Глава 3. Внезапное удушье.

Все начало идти наперекосяк за два месяца до следующего истребления. До того времени мальчики процветали. Игровые залы стабильно приносили деньги, а на деньги они скупали души отчаявшихся грешников, не способных самостоятельно выползти с самого дна. К тому моменту у них во власти уже была сотня душ, дюжину из которых Кацуки выиграл за покерным столом. В то время они решили прекратить скупку, поскольку часть демонов из их сделок обязательно умрет в день истребления, а двух месяцев может не хватить, чтобы новые контрактники встали на ноги и нашли себе подходящее укрытие. Поэтому они сосредоточились на накоплении средств, чтобы увеличить свою силу сразу после нового года, когда нуждающихся будет больше. Сделки сделали их сильнее и открыли способность Кацуки к магии. Изуку уже был быстрым и выносливым, но теперь им даже не нужно пользоваться общественным транспортом. Кролик бегает быстрее и эффективнее, хотя это все еще не так впечатляет, как телепортация некоторых демонов. Зато Изуку может похвастаться завораживающими зелеными вспышками, бьющими от его наэлектризованной шерсти. Это не причиняет вреда, но выглядит опасно. Из физических улучшений, он стал крепче и научился отращивать когти на задних и передних лапах, так что теперь кролик способен участвовать в драках в случае крайней необходимости. Когти — временная модификация тела, и ее сложно поддерживать, когда нужно сосредотачиваться на врагах. Но Изуку работает над этим. Главными улучшениями Кацуки стали укрепление брони и удлинение хвоста. Раньше его щит был хорош против тупых ударов и лезвий, но хорошо заточенный нож или огнестрел могли легко ему повредить. Это не говоря уже о незащищенных местах, в которые и целится противних. Броненосец несколько раз отращивал новые руки, поскольку его плечо так неудобно обнажено, и он ненавидел каждое мгновение этого процесса. К сожалению, новые пластины не появились, чтобы компенсировать этот недостаток, но кожа и кости стали крепче, и мало у кого хватает сил сделать чистый срез. Броню же теперь пробивает разве что шрапнель или пулемет. Это не делает его неуязвимым. Как и прежде он слаб к электричеству, огню, холоду, кислоте и прочим атакам с эффектами. Кроме того, Кацуки все еще медлителен из-за веса. Это успешно компенсирует гибкий и тонкий хвост, полностью покрытый пластинами, вооруженный длинной смертоносной иглой. Противники, как правило, были слишком увлечены его когтями и зубами и проигрывали, когда наконечник вонзался им в грудь, шею или глаз. Теперь, когда хвост мог удлиняться на несколько метров, Кацуки даже нет необходимости вступать в ближний бой. И когда кто-то хватает его за хвост, это больше не становится проблемой. Мальчик был бы более чем доволен улучшениями, если бы не то, каким образом работала его магия. Это не монстрофикация, не взрывы, не барьеры. Это чертово ментальное воздействие через слова, своего рода гипноз. Всего несколькими словами Кацуки способен уничтожить моральный дух и волю к жизни оппонента. Если броненосец пустит магию в свой голос, он легко убедит любого демона в его никчемности и в бессмысленности его существования. Кацуки не дурак, он знает, откуда это пришло. Ведь именно этим он занимался годами, медленно подталкивая Изуку к краю крыши бессердечными замечаниями и бесконечными издевками. Изуку умер немного раньше, а значит, его смерть полностью на совести Кацуки, даже если кролик считает, что виноват в ровно том же самом, помешав Всемогущему отвезти злодея в полицейский участок. Броненосец ненавидит пользоваться магией. Это все равно, что бесконечно напоминать, что он навлек на себя и своего друга. Изуку же странно восторжен и спокоен в этом вопросе. Он просто выпускает сущность ботана и без конца анализирует, как это использовать и где пригодится. Кролик сразу понял, что магию Кацуки можно использовать и совершенно противоположным образом, но им не на ком проверять, кроме Флаффи. Но моль всегда в приподнятом настроении, особенно когда Изуку скармливает ей свою вычесанную шерсть. Возвращаясь к тому, как же все пошло наперекосяк. Это был обычный их день. Первую половину они провели в свободных территориях, наживаясь на сражающихся