Никогда.

Это случилось в августе 1979. Он снова выбрался к Шафик, и они снова проводили время в том домике, на окраине Франции. Страсть, кипевшая тогда в них слила их в единое целое. Почему-то именно та интимная ночь стала настолько близкой, несмотря на то, что вместе они были больше года. Регулус проснулся ночью, от глубоких рыданий за стенкой. Вышел в коридор, смотря на своего плачущего домовика. -Кикимер, что с тобой? Что происходит? - Блэк не на шутку перепугался, садясь перед своим маленьким другом на корточки. В груди что-то кольнуло - около недели назад он отправил своего домовика с Волан-де-Мортом неизвестно куда. -хозяин Регулус… - Кикимер упал на колени, схватив себя за уши. Начал мотать головой, придаваясь рыданиям. Брюнет мотнул головой, понимая, что плач Кикимера может разбудить недавно уснувшую Манон. Поднял друга своего, уводя в гостиную и плотно прикрывая дверь. -что произошло, Кикимер? Расскажи мне все.  И Кикимер рассказал. Рассказал про пещеру, про темную магию, про то, что Волан-де-Морт заставил его выпить яд и Кикимер чуть не погиб. Чуть не погиб в том озере с инферналами. Блэк выслушал домовика, отрешенно смотря в окно. Полнолуние.  -Кикимер, ты сможешь мне показать то место? -Кикимер не подвергнет хозяина Регулуса такой опасности! - завопил домовик, а Блэк наконец решил кинуть на дверь заглушающее заклинание. -подожди, Кики, стой… я хочу… правильно поступить. Во второй раз в жизни. Пожалуйста. Ты мне должен показать то место. Все будет.. нормально. Не переживай.  -с-с-сейчас Кикимер должен показать хозяину Регулусу ту страшную пещеру? -нет. Дай мне… пару дней. Я позову тебя. А сейчас отправляйся на Гриммо 12 и успокойся. Я рад, что ты жив.  Он не смог уснуть той ночью. Сна не было ни в одном глазу, и даже любимая рядом не могла помочь ему заснуть.  Он начал думать. Регулус не спал. Он лежал рядом с Манон, глядя в потолок, чувствуя, как её тёплое дыхание касается его плеча, и внутри него бушевала ледяная буря. Он думал. Прокручивал каждый шаг. Как обмануть Волан-де-Морта? Как добраться? Как уничтожить то, что тот считает бессмертием? Он был стратегом по натуре, и теперь его ум работал на пределе, составляя план самоубийственной миссии. Манон чувствовала. Её сон стал тревожным, поверхностным. Она просыпалась и видела его профиль в темноте - напряжённый, застывший, будто высеченный из мрамора. Она касалась его руки. -Регулус? Всё в порядке? -всё. - он целовал её в лоб, и его губы были холодными. - просто думаю. Спи. Он был с ней. Готовил завтрак, ходил с ней в сад, слушал её рассказы о новых саженцах. Но его взгляд был где-то далеко, за горизонтом. Он смотрел на неё с такой жадной, пронзительной нежностью, будто пытался впитать каждый её образ, каждый звук, каждую веснушку на память. Это было прекрасно и невыносимо. Она знала - он прощается. На рассвете третьего дня, пока она ещё спала, он написал письмо. Его почерк, всегда безупречный, здесь был чуть неровным, торопливым, как будто он боялся, что его остановят. «Mon cher trésor,* Если ты читаешь это, значит, я уже ушёл. Не пытайся искать. Твой ум, самый острый из всех, что я знал, должен понять - этого нельзя было избежать. Прошлый год с тобой был единственным временем в моей жизни, когда я был не Регулусом Блэк, наследником, солдатом, глупым мальчишкой. Я был просто счастливым человеком. Ты подарила мне то, о чём я даже не смел мечтать. Я был слепым дураком, тратившим годы на ненависть к тому, что станет смыслом моего существования. Прости меня за это. То, за чем я иду, - это попытка исправить величайшую ошибку. Тёмный Лорд создал крестраж. Он спрятал часть своей души в медальоне Салазара Слизерина. Кикимер видел это. Я должен это уничтожить. Это единственный способ нанести ему урон, который имеет значение. Шансов вернуться почти нет. Яд, охраняющий его, смертелен. Последнее, о чём я буду думать - это твои глаза, couleur des jeunes pousses après la pluie.