суставом в мизинце. Словно он неполноценный калека, которого было бы приемлемо держать подальше от общества. Как ни странно, Кацуки даже не был первым, кто заставил его почувствовать себя пустым местом. Это был его отец. Мужчина просто перестал уделять ему внимание, его взгляд оставался холодным и разочарованным, как бы Изуку ни пытался заставить его гордиться. Затем его командировки стали дольше, перерывы между ними короче, и вот однажды он просто не вернулся домой и перестал выходить на связь. Инко пришлось выйти на работу и посвятить ей все время, чтобы самостоятельно поднять сына. И хотя она оставалась заботливой и любящей в те моменты, когда Изуку заставал ее дома, он все равно чувствовал себя одиноко. Он был обузой. Словно в цепочке домино, все больше людей узнавало о его беспричудности. Воспитатели стали относиться к нему иначе, одновременно пренебрежительно и гиперопекающе. Словно он одновременно недостоин и неспособен играть с другими детьми и выполнять те же задания, что и они. Первое время его сверстникам не было дела, есть у него сверхсилы или нет, но в течение нескольких месяцев у каждого в группе Изуку проявилась причуда, и тогда стало очевидно, что ему чего-то недостает. Возможно, они чувствовали в нем нечто неестественное в обществе сверхлюдей. И Кацуки, конечно, совершенно не помог. Раньше они были лучшими друзьями. Да, Кацуки любил внимание и был весьма высокого мнения о себе, с подачи взрослых, постоянно хвалящих его причуду. Но он никогда не обижал Изуку, они часто устраивали ночевки и походы, мечтали стать героями и играли в них на детской площадке. Это было хорошее время. Затем, постепенно, Кацуки заметил, как взрослые ведут себя с Изуку, и начал считать его все менее и менее важным, пока беспричудный мальчик не превратился из потенциального партнера в раздражающего слабака, лезущего в то, с чем он не может справиться. Карьера героя была единственным способом доказать себе и окружающим, что Изуку нечто большее, чем пустое место. Он всегда знал, что можно стать врачом, полицейским, пожарным или кем угодно, кто помогает людям не в битве. Даже рассматривал это. Но дела обстоят так, что даже в подобных профессиях ценятся подходящие причуды. Изуку потратил много времени, заполняя свой карьерный лист, пытаясь выяснить, нужен ли хоть где-то ребенок без выдающихся особенностей. Это не так. Героизм оставался единственной не полностью отрезанной возможностью. Если бы у Изуку получилось, он стал бы примером для других беспричудных детей и открыл бы им дорогу. Но никто в него не верит. Его одноклассники не упускают случая высмеять его. Его учителя без конца повторяют, что ему стоит выбрать что-то более подходящее для него. Они же закрывают глаза на все, что происходит в классе. На форумах в интернете ему говорят потеряться и перестать страдать ерундой. Кацуки день ото дня презирает его все сильнее, думая, что Изуку пытается испортить его звездную карьеру. Его мама может только извиняться при попытке поговорить с ней об этом. И вот кумир всей его жизни, свет во тьме Изуку в самые ужасные времена, говорит, что его мечта неосуществима. Земля ушла у него из-под ног. Все слова, которые он настойчиво отрезал, достигли его сознания, словно товарный поезд. Изуку лишь смутно осознавал, что Всемогущий покинул его, что где-то вдалеке прогремел взрыв, а ногти впиваются в ладони. Мир перестал существовать. Остался только мальчик и его мрачные чувства. Агония разочарования, гнева, страха, одиночества и смирения. Он не знал, ради чего жить дальше и как. Изуку не мог ни оглянуться на приятные воспоминания, ни вообразить себе светлое будущее. Он просто думал, что лебединый полет с крыши может стать действительно его лучшим решением. Ему даже не нужна причуда в следующей жизни. Ему ничего не нужно, кроме забытья, которое дарит смерть. И, маленькая и обиженная часть его, надеялась, что у Кацуки будут проблемы из-за этого. Что он пожалеет о словах, которые так бездумно сказал ему. Изуку хотелось, чтобы каждый человек в его жизни хоть на секунду задумался о том, что сделал с ним и попытался измениться в будущем. Изуку бросил рюкзак на крыше, не снял ботинок, не потрудился проверить, есть ли кто внизу. Он перешагнул через перила и, не утруждаясь остановиться у края и еще раз обдумать импульсивное решение, шагнул вниз. Словно благословение, эмоциональное потрясение от разрушенных надежд было настолько сильно, что он не почувствовал ни того, как проломился его череп, ни перелома шеи. Изуку вообще не очень хорошо помнит, что происходило после слов Всемогущего, как будто он уже был мертв. В это же время в паре кварталов оттуда Кацуки медленно задыхался, пока его легкие заполнялись твердеющим илом, а тело выступало мясным щитом злодея. У него не было времени