там за власть демонах. Во второй половине отправились в казино и более или менее расслабились за играми. Немного посидели за баккарой и блекджеком, затем делали ставки в рулетке, чтобы не запомниться как пара, которая приходит только для побед в покере. Им даже повезло выиграть немного в каждой из этих игр. Затем Кацуки сел за покерный стол, а Изуку решил, что хочет немного закусок. Когда кролик вернулся и по привычке забрался на колени броненосца, его партнер уже вышел в плюс. День был чересчур хорош, так что Изуку немного саботировал их, чтобы в очередной раз показать, что он не более, чем проблемный талисман. Так продолжалось несколько часов, Кацуки умело проигрывал и выигрывал, иногда прося помощи у соучастника. Затем за их стол сел демон, которого кролик видел в то первое посещение игрового зала. Тот самый крылатый кот. Любопытство Изуку проснулось вновь, но также и инстинкты, что не стоит с ним связываться. Какое-то тревожное чувство, что не стоит привлекать внимание и пытаться обмануть. Кролик решил, что лучше перебдеть, поэтому предупредил Кацуки, чтобы тот заканчивал. Вопреки себе Изуку не мог перестать смотреть, хотя и делал это осторожно, помня, что демон необычайно бдителен. Раньше он еще мог убедить себя, что просто не прожил в Аду достаточно долго, чтобы встретить больше грешников с пернатыми крыльями. После десяти месяцев кролик мог с большей уверенностью сказать, что такая особенность необычайно редка. Настолько, что единственные, у кого Изуку видел пернатые крылья — это у ангелов в день истребления. Ему очень сильно хотелось понять, что делает эту конкретную душу настолько похожей на экзорциста. Говорят, любопытство сгубило кошку? В тот раз кошка сгубила их за любопытство. После обмена фишек на деньги, Изуку бросил пронзительный взгляд на демона и застыл, словно олень в свете фар, испуганно прижав уши к голове. Словно оглушенный внутренней сигнализацией, кот взметнулся и быстро нашел в толпе грешника кролика, неспособного придумать, как из этого выкрутиться. Изуку было так страшно, что он не мог даже притвориться глупой заинтересованной шлюхой, чтобы эти острые зрачки перестали впиваться в него с интенсивностью опытного убийцы. Демон нахмурился, точно понимая, что кролик что-то о нем понял, но не зная, что именно. Он поднялся, не обращая внимания на игру, и Изуку понял, что им надо уходить, убегать, пока кот не узнал, что именно увидел мальчик. Ведь после этого нет никаких сомнений, что их с Кацуки убьют, и не с возможностью регенерировать. Кролик дернул броненосца в сторону выхода, терпеливо ожидавшего его действий, привычно контролируя окружение. Кацуки сразу понял, что что-то пошло не так, и прибавил шаг, ничего не спрашивая. Изуку ничего не говорил. Теперь, когда он преодолел шок, появилась идея, как выкрутиться из неприятной ситуации. Демон продолжал их преследовать, и если они не разберутся с ним сейчас, то это еще долго будет кусать их за задницу, однако кролик уже узнал, что у них с Кацуки нет шансов против кота. Значит, ему нужно лгать, лгать правдоподобно. Даже больше, ему необходимо говорить правду, упуская из виду единственный немаловажный факт, забыть на несколько мгновений об этом откровении. Изуку сам виноват, что навлек на них опасность, и будь он дважды проклят, если снова приведет Кацуки и себя к смерти. Они прошли несколько кварталов быстрым шагом, но не убегая. Это показатель, что они чего-то опасаются, но недостаточно, чтобы бежать сломя голову, подогревая желание демона преследовать их. Изуку привел их на остановку, с которой им предстоит сесть на автобус в город Самоубийц. Дело не в том, что это общественное место, где кто-то придет на помощь в случае заварушки. Просто отсюда очень легко добраться до крытого рынка, где проще скрыться от того, кто полагается на способность летать для преследования. А еще Изуку нужно, чтобы кот их догнал, дабы избавиться от необходимости избегать его всю оставшуюся вечность. — Эй, ты. Подожди-ка секунду, — демон схватил кролика за локоть. Хвост Кацуки взметнулся раньше, чем тот успел полностью осознать, что делает. Кот отпрянул, упустив иглу лишь на сантиметры, чтобы та пронзила его руку. — Блядь! Прекрати