переоценивать свою жизнь, но это происходило само собой. Впервые в жизни он чувствовал себя жалким и беспомощным перед обстоятельствами. Его ум, его характер, его влияние, его причуда. Ничего не могло спасти его в этот момент. Все те вещи, на которые он опирался годами, на которые опиралась его самоуверенность, не работали. Ему оставалось только положиться на героев. На людей, на которых Кацуки ровнялся годами. На тех, кто просто стоит в стороне и смотрит в ожидании чуда. Ему хотелось кричать на них, обозвать недоумками и трусами, но положение не располагает. Эти идиоты ждали человека с подходящей причудой, хотя каждый из них сгодился бы, если бы хоть кто-то из них использовал мозги. В геройские школы не зря выставлен такой высокий проходной балл по академическим знаниям, чтобы не допускать на поле дураков, способных только кулаками махать, да причуду активировать. Неужели никто из собравшихся здесь совершенно ничему не научился в своих школах, прежде чем выходить на поле? Кацуки насчитал по меньшей мере пятерых героев. Гидрант мог бы смыть с него весь ил. Древесный парень мог бы оплести Кацуки своими верками и вытянуть. Гигант может взять двумя руками и оторвать их друг от друга. Другие? Мальчик не уловил их причуды, но можно было бы использовать окружение и попытаться выколоть злодею глаза. Если бы хоть кто-то из них смог снять ил с его конечностей, Кацуки использовал бы силы взрывов, чтобы освободиться. Но никто ничего не делал. Все просто смотрели, как он медленно умирает. Зрение размывалось, и становилось все труднее связно ругать героев в своих мыслях. Против воли мышцы расслаблялись, Кацуки чувствовал себя безвольной куклой. Он не хотел умирать. Не так. Не здесь. Он ничего не добился, ничего не достиг, он все еще не стал человеком, о котором ему без конца твердили с тех пор, как его причуда впервые появилась. Но он не мог бороться. И никто не хотел как следует побороться за него. Было обидно. Если бы это был кто-то из его дерьмовых одноклассников, с которыми он шел через этот переулок, Кацуки сделал бы больше, чем просто сбежал, как трус. Мальчик умирал медленно и мучительно на глазах у толпы и героев, и было много шансов его спасти. Даже после того, как Кацуки потерял сознание, было две-три минуты, в которые было бы легко его реанимировать. Однако, когда Всемогущий собрался с силами и сразил бесчинствующего злодея, было уже поздно что-то делать. В их защиту будет упомянуто, что его пытались реанимировать, и даже весьма настойчиво. Но ил в его легких окончательно застыл, и никакой аппарат уже не мог бы заставить его дышать. Так в один день с разницей в несколько минут и на расстоянии пары кварталов друг от друга погибло два ребенка кардинально разными способами. Один был настолько ранен словами, что предпочел покончить со всем, приземлившись в переулке, где его не найдут еще несколько часов из-за переполоха в соседнем районе. Другой хотел жить и боролся, но на глазах у бездействующей толпы был задушен насмерть. Оба они пострадали от бездействия. Впрочем, это уже не имеет значения.

***

Кацуки просыпался, и уже это шокировало его настолько, что он резко сел и обхватил себя руками, дыша изо всех сил. Он ясно помнит удушье, убивавшее его одновременно мучительно медленно и невыносимо стремительно. Ох, он никогда не осознавал, как сладко иметь возможность просто набирать воздух полной грудью. Кацуки дрожал, обливался холодным потом и страдал от гипервентиляции, как какой-то слабак, не способный справиться с маленькой травмой. Он был жалок. — Вы в порядке? — знакомый голос вырвал его из этого ужасного состояния, но первым инстинктом было начать кричать. Как этот жалкий Деку смеет видеть его в таком состоянии и думать, что Кацуки нуждается в утешении от него?! Мальчик резко повернул голову, оторвав взгляд от асфальта, чтобы послать одноклассника куда подальше, но не смог выдавить из себя ни слова. Это был не Изуку. Или, скорее, он выглядел совсем не так, как должен. На него с беспокойством и нервозностью смотрел худощавый изумрудно-зеленый антропоморфный кролик. Его пропорции были слишком неестественными, и, даже живя в мире причуд, Кацуки мог с уверенностью сказать, что смотрит не на человека. Существо казалось очень андрогинным и… пушистым. Самой притягивающей частью его были глаза. Черную склеру глаз на фоне темной шерсти выделяли пастельно-зеленые ресницы и полумесяцы белой шерсти под нижними веками. Того же пастельного оттенка была и радужка, а зрачок почти светился электрическим зеленым. Пастельными были и большой хвост, и внутренняя часть уха, и подушечки на лапах. Белая шерсть встречалась и на переносице вертикальной полосой, и на внешней стороне кончиков ушей, и двумя кольцами оплетала запястья и лодыжки. Были и черные элементы. Большой круг на спине, кольцо на груди и на шее, кончин внутренней стороны уха, где также было два полукруга изумрудного окраса. Очень узнаваемой чертой было по три пучка светлого меха на щеках, имитирующие веснушки. — Деку? — нехарактерно слабо спросил Кацуки, начиная остро осознавать, что не знает, где находится, как закончилось нападение злодея, и почему его собственное тело кажется таким чужим. — К-Каччан? — невидимые брови Изуку взлетели вверх, словно он не верит в то, на что смотрит. Кацуки не выдержал и огляделся. О, конечно, красное освящение, которое он списал на странные лампы, оказалось естественным светом. Над ними распростерлись кроваво-красные небеса, посреди которых темным светом сиял шар с нарисованной огромной пентаграммой. Они сидели в каком-то грязном широком переулке не слишком далеко от огромных мусорных контейнеров, в которых самозабвенно копалось еще несколько уродливых существ. Это был незнакомый город, и он явно был не на Земле. Мальчик с опаской рискнул оглядеть себя. Начиная с рук все сразу было не его. Вместо типичных человеческих пальцев он получил длинные желтые когти и маленькую ладонь, скрытую под сегментированной бронзовой броней, напоминающей наручный щит. Между локтем и плечом оставалось незащищенное место, покрытое коротким персиковым мехом. В отличие от Изуку, Кацуки было одет в преимущественно черный комплект. Куртка без рукавов с высоким воротом и оранжевым крестом на всей передней части. Зеленый ремень и что-то вроде подтяжек вокруг нижней части бедра. Оранжевая подошва ботинок. У него нашелся и длинный тонкий хвост, полностью покрытый странной броней, с очень острым несгибаемым концом. Броней покрыты и спина, и плечи, и голова вплоть до переносицы, отчего она кажется очень тяжелой. На спине и голове она оказалась подвижной, прижимаясь в растерянности и вздымаясь, словно иглы дикобраза, когда Кацуки понял, что не хватает чего-то чрезвычайно важного. Его причуды. Несколько раз он попытался вызвать взрывы, но мог только обессиленно зарычать, когда не ощутил ничего знакомого. Словно поняв, почему он вдруг разозлился, Изуку отвел назад длинные уши, но ничего не сказал. Пытаясь не думать о нем, Кацуки подполз к ближайшей луже, чтобы разочароваться еще сильнее. От его человеческого лица не осталось и следа. Вытянутая морда напоминала броненосца, широкий оскал желтых зубов делал его диким. Никаких видимых ушей, та же персиковая шерсть, что и на плечах. И под желтыми веками черная склера, красная радужка и вертикальный зрачок. Кацуки ни черта не понимал, что происходит с ним и куда он попал. — Каччан, почему ты здесь? — пока он не смотрел, Изуку встал перед ним. Посреди красного окружения он торчал со своей зеленой шерстью, как бельмо на глазу. — Где, блядь, здесь? — прошипел Кацуки, от чего его одноклассник снова прижал уши к голове. — Я думаю, это Ад, Каччан, — совершенно серьезно выпалил Изуку, обведя рукой-лапой их жалкое окружение. — Почему ты умер? И вот Кацуки застонал от разочарования, ударив кулаками по земле, непреднамеренно расколов ее. Он не хотел думать о том, что умер, а, тем более, что попал в Ад. За какие чертовы грехи он оказался здесь? И, что важнее, его причуда оказалась совершенно бесполезной в самый важный момент! Его обманывали всю жизнь, все, чем он являлся, было фарсом и мишурой. Пустое место. С самого начала он шел по неправильному пути, потому что все, даже его родители, говорили, что причуда решит все его проблемы. Но посмотрите на него! Он просто абсолютный ноль, что с ней, что без нее! — Стой, если я мертв, что ты здесь делаешь? — вдруг осознал Кацуки, вперившись взглядом в стушевавшегося кролика. Он уверен, что умирал в одиночестве, если только этот неудачник не выскочил в последнюю минуту, чтобы помочь, и не убился. Но в таком случае Изуку попал бы в Рай? Кацуки мало знает о христианстве, но разве кто-то такой глупо самоотверженный, добрый и всепрощающий не должен оказаться в лучшем месте при любом исходе? Себя он еще может понять, но Изуку? Это шутка или способ пытать его в Аду? — Я… — Изуку странно улыбнулся и отвел взгляд. На секунду показалось, что он начнет свое раздражающее бормотание, но вместо этого горько посмеялся. — Я последовал твоему совету, — осторожно признался он, подняв глаза запуганного животного. — Вот черт, — Кацуки сказал это еще до того, как полностью осознал, что несут в себе эти слова. Ему сразу же захотелось провалиться глубже под землю от стыда и сожалений. Да, он всеми силами пытался заставить Изуку бросить затею с геройством. Да, отчасти он хотел блистать в одиночестве. Но началось все с того, что Кацуки узнал статистику смертности героев со слабыми причудами, и решил во что бы то ни стало держать друга подальше. Ну, он и удержал. С того света точно не