хлестать этой штукой! — Держи руки при себе, — прорычал Кацуки, оскалившись и толкнув Изуку назад, словно сторожевая собака, совершенно не ведающая, с чем связывается. — Пожалуйста, не делай глупостей, — шепотом взмолился кролик, оттягивая друга за футболку назад. Броненосец кинул на него требующий вопрошающий взгляд. — Нам не нужно с ним связываться. — Да не нужна мне твоя кукла! — демон раздраженно расправил крылья, словно одна мысль об Изуку была просто ужасной. Кролик униженно сжался. Даже если он и притворяется ветреным, это не делает оскорбления менее ужасными. Это продолжает терзать его. — Я просто хотел знать, какого черта он дал деру от меня? Это определенно было нечто большее. Все трое это прекрасно понимали, только демон-кот не знал, что насторожил его пронизанный магией взгляд Изуку. Его чувства остры, отточены так, как и не снилось рядовому грешнику. Даже не беря во внимание это, странно, что кролик, ранее кокетливо относившийся к нему, вдруг замер от страха и бросился бежать без видимых причин. — Ты… — Изуку тяжело сглотнул, не замечая, как ускоряется сердцебиение и сбивается дыхание. Если он налажает, Кацуки тоже пострадает. Актер из него ужасный, врать получается с трудом. Это прекрасно, что ему просто нужно сказать правду и выпустить страх, обычно подавляемый ради выживания. Еще никогда он не был так благодарен за большие и невинные глаза, подаренные ему после смерти. Или сохранившиеся, но там это никогда не работало. — Ты был оверлордом. Я-я не узнал тебя сразу, но м-мы не связываемся с оверлордами. Мы держимся подальше. Изуку не видел, но понял, что Кацуки начал волноваться. Однако, звук рассекаемого хвостом воздуха, ныне прекратившийся, успокаивал кролика больше, чем он был готов признать. Еще никогда он так ясно не осознавал, насколько хорошо читает броненосца и как полагается на его настроение для собственной стабильности. Он услышал мягкий стук, когда пластины прижались к телу Кацуки для большей защиты. — Черт, и всего-то, — демон расстроенно взметнул руками из-за напрасной погони, но Изуку почти чуял от него облегчение. Опомнившись, он снова оглядел их, переоценивая. Несколько секунд, которые он потратил на анализ взаимодействия пары и на то, насколько искренны слова кролика длились мучительно долго, но Изуку не рискнул отвести взгляд или даже пошевелиться. Наконец кот хмыкнул, устало зашагав в сторону казино. — Зря суматоху развел. Проклятье. — О чем это было? — на ухо спросил Кацуки через некоторое время после того, как кот скрылся из виду. — Это действительно бывший оверлорд? — Да, — Изуку все еще не мог посмотреть на него. Встретиться с оверлордом ужасно, даже если и с бывшим, но есть вещь, которая напугала его в Хаске больше, чем что либо другое. И теперь, когда угроза исчезла, это знание начинало будоражить его. Но лучше не болтать о подобном. Мало ли у какой стены отрастут уши.

***

Может быть, дело в том, что за прошедший год их выживание превратилось в весьма сносную жизнь, но подготовка к истреблению на Кацуки теперь оказывала больший стресс. Прожив в Аду два месяца, постоянно борясь с голодом и оказываясь посреди стычек, чтобы немного поживиться, вторая смерть не казалась столь пугающей, хоть и нежелательной. С тех пор, обзаведясь силой, деньгами, постоянным местом жительства и верным другом, потеря всего этого висела над Кацуки тяжелым грузом. Он уже оказался отрезан от родителей и обычной человеческой жизни. Кто знает, есть ли после истребления еще какое-то место, куда можно отправиться, где будет еще хуже? Несмотря на имеющиеся ресурсы, было решено переждать в том же укрытии, что и в прошлом году. Их квартира, хоть и оборудованна некоторыми средствами защиты, все еще уязвима. Какими бы твердыми ни были двери, стены крайне хлипкие. Если ангелу взбредет в голову прорваться внутрь, ему это легко удастся, а подобная активность в городе Самоубийц легко привлечет еще больше врагов. С другой стороны, если ангел попробует проникнуть в яму, он будет лишен способности летать и размахивать оружием. Как известно, они неуязвимы к атакам грешников, но у Кацуки и Изуку может получиться связать крылатую тварь до окончания истребления. Беспокойство вынудило их