доберется. — Меня задушил илистый злодей, пока герои смотрели и ничего не делали, — выпалил он, не найдя, что еще ответить. — Ил? — глаза Изуку расширились, словно в узнавании, но это не имело никакого смысла. — Из бутылки? — почти утвердительно спросил он со смирением. — Откуда ты знаешь? — невольно ощетинился Кацуки. Если бы он не пинал ту чертову бутылку, он был бы еще жив. — Всемогущий поймал этого, злодея, когда он напал на меня. Но когда я пытался спросить его о чем-то, он его уронил, — в глазах слабака начали собираться слезы, что с этими огромными глазами казалось совсем жалким. — Прости, Каччан. Кацуки промолчал. Ему хотелось кричать и обвинять Изуку в идиотизме, но он и сам оказался ничем не лучше. Один не следил за языком, другой — за действиями. Получается, они виноваты в смертях друг друга. В этом есть что-то ироничное, но Кацуки не намерен шутить об этом. Он… вроде как хочет злиться и кричать, но не может сделать это с чистой совестью, учитывая, что довел парня перед собой до самоубийства. Блять, они должны разойтись и больше никогда не встречаться или держаться вместе? Молчание становится неловким. В этот момент один из мусорщиков выловил в баке на треть полную бутылку выпивки и радостно присосался к ней. С удовольствием оглядевшись, он заметил пару новоприбывших подростков. Глядя на одного из них, в его глазах мелькнуло что-то зловещее. Приняв решение ящер двинулся к ним, радостно напевая, предвкушая великолепное окончание вечера. Такая великолепная крошка везде будет нарасхват, и он хочет урвать кусочек до того, как это сделает кто-то более могущественный. — С первым днем в Аду, грешники! Добро пожаловать в Пентаграмм-Сити, место, где вы проведете свою бренную вечность, — излишне восторженный возглас полупьяного демона заставил пару насторожиться. Кацуки злобно сощурился и, поднявшись, неосознанно встал перед одноклассником, заметив в глазах незнакомца что-то голодное и грязное, направленное на Изуку. — Если вы окажете мне услугу, я буду рад ввести вас в курс дела, — протянул он, словно предлагая крайне выгодную сделку. Он даже призывно протянул руку. — Ага, конечно, что угодно, — Кацуки пренебрежительно ударил его по тыльной стороне ладони. Он никому не жмет руки. Может, у него больше нет нитроглицеринового пота, но привычка так легко не умрет. И все же мальчик решил не быть слишком дерзким. Ящер перед ним был больше и явно гибче, но у Кацуки есть когти и броня. Драка не обязательно будет проблемой, но исход неоднозначен, поскольку тело еще кажется чужим. — Так, мы в Аду? Что может быть хуже? — О-хо-хо! Парень, через пару месяцев будет день истребления. Это ежегодное событие. Ангелы спускаются с небес и убивают грешные души во второй раз. И тогда все! Ты рассеешься! И все потому, что Ад перенаселен, — демон маниакально рассмеялся, делая еще один глоток из бутылки. Изуку позади переступал с ноги на ногу от дискомфорта. — Однако, вторая смерть — это еще ничего. Ангельское оружие делает это раз и навсегда. Любое другое? Ты будешь регенерировать долго и мучительно, даже если от тебя останется один жалкий палец. К стыду Кацуки, он хотел просто схватить Изуку и сбежать куда подальше от этого излишне восторженного перспективе их страданий гандона. Но далеко не факт, что в Аду он такой единственный, а они не наткнутся на кого-то более сумасшедшего. Лучше сейчас вырвать как можно больше информации, и только потом начинать осторожно исследовать город. — Кто тут главный? — перевел тему Кацуки. — Люцифер, кто же еще, — пожал плечами ящер, словно это должно быть очевидно. — Но его почти не видно. О ком вам следует волноваться, так это об оверлордах. Сильнейшие среди грешников. Радио Демон транслирует пытки своих врагов по радио, а затем ест их. Вокс зомбирует население с помощью ящика. Валентино владеет всей порноиндустрией. Вельвет властвует в интернете. Кармайн торгуют всем оружием в кругу Гордости. Рози заправляет в городе каннибалов. И это я ничего не говорю про Зестиала, — он поежился и огляделся, словно это могло навлечь на него беду. — Эй, вот вам более интересный вопрос. Вы собираетесь менять имя? Большинство грешников меняют их или, по крайней мере, отказываются от фамилии. Родословная здесь ничего не значит. — Мы в японском районе или вроде того? Раз мы понимаем друг друга? — с опаской спросил Изуку, высовываясь из-за плеча одноклассника. — Японцы? Ха, смешно! Вы, может, этого и не заметили, но мы используем демонический язык. Все грешники узнают его, когда попадают сюда. Это так естественно, словно говоришь на родном, — ящер снова засмеялся, бросив на кролика тот же странный взгляд. — Чтож, мне кажется, я уже достаточно рассказал. Почему бы этой крошке не отплатить мне за ваши новые знания. Демон протянул руку к Изуку, в тревоге