проснуться посреди ночи. Изуку собрал свою вычесанную шерсть и вместе с Флаффи упаковал в коробку, которую спрятал в шкафу. Они не могут таскать моль с собой, когда нужно заботиться о себе. Кацуки в это время поднял рольставни и открыл балконную дверь, чтобы ангел не нанес ущерб имуществу, если захочет проверить. Они все равно не хранили внутри ничего особенно ценного, их деньги, телефоны и еда на сегодня упакованы в сумки, которые заберут с собой в убежище. Убедившись, что закончили все дела, мальчики заперли дверь и быстро направились в подвал, где старый матрас все еще скрывал выкопанную ими дыру в полу. Чистка началась внезапно. За целый час до начала официального объявления порталы начали открываться, выпуская орды экзорцистов. Их было больше, чем в прошлом году, и сражались они яростнее и беспощаднее, чем в любой другой год. Изуку и Кацуки с тревогой переглянулись, не уверенные, что с этим делать. Кадры того, как ангелы с остервенением налетали на не успевших укрыться грешников, заставляли кролика дрожать. Всего за час круг Гордыни превратился в кровавую баню, подобной которой они не видели ни в одном из отчетов за прошедшие годы. Экзорцисты прорывались в дома и пролезали в самые мелкие щели, чтобы выудить каждого неудачливого демона. Скоро ангелы добрались и до города Самоубийц. Все желающие встретиться с ними уже вышли на балконы. Экзорцистов в этот район всегда отправляют не так много, поэтому убийства добровольцев займут некоторое время, прежде чем летающая армия начнет врываться в запертые квартиры, чтобы удвоить числа. Изуку и Кацуки не могли успокоиться из-за плохого предчувствия, не переключаясь на то, что происходит в Аду, тщательно следя только за городом Самоубийц. Часы проходили в неуютной тишине, только звук дыхания успокаивал их хоть немного. — Что, если нас найдут? — прошептал Изуку, прижимаясь к боку Кацуки для утешения и чувства защиты. — Не будь идиотом. Мы будем драться, — закатил глаза броненосец, не отворачиваясь от экрана телефона. — Ты можешь видеть слабости других. Даже у крылатых тварей они должны быть. — Я не уверен, что мое зрение сработает не на грешниках, — неуверенно ответил кролик через несколько секунд молчания. — Да плевать, — прорычал Кацуки. — Есть у них слабость или нет, мы не сложим покорно лапки в ожидании конца. Или ты готов расстаться с жизнью дважды? — Нет, — тут же ответил Изуку, яростно мотая головой. — Хочу, чтобы мы вместе могли жить долго-долго, чтобы могли жить в безопасности и есть все, что только захотим. Я так долго ждал, чтобы снова стать друзьями. Нельзя, чтобы все закончилось так быстро. Броненосец не ответил сразу, впервые за день задумавшись не только о странной активности экзорцистов. Есть шанс, что их действительно убьют сегодня, так что это может быть его последний шанс откровенно поговорить с кроликом. — Скажи, Деку, почему ты так цеплялся за меня, когда мы были живы? — спросил он, сглотнув, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. — Я относился к тебе хуже большинства, постоянно указывал на беспричудность, пугал тебя взрывами, загонял в угол, портил вещи. Какой был смысл продолжать называть меня другом, когда можно было просто сменить школу и найти настоящих друзей? — Ты… ты единственный, кто знал, что я больше, чем отсутствие причуды, — медленно подобрал слова Изуку. — Я помню, как ты был расстроен, что мы не станем героями вместе, и злился из-за этого. Хотя слова, которые ты говорил мне, причиняли боль, они были честными. Может быть потом ты стал наслаждаться этим, но ведь вначале ты говорил, что не дашь мне стать героем, ведь без причуды я умру. Если бы я был менее упрям и согласился, мы бы могли остаться друзьями. Я… иногда винил себя за то, что упустил это. Да, ты начал портить мои вещи, но я привык к твоим взрывам, и ты никогда не причинял мне боль, как некоторые другие. Я все еще цеплялся за возможность, что мы сможем снова стать близки, если я докажу, что могу быть героем, пусть и не самым лучшим, — он сделал дрожащий вдох и продолжил. — Иногда я действительно думал, что было бы проще сбежать, но не все школы готовы принять на обучение беспричудного ребенка, а в тех, где принимают, ситуация ничем не лучше, чем в Альдере. И я был бы по-настоящему одинок среди людей, которые не видят во мне полноценного человека, которые продолжали бы говорить мне то же самое, но в этом не было бы никакой глубокой мысли. Мне хочется верить в людей, но я знаю, что они хуже, чем кажется. А тебя я знал очень хорошо, и это казалось безопаснее, чем пытаться сблизиться с кем-то еще. — Каково это? Быть беспричудным? — Кацуки невольно погладил его плечо в жалкой попытке утешения. — Первое, чему ты учишься, это избегать темы причуд с незнакомцами. Пока они не знают, чего тебе недостает, люди относятся к тебе по-человечески. Япония не такая прогрессивная, как кажется. Расизм — это норма. Отсутствие причуды, «злодейские» причуды, мутантные причуды, делающие твое лицо уродливым — все это причины для отказа в приеме в школу, университет, на работу. Если бы я скрывал свой статус, у меня был бы шанс получить образование и даже получить какую-нибудь низкооплачиваемую должность. При любых обстоятельствах я бы многого не достиг. Если бы со мной что-то случилось, закон был бы не на моей стороне. Пропади я, и полиция не стала бы тратить на меня много времени. Пожалуй, единственным человеком, который волновался о моем благополучии, была мама, но даже она где-то в глубине души считала меня неполноценным. Каждый раз, когда разговор затрагивал причуды, она извинялась, будто это все ее вина. Иногда казалось, что она испытывает больше вины, чем любви, — Изуку рассказывал об этом отстранено, словно не хочет себя с этим ассоциировать. — Никто никогда не скажет, что беспричудность ничего не значит. Они извинятся, отведут взгляд, посмотрят с презрением, уйдут, пожалеют или поиздеваются. Я… мало с кем мог поговорить. Проводил часы, сидя в интернете, следя за героями и обсуждая их на форумах. Их благородство притягивало, но, если быть честным, причуды — это то, что цепляло меня больше всего. Исследуя их работу, я пытался компенсировать то, чего нет у меня. Я гордился тем, что разбирался в причудах окружающих людей лучше, чем они сами, ведь не относился к ним, как к должному. Но я бы никогда не узнал, каково иметь причуду. Можешь… можешь рассказать мне, каково обладать такой яркой? — Когда причуда такая яркая, то сам забываешь, что просто человек, — Кацуки впервые попытался выразить вслух то, о чем думал после смерти. — Тебе пророчат славу и успех в геройских рядах, проступки остаются безнаказанными, за твоими действиями и словами всегда следят. С самого детства мне говорили: «с этой мощной причудой ты станешь удивительным героем!». Люди всегда учтивы и раболепны, пытаясь заслужить благосклонность, но в то же время никто не дает выбора. В детстве все мечтают стать героями, но иногда мне казалось, что у меня нет иного пути. Как будто, если я не выберу стезю героя, все эти голоса вдруг изменят тон, станут разочарованными и обвинительными. Моя причуда была сильной, но она также была и очень опасной. Я знал, одно неверное движение, одна случайная травма, и меня тут же окрестят будущим злодеем. Будущий герой должен быть примерным учеником, получать лучшие отметки, ставить физические рекорды, не водить сомнительных знакомств. Всегда опрятный вид, никогда не опаздывать, не расстраивать учителей и родителей. Мне хотелось… бунта. Но я не мог понять, почему, ведь я всегда получаю все самое лучшее, а на пути к моей мечте не стоит никаких препятствий. И, когда все вокруг говорят только о причудах, ты невольно перестаешь замечать что либо, кроме них. Сейчас, когда эти голоса затихли, я не могу вспомнить, когда моя мечта стать героем стала мечтой тех, кто меня окружал. Мечтой родителей, соседей, учителей, одноклассников, даже твоей, но хотел ли я этого или просто плыл по течению? Всегда рядом был кто-то, говорящий: «ты же станешь героем». А я просто отвечал: «конечно», «разумеется», «ты сомневаешься?». Когда мы проходили профориентацию, меня даже не спросили, какие планы я строю. Учитель сказал, что он уже все знает, и мне стоит потратить время на подготовку к экзаменам в UA. — Ты думал об этом? Кем стать, если не героем? — Изуку прикрыл глаза. Почему-то знание, что жизнь Кацуки не была сказкой, утешало. — Был момент, когда мне хотелось играть в