отступившему назад. С Кацуки было достаточно этого ублюдка. Не отдавая себе отчета, он замахнулся и исполосовал ящера одним ударом когтей. Тот взвыл и повалился на землю держась за распоротые грудь и брюхо. Кацуки застыл, не зная, что делать с таким количеством крови. Он должен оказать первую помощь? Вызвать скорую? В Аду есть службы спасения? Им стоит просто уйти? Демон сам сказал, что в конце концов регенерировать можно даже из пальца. Пока броненосец пытался понять, что делать, другие бродяги в переулке обратили на них внимание. Одни сразу вернулись к предыдущим занятиям, но парочка других двинулась в их сторону узнать, в чем дело. Изуку был слишком напуган. Он предполагал, что героев здесь и в помине нет, поэтому разумно было бы бежать. Но он не может сделать это в одиночку. Каким бы злобным иногда ни казался Кацуки, он заступился за него в самый важный момент. Нельзя оставлять его здесь. Приняв решение, Изуку одним ловким движением взял друга на руки, игнорируя растерянное рычание, и помчался из переулка. Изуку никогда в жизни так быстро не бегал, и это никогда не было так легко, учитывая, что он держит весьма тяжелого броненосца. Ему хватило смелости остановиться не раньше, чем через пятнадцать минут. По ощущением, он пробежал несколько десятков километров, но даже не запыхался. Он остановился посреди оживленной улицы, где казалось безопаснее прятаться на виду, хотя и не обязательно. Кто сказал, что демоны вмешаются в преступление, даже если оно произойдет на их глазах? — Положи меня, тупой Деку, — прошипел ему на ухо Кацуки, от чего кролик от неожиданности уронил его. — Прости! — испуганно пискнул он, пытаясь помочь подняться. На удивление, броненосец взял протянутую руку. — Думаю, какое-то время нас не тронут. — Ты привлекаешь слишком много внимания, — тихо сообщил ему Кацуки, вставая так, чтобы его было меньше видно. Изуку оглянулся на себя в витрине, а затем на прохожих, то и дело бросающих на него грязные похотливые взгляды. Это отвратительное ощущение. Не помогало и то, что он был… ну, голый. А еще какой-то феминный, чего раньше никогда не было. Он бы чувствовал себя лучше, если бы мог прикрыться, но есть ощущение, что одежда будет отвратительно ощущаться на его пушистой шерсти. Однако, несмотря на все недостатки, Изуку впервые почувствовал себя особенным. Ему больше не придется мириться с клеймом беспричудности. — Что нам делать? — так же тихо спросил кролик, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. — Если есть город, значит, есть инфраструктура. Нам нужно достать местные деньги, — Кацуки указал на демонов, снующих по барам и магазинам. — Найти работу или ограбить кого-нибудь, — он потянул его дальше по улице, чтобы выглядело так, будто им есть, чем заняться. — Грабить опасно. Мы не знаем, на какие неприятности можем нарваться, — Изуку совершенно не нравилась эта идея. При жизни он всеми возможными способами выразил бы осуждение, но сейчас обстоятельства другие. Они в Аду, какой-то бездомный в переулке явно собирался домогаться его на глазах у всех, словно никто ему и слова сказать не может. Изуку начинает перестраивать мировоззрения, опираясь на то, что он знает о библейском Аду. — Каччан, нам нельзя никому жать руки и ничего подписывать. Так демоны заключают сделки и крадут души, — прошептал он как можно тише. — Мы уже мертвы! Какой толк от души? — с негодованием спросил Кацуки. — Это означает попадание в вечное рабство, — уточнил Изуку. — Отлично, никаких сделок. Теперь мое правило. Мы не разделяемся, пока не узнаем все об этом городе. Если он такой большой, каким должен быть Ад, то мы можем уже никогда не встретиться, — Кацуки не переставал с подозрением бегать глазами по толпе, ни на секунду не доверяя видимой обыденности. И это оказалось не зря. Буквально несколько секунд спустя раздались гневные крики и выстрелы. Благодаря быстрым рефлексам Изуку вовремя утянул его за ближайшую машину, откуда они, не теряя времени, переползли в ближайший магазин. Когда они укрылись за витриной, тачка взорвалась и стекла разлетелись во все стороны. Кацуки пришлось прикрыть Изуку. Это не повредило, но ощущение осколков на броне просто ужасное. Тактильная версия скрежета гвоздя по доске. Крики продолжались. Пока они не рисковали выглянуть и проверить, что происходит. До сих пор Ад представал перед ними сумбурным и безнравственным. Изуку чуть не стошнило, когда в окно над их укрытием влетела чья-то голова, сделала полукруг по полу и уставилась на них пустым взглядом мертвеца. Буйство длилось сорок три минуты. Мальчики внимательно следили за стрелкой антикварных часов, лишь бы не думать о происходящем. Когда все стихло и не послышалось ни ругательств, ни новых выстрелов, Кацуки рискнул выглянуть на улицу. Тротуар и проезжая часть