группе, — фыркнул броненосец, еле заметно улыбаясь. — В первом классе средней школы мне очень хотелось попасть в клуб, но учителя отговаривали меня, ведь это не принесет пользы в моей карьере, и отправили в клуб легкой атлетики. Потом я ушел из него, сказав, что он больше мешает, чем помогает. В любом случае, я сказал родителям, что хочу записаться в спортзал, и они давали мне деньги, а я вместо этого нашел бедного студента, который научил меня за скромную сумму играть на барабанах. У него была своя установка и хорошая звукоизоляция. Старая ведьма в конце концов узнала. Мы довольно долго кричали и еще долго были на ножах из-за этой истории. Папа был… недоволен, но больше тем, что я не сказал правду. Меня лишили карманных денег на несколько месяцев, но в итоге подарили собственную барабанную установку на день рождения. Другое, о чем я думал, был маленький ресторанчик с традиционной кухней. Когда меня все доставало, я мечтал открыть такой где-нибудь в далеком и тихом районе города, где никто не будет знать о моей причуде, и не будет дергать меня из-за этого. Мне нравится готовить, когда я был моложе мы с отцом часто проводили время на кухне, когда он учил меня. Потом это пригодилось, когда их карьера начала идти в гору, и я стал чаще оставаться дома один. Был также момент, когда я хотел пойти по стопам родителей и стать частью индустрии моды, неважно, моделью или дизайнером. А ты, Деку? Хотел ли чего-то еще, кроме как стать героем? — Нет. Любая профессия, которую я рассматривала, была бы просто заменой. Врач, полицейский, пожарный — меня бы не приняли без причуды, в любом случае. Героизм — единственный способ доказать, что беспричудность ничего не значит в великом замысле. — Наверное, героизм прогнил, раз главным критерием считается причуда, а не желание помогать людям. — Наверное. Разговор затих, но после него обоим стало как-то легче на душе. Поведение экзорцистов тревожило, но теперь им было о чем подумать, кроме настоящего. Их преследовали мысли о том, как все могло бы быть, сложись обстоятельства как-то иначе. Если бы причуды были другими. Если бы общество и порядки были другими. Если бы они сами были другими. Изуку прижался щекой к груди Кацуки, слушая размеренный стук сердца, которое больше ничего не значит. Просто имитация органов, которые даже есть не у каждого демона. Тела отражают суть их душ, но не отражают то, кем они были при жизни. — Это плохо, что я не могу заставить себя жалеть о смерти? — через пару десятков минут подал голос кролик. — Я продолжаю фантазировать о том, что было бы, не встреть я Всемогущего, или не задай ему этот вопрос, или просто найди я силы, чтобы вернуться домой. Если бы ты умер, я бы все равно потерял ориентир. Будь ты живым, то уже заканчивал бы первый семестр в UA. А что со мной? Какая школа бы приняла меня? Надо мной бы издевались? Разговаривал бы со мной хоть кто-то? Каждый университет отказал бы мне, я бы до конца жизни остался обузой для мамы. Не могу придумать ничего, что изменило бы мою жизнь в лучшую сторону. С того места, где я стою, все выглядит так печально. — Прекрати забивать себе голову бесполезной хренью. Просто радуйся, что тебе не о чем сожалеть, — угрюмо проворчал Кацуки, поморщившись. — Даже если и плохо, то какая к черту разница? Мы уже в Аду, это ничего не значит. — И правда, — облегченно улыбнулся Изуку. — Спасибо. Ближе к четырем часам, когда ничего примечательного не происходило, они начали расслабляться. В шесть чистка должна закончиться, если экзорцисты не решат внезапо задержаться еще на час или два, хотя в этом мало смысла, в отличие от преждевременного начала. Не может быть, чтобы ангелы не выматывались за двенадцать часов активных преследований, разрушений и убийств. Изуку листал ленту новостей, немного нахмурившись, читая о том, что было замечено нападение экзорцистов на Кармиллу Кармайн и ее дочерей. Смело со стороны ангелов нападать на оверлорда, но все обошлось. Кармайны, несмотря на торговлю оружием, не представляют угрозы для Изуку и Кацуки. Если бы это был кто-то, более известный неоправданной жестокостью, было бы больше злорадства. — Дерьмо! — броненосец резко сел, уронив кролика, продолжая с крайней тревогой