утонули в крови, повсюду валялись останки. Оглянувшись на трясущегося от ужаса Изуку, он глубоко вздохнул, чтобы успокоить собственную панику. У них нет времени адоптироваться ко всему постепенно. Надо привыкать ко всему и не плакаться о суровой судьбе, действовать и не оглядываться на мораль. Так что Кацуки схватил сумку из магазина, продавец которого либо попал под раздачу, либо укрылся в подсобке, и на четвереньках выбрался наружу. У входа удобно лежало три трупа. По одному броненосец затаскивал дергающиеся в агонии регенерации туши в укрытие и обшаривал на предмет денег и оружия. Он не рискнул проделывать тот же трюк с теми, кто был слишком далеко, но ему удалось выудить некоторую сумму. С валютой еще предстоит разобраться, так что Кацуки не загадывал большой или маленький улов. Он также вытащил из чужой хватки пистолет с полной обоймой. Его он отдаст Изуку. Не похоже, что его демоническое тело пригодно для нанесения вреда. — Деку! Деку, черт, поднимайся, надо валить отсюда, — Кацуки сдержанно потряс его за плечо, вырывая из прострации. Большие слезящиеся глаза снова уставились на него, потерянные и невинные. Кацуки поднял его на ноги, сунул сумку в руки и, обхватив за плечо, повел его к задней части магазина, где надеется найти другой выход. — Тебе придется снова быстро нас увезти. Ты сможешь это сделать? — Да. Да, я справлюсь, — с каждым словом его дрожащий отстраненный голос выравнивался с чувством цели. Как только они оказались снаружи, Изуку ловко схватил его и помчался прочь. Кацуки оставалось только смириться с положением на его руках. Не время придавать этому особое значение. Их ждет очень долгий день в Аду. А следом за ним последует вечность.

***

На удивление, Изуку и Кацуки быстро приспособились к жизни в Аду, скрываясь на виду и побираясь на местах разборок. Пентаграмм-Сити сильно перенаселен, как и любое другое место в круге Гордыни, поэтому жилья мало и стоит оно чертовски много. Их кражи позволяют им даже снять коморку на двоих, где можно было бы безопасно спать, если они согласны мучаться от голода. Умереть от него не получится, но через несколько дней боль в желудке становится невыносима. Первые дни они спали по очереди по несколько часов, пока не нашли стабильный способ. Не совсем пристойный, но рабочий. Ближе к вечеру они с Изуку идут в район ночной жизни как можно дальше от владений Валентино, где можно не так сильно бояться, что оверлорд узнает о них и заставит заключить контракт. Итак, Изуку не надо делать много работы, достаточно просто бесцельно постоять посреди улицы, прежде чем какой-нибудь озабоченный недоумок попытается снять его. Кацуки выступает во всем этом сутенером, как бы его не отвращало это слово. Вдвоем они облапошивают жертву и идут к его скромному жилищу, где Кацуки часто достаточно нанести удар бронированной рукой, чтобы вырубить уродца. Редко нужно два. Далее Изуку находит все алкогольные или наркотические заначки демона и вливает в него, а Кацуки укладывает его на диван или на пол и спускает штаны. После можно идти спать, не беспокоясь о придурке в коме. Рано утром они уходят, забрав больше обговоренной суммы, но не настолько, чтобы был смысл искать их. К полудню, когда демон очухивается полуголый и среди бутылок или порошка, рана на голове уже регенерирует, и нет смысла думать, что ночь не была бурной. С некоторой горечью Кацуки признал, что скоро их криминальные приключения начали становиться даже забавными, но Изуку не жаловался, так что и он держал рот на замке. Они почти не говорили о жизни до смерти, но всегда держались вместе. Ходили, словно привязанные к бедру, спали вместе, ели вместе и не упускали друг друга из виду. Иногда казалось, что они срастаются в одно существо, настолько беспокойно становилось держаться друг от друга на расстоянии. Через месяц они узнали достаточно, чтобы сформировать план. Они не были достаточно сильны, бесстыдны или отчаянны, чтобы оставаться в Пентаграмм-Сити постоянно. Город был размером со страну, но он был слишком четко поделен между оверлордами, с которыми связываться себе дороже. Это не значит, что другие города не находятся под контролем. Имп-Сити более-менее безопасен, но грешникам там ловить нечего. Эта территория принадлежит адорожденным. В город Каннибалов они не сунутся ни при каких обстоятельствах. Однако есть одно место, где им может повезти. Город Самоубийц. По слухам, это тихое место, где весьма строгие порядки, установленные самим населением. Оверлорды не претендуют на эти души, поскольку никто не хочет править кучкой слабохарактерных алкоголиков, там совершенно нет ночной жизни и почти никаких развлекательных заведений. Это похоже на огромный спальный район. Идеально для демонов, которые пытаются уйти от греха и немного успокоиться. Условие для въезда только одно — быть самоубийцей или быть доверенным лицом одного. По счастью, Изуку отлично подходит. И если он не поручится за него, Кацуки сможет со спокойной душой уйти, зная, что слабак в безопасности. Они оба становились напряженными, добираясь туда. До истребления осталось меньше четырех недель, а у них до сих пор нет надежного места или средств, чтобы пережить его. Пара тренировалась сражаться друг против друга и вместе против некоторых головорезов, но как бы хорошо они не компенсировали слабости друг друга, силы Изуку или Кацуки были далеко не беспрецедентными. Ни один из них еще не заключил ни одной сделки. А без сделок их силам не от чего подпитываться. Нет душ, чтобы опустошать. Нет покровителя, чтобы заимствовать. Это приводит их к нынешней ситуации. У ворот в город Самоубийц их встретил местный смотритель, долговязый мужчина с черными кучерявыми волосами и совершенно черной кожей, залитыми золотом глазницами, в старомодной дирижерской одежде. С этими вытянутыми конечностями он напоминает палочника. Он представился Алькором и выдвинул условия сделки: Деку и Кацуки честно рассказывают о причинах смерти, а Алькор позволяет им свободно входить и выходить. Это простая взаимовыгодная сделка, которая, к тому же, немного усилит всех их, но Кацуки не доверяет. Впрочем, у него нет выбора в этом вопросе. — Начнем с тебя, — хриплым голосом, словно его легкие полны дыма, обратился Алькор к Кацуки. Тот ощетинился, бронированные шипы непроизвольно поднялись. — По тебе видно, что ты не из наших, но раз уж ты сопровождающий, стоит убедиться, что ты не станешь проблемой. Мы договорились? — Знание о моей смерти в обмен на свободный вход и выход, — сквозь зубы выцедил Кацуки, первым подавая руку и проговаривая условия. Чем проще, тем меньше лазеек. — Конечно, — чинно кивнул Алькор и заключил рукопожатие. Их руки связал красно-оранжевый свет, с этого момента он не может сдать назад. — Когда я шел домой из школы, злодей взял меня в заложники и задушил, — коротко и по факту ответил Кацуки, чего оказалось достаточно, чтобы выполнить условия. Они разошлись, Алькор не выглядел ни сочувствующим, ни довольным, ни разочаровывающем. О наверняка часто слышит о чужих смертях. — Теперь ты, — обратился он к Изуку. — Знание о моей смерти в обмен на свободный вход и выход, — нервно повторил за другом мальчик и протянул руку. Алькор завершил рукопожатие, и в этот раз сделку сопровождал электрический зеленый свет. — Я прыгнул с крыши, когда мой кумир сказал, что я должен бросить свою мечту. Кацуки дернулся, впервые услышав об этом, но он не дурак. Он догадывался, что встреча со Всемогущим была последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Скорее всего герой ответил максимально рационально на вопрос беспричудного отчаявшегося мальчика, не подозревая, что это была его последняя надежда обрести хоть какую-то опору. Кацуки надеется, что герой не вел себя легкомысленно в тот момент. — Добро пожаловать в город Самоубийц. Вам придется самим поискать свободные квартиры. Перед истреблением обычно все забито, поэтому, если вы достаточно решительны, через месяц сможите занять жилплощадь получше. Однако, предупреждаю, что это место — последнее пристанище многих, кто готовится расстаться с жизнью дважды. Не нарушайте их покой. К выбору жилья они подошли стратегически, комфорт был самой последней мыслью. Выбрали сухой и теплый подвал, изначально непригодный для проживания, а затем перетащили туда матрас из одной пустующей квартиры. Стоило рухнуть на него, как вся борьба покинула мальчиков. Это был первый раз, когда им не нужно оглядываться каждые несколько минут, постоянно двигаться и спать с одним открытым глазом с момента смерти. Они могут просто остановиться и… как следует подумать. Завтра им нужно подготовить убежище, но вряд ли сегодня найдутся силы сделать что-то еще. Изуку свернулся в клубок рядом, как всегда невероятно тихий в последнее время. Кацуки все еще слышит его бормотание, когда они ждут окончания перестрелок, чтобы ограбить трупы. Он оценивает облик демонов и магию, которую они могут использовать, как лучше всего было бы использовать преимущества и как прикрыть недостатки. Что самое странное, когда он не борется со своей моралью, Изуку вполне доволен пребыванием в Аду. Ни разу он не расклеился, не сказал, что самоубийство было ошибкой, не обвинил Кацуки. И ни разу не упомянул, что хочет снова увидеть Инко. Броненосец раздраженно ударил хвостом, раздался скрежет. Что он сам думает о своем пребывании в Аду? Ему действительно некогда было рефлексировать. Его занимали такие важные вещи, как не попасть под перекрестный огонь, не стать объектом интереса оверлорда, не дать какому-нибудь ублюдку похитить и надругаться над Изуку, найти безопасное