смотреть в экран. Его хвост извивался, как взбешенная змея, а броня то раскрывалась, то закрывалась. — Что случилось? — подобрался Изуку, пытаясь увидеть, из-за чего его друг так испугался. Там, на экране, камера передавала изображение, как экзорцист бродит вокруг дыры на улице, ведущей к их убежищу. На мгновение мальчики перестали дышать, пока ангел решал, стоит ли залезть внутрь. Был шанс, что она не захочет копаться в земле и пойдет искать другую цель. Но им не повезло. Экзорцист встал на колени и начал протискиваться внутрь, что было затруднено крыльями. — Наружу! Живо! — потребовал Кацуки, и Изуку без промедления нырнул в другой проход, уже через несколько секунд отодвинув матрас и выбравшись в подвале дома. Ожидая друга, он прислушивался к отдаленным звукам наверху, пытаясь уловить, есть ли опасность. — Что нам делать? В квартирах нас легко найдут, а выходить на улицу — самоубийство, — затараторил кролик, помогая броненосцу подняться. — Но с ними бесполезно бороться, на них не отражаются атаки демонов и обычного оружия. А даже если и так, то было бы глупо привлекать внимание выстрелами. — Заткнись и доставай веревки, — скомандовал Кацуки, роняя сумки в углу и шаря в них. У них очень мало времени. — Мы скрутим эту тварь и сбежим, когда истребление закончится. Положи петлю вокруг прохода и спрячься за матрасом. Когда оно будет вылезать, я затяну веревку и отвлеку на себя внимание, а ты должен за эти секунды замотать ее в кокон, бегая на своей сверхскорости. Ясно?! — Да! — нервно, но решительно воскликнул Изуку, делая все, что ему сказали без задержек. У них не было времени перевести дух. Может быть, это и к лучшему, что у них не было возможности осмыслить ситуацию как следует. Мышцы Кацуки настолько сковало напряжение, что он едва не пропустил момент, как экцорцист поставил руки на края дыры и вытолкнул себя, словно дельфин, выпрыгивающий из воды. Броненосец изо всей силы натянул веревку, нарушив ее грациозное появление, заставив пошатнуться при приземлении. На выразительном шлеме отразился раздраженный оскал, их с Кацуки взгляды встретились, передавая взаимное отвращение. Воспользовавшись этим промедлением, Изуку обратился к своей магии и закружился вокруг ангела, моментально опутывая ее тело, превращая в гусеницу. Экзорцист потерял равновесие и упал. Кролик поставил ногу на нее и затянул путы со всей силы, вырвав удушливый хрип. — Отпустите меня, грязные, мерзкие уроды! — с отвращением сверля их взглядом потребовал ангел, извиваясь изо всех сил. — Кто мы? Идиоты? Мы не хотим умереть, сумасшедшая сука, — язвительно ответил Кацуки, поднимая выпавшие из ее рук копья, которые успела призвать, но не успела воспользоваться. Когда Изуку оттащил пленницу в угол, броненосец передал ему оружие. — Нам придется потерпеть друг друга, пока истребление не закончится, а затем можешь катиться куда хочешь. — Вы мешаете небесному замыслу, — ядовито прошипел экзорцист. — А вы — нашему вечному страданию, — прижав уши к голове, неожиданно для себя горько сказал Изуку. — Разве идея не заключалась в том, что Ад — навсегда? Ангел помрачнел, но ничего не ответил, продолжая безотрывно смотреть. Вид этого шлема заставлял кролика нервничать. Если бы у него все еще были потовые железы, копье бы уже выскользнуло из его рук. Впрочем, его четыре толстых и коротких пальца плохо приспособлены для держания такого оружия. Пистолеты намного удобнее, они эффективнее в сочетании с его зрением. Изуку выпрямился, когда его осенила идея, уши дернулись, давая знать Кацуки, что он что-то замышляет. Убедившись, что ему можно действовать по звонкому удару наконечнику хвоста о бетон, кролик использовал проницательное зрение, чтобы попытаться выяснить слабости ангела. Это может быть их единственной возможностью. Информация озадачила его. Похоже, что сами экзорцисты не понимают, что имеют к чему-то слабость, учитывая, насколько неуязвимыми они себя считают и преподносят. Ангел отпрянул и уставился, когда Изуку медленно протянул руку, чтобы схватить один из рогов шлема. Игнорируя ее угрозы, мальчик стянул его, обнажив сероватое женское лицо и белые волосы. Ее большие голубые глаза горели такими ненавистью и жаждой крови, что по