место для сна и не стать жертвой ограбления. И не стоит забывать о скорой зачистке. Кацуки не мог найти ни минуты, чтобы скучать по жизни, которая кажется все более далекой и искусственной. Словно это был всего лишь сладкий, но бессмысленный сон. Что бы он сделал, если бы выбрался из Ада? Он хотел бы сходить в любимую забегаловку и перепробовать все острые блюда там. При этой мысли рот заполнился слюной. Кацуки бы вернулся домой к готовке отца и сессиям ругательств с матерью. Он бы не захотел возвращаться в школу. Не после того, как приучил себя не оставаться на одном месте слишком долго. Попытался бы он стать героем после всего? Может быть, это дало бы ему безопасность и деньги. Слава больше не интересовала так сильно. Если тебя не знают, то меньше людей попытается убить. — Ты уже решил, какое имя будешь использовать? — решил нарушить тишину броненосец, пустым взглядом сверля потолок, освященный полудохлой лампочкой. Он много думал об этом. Называть себя тем же человеком, что и до смерти, становилось все сложнее. Возможно, было бы лучше разделить их. — Я останусь Деку. Не думаю, что что-то еще подойдет, — сонно пробормотал Изуку, перекатываясь ему под бок. Кацуки позволил, ему больше не перед кем выпендриваться и не за что высмеивать друга. Хотя его и раздражал образ мысли кролика. — Кроме того, я никогда не видел в этом прозвище оскорбление. Оно больше похоже на подарок. — Ты странный ботан, — беззлобно заметил броненосец, вздыхая под его тихий смешок. Они оба уже давно не вели себя громко. — Я пойду с Зеро. — Почему «ноль»? — Изуку заинтересованно поднял мордочку, оказавшись слишком близко. Кацуки машинально отодвинул его, заработав еще один невинный смешок. — Не твое дело, Деку! Просто прими это и заткнись, — слегка вспылил броненосец. Он не хотел объяснять, что чувствовал себя нулем с тех пор, как причуда, которая составляла все его, оказалась бесполезна и даже не уберегла его от смерти. И быть нулем без этого веса оказалось… как-то приятно. — Я думаю, нам нужно заключить сделку, — через некоторое время молчания возобновил разговор Изуку, направив его в совсем неожиданное русло. — Сделку? — насторожился Кацуки, голова сама приподнялась из-за раскрывшейся брони. — И каковы же условия? — Ты знаешь, как демоны извлекают силу из сделки? И чем важнее проданная и приобретенная вещь, тем весомее прилив сил? — издалека подошел кролик нехарактерно для их новых отношений нервно. — Я подумал, что если мы продадим друг другу души, то это сделает нас сильнее. Это была бы очень важная сделка. — Это так, — нахмурился Кацуки, неохотно обдумывая предложение. И контракт был бы еще ценнее, учитывая, что они бы вверили друг другу самое важное с доверием, что другой это не просрет. Это огромная ответственность. Но нет весомых аргументов против. Если сделать условия разумными, они смогут в любой момент вернуть все на свои места. Сделать это емким, чтобы не появились возможности для лазеек. — Я заберу твою душу в обмен на мою. Я не имею права передавать твою душу третьим лицам и верну ее за равную цену в тот момент, когда ты этого попросишь. — Замени равную цену на обратный обмен, — посоветовал Изуку, садясь для чуть более торжественного настроения. — Я заберу твою душу в обмен на мою. Я не имею права передавать твою душу третьим лицам. Я совершу обмен в тот момент, когда ты пожелаешь этого по собственной доброй воле, — предложил Кацуки и протянул руку. От магии в подвале потеплело. — Я заберу твою душу в обмен на мою. Я не имею права передавать твою душу третьим лицам. Я совершу обмен в тот момент, когда ты пожелаешь этого по собственной доброй воле, — в точности повторил Изуку, пожимая ладонь. Вспышки зеленого и красно-оранжевого цветов пронеслись по помещению, утверждая контракт. Мальчики тут же ощутили тяжесть, словно тяжелые кандалы сковали их изнутри, но в то же время их тела пронзил прилив силы. Это и истощало и заряжало энергией. Кацуки почувствовал себя еще более пустым, чем раньше, но раскаленным до бела. Изуку, видимо, тоже, судя по тому, как настойчиво он растирает шею и запястья, словно их долгое время натирал ржавый металл. На что похоже отсутствие души в собственном теле? Невозможно описать, насколько это сбивает с толку. Словно ты потерял конечность, однако осталась оболочка, действующая схожим образом. Она отзывается на команды, но абсолютно нечувствительна. Немного помогает то, что Изуку, хранящий его душу, не пытается уйти и забрать ее, где расстояние заставит полость в груди расти. — Теперь нам точно нельзя разделяться, — прохрипел броненосец, падая обратно на матрас, чтобы как следует выспаться. Чем он занимается? О силе стоит подумать после того, как они переживут первое истребление. До тех пор они не увидят и крохи того, чем является Ад.