спине пробежали мурашки. Уронив часть экипировки, кролик медленно приблизил наконечник копья к ее лицу, не упустив проскользнувший момент беспокойства ангела. Лезвие было достаточно острым, чтобы мимолетное соприкосновение с кожей оставило на щеке царапину, истекающую золотой кровью. — Ангелы уязвимы к собственному оружию, — затаив дыхание, констатировал Изуку. Никто не решался прервать наступившую тишину. Экзорцист хмурится, будто не до конца понимая, что это значит для нее. Несколько мгновений информация со скрипом проникала в ее сознание. А затем, словно кто-то щелкнул переключателем, веревки ослабли и упали на пол. Изуку и Кацуки синхронно отступили, избегая удара еще одного призванного копья. Ангел тяжело дышала, атакуя их с яростью, едва давая шанс защититься. Может показаться, что их преимущество в количестве, но она больше и треннированней. А еще беспощадна. Как бы ни закалил мальчиков Ад, противостояние экзорцисту может сделать из них настоящих убийц. После ангельской стали не воскресают. Но не похоже, что у них есть выбор. Изуку вскрикнул, заблокировав удар, сила которого оттолкнула его в стену. Они с Кацуки защищали друг друга, но ангел медленно загоняла их в угол. Только присутствие броненосца отговаривало кролика от ступора смиренного ужаса. Изуку прижал к груди копье, не отводя взгляда от триумфа на лице экзорциста от понимания, что, как бы хороши они ни были в привычных стилях сражения, с копьями они едва могут управиться. Это отсутствие мастерства вот-вот даст ей возможность для убийства. — Будьте послушными, и я сделаю вашу смерть безболезненной, — самодовольно предложила ангел, победно улыбаясь. — Освободим друг друга от ненужных трудностей. — Я не собираюсь слушать того, кто нихрена не знает о свободе, — Изуку поежился от наполненного магией голоса, а экзорцист вздрогнул, когда это замечание проникло в самую его суть. Изо рта Кацуки струился красно-оранжевый дым. То, что произошло затем, кролик понял не сразу. Отвлеченный оказавшейся эффективной магией, ангел не заметил движения хвоста броненосца. Одним быстрым взмахом он засадил в шею ангела обрубок копья, который они сохранили с прошлого года. Экзорцист падает, Изуку в прострации наблюдает, как дергаются ее конечности и наполняются болью и паникой глаза. Мальчик смотрит на друга, чертыхающегося и бешено бьющего хвостом по всем поверхностям. Теперь, когда он травмировал ангела, можно ожидать жестокой мести, если это дойдет до небес. Но, каким бы жестким ни пытался выглядеть Кацуки, он не способен заставить экзорциста замолчать. Если бы это было так, он бы целился в голову. Они не могут позволить ангелу уйти, для своей же безопасности. Изуку перехватывает копье, поднимает его над головой и с силой пронзает ее грудь, не позволяя себе думать и сомневаться. Все прекращается. Экзорцист перестает дергаться, ее глаза - бегать, а Кацуки поворачивает к нему свое недоверчивое ошарашенное лицо. Ноги кролика подкашиваются, но броненосец подхватывает его и относит подальше от расползающейся лужи золотой крови. Изуку рассеянно осознает, что пребывает в шоке. — Нам ведь нельзя ее отпускать, — запинаясь, говорит он, не отрываясь от неподвижного тела, медленно теряющего свой небесный блеск. — Да, — с истерическими нотками подтверждает Кацуки, обнимая его непривычно крепко. — Ты нигде не ошибся. До конца истребления они остаются в таком положении. Звон колокола, разносящийся по всему Аду, заставил их подняться и что-то сделать. Кацуки бросил тело в яму, а Изуку прикрыл матрасом. Позже они заметут следы как следует, но сейчас оба слишком устали. Пара не спеша собрала вещи и вышла из подвала. Экзорцисты уже покинули город, позволив им беспрепятственно добраться до дома. Их квартира осталась нетронута. Кацуки отправил Изуку смыть с себя грязь, пока сам закрывал окна и опускал рольставни. Очистка шерсти помогла прояснить мысли. Выйдя из душа, кролик вытащил Флаффи из шкафа и рухнул на кровать, прижимая к себе пищащий комок пуха. Скоро он начал слышать, как броненосец шумит на кухне, готовя им ужин. Эта мелочь так утешала. Слезы невольно навернулись на глаза, и Изуку не мог их остановить. Он не чувствовал вины за содеянное. И это пугало.