* Они были моим единственным светом в кромешной тьме. Есть ещё одна просьба. Если у тебя будет возможность - передай Сириусу. Скажи ему, что мне жаль. Что я был идиотом, упрямым и гордым. Что я хотел бы посмотреть ему в глаза и попросить прощения за всё. Но, кажется, я снова опаздываю. Живи, Манон. Живи за нас обоих. Будь свободной. И помни, что где-то во вселенной есть частица, которая любила тебя больше, чем свою честь, свою семью и свою бессмысленную жизнь. И помни, что я всецело отдан тебе, как и мое сердце. Твой, навсегда и после всего, Р. P.S. Не наказывай Кикимера. Он верный друг и сделал для меня больше, чем должен был.» Он вызвал Кикимера. Тот плакал, умолял, но Регулус был непреклонен. Его лицо было спокойным, решённым. Лицом солдата, идущего на верную гибель, но знающего, что иного выхода нет. В пещере было холодно и пахло смертью. Он прошёл через все испытания. Подошёл к выступу с зелёным, мерцающим ядом. Он знал, что должен выпить. Каждый глоток был агоней, сжигающей внутренности. Галлюцинации смешивались с реальностью: лица Пожирателей, насмешка Волан-де-Морта... и она. Её рыжие волосы, её голос, её улыбка в солнечном саду. Он думал о её глазах, пока сознание не начало гаснуть. Последней мыслью перед тем, как тьма поглотила его, было её имя, прошептанное в кромешной тьме. Он умер, перед этим приказав Кикимеру подменить медальоны и уничтожить крестраж. Кикимер трансгрессировал, держа в руках крестраж и рыдая навзрыд, видя, как его хозяина утаскивают инфарналы - одинокий и непобеждённый в своём последнем выборе. Манон проснулась от странной, гнетущей тишины. Протянула руку - место рядом было пустым и холодным. На прикроватном столике лежал конверт. Сердце упало. Она прочла. Сначала медленно, потом снова и снова, пока буквы не поплыли перед глазами от слёз. Глухие, разрывающие рыдания вырвались наружу. Она звала его имя в пустой дом, но ответом была лишь тишина. Она нашла силы позвать Кикимера. Сначала он отнекивался, плакал, но, глядя в её полные отчаяния глаза, сломался. Он рассказал всё. Про яд, про озеро с мертвецами, про то, как его хозяин приказал ему бежать и уничтожить крестраж. -хозяин Регулус сказал, что вы должны жить, мадам. - всхлипывал домовик. - хозяин так сказал! Манон не могла плакать больше. Она сидела, обняв колени, пустая, сгоревшая изнутри. Потом её тело снова содрогнулось от нового приступа рыданий - уже не от горя, а от беспомощной ярости и гордости за него. Он ушёл не жертвой. Он ушёл воином. Через месяц тошнота и странная усталость обрели смысл. Колдомедик подтвердил - она беременна. Девочка. В первую секунду Манон почувствовала не радость, а новый, всепоглощающий страх. А потом - жгучую решимость. Она нашла Сириуса. Встреча была тяжёлой. Он был настороже, язвителен. Но когда она, срывающимся голосом, передала слова брата, его маска дала трещину. Он отвернулся, сжав кулаки, его плечи напряглись. -он всегда был идиотом. - просипел Сириус, и в его голосе дрожала не ярость, а боль. - идиотом с запоздалым прозрением. -он любил тебя. -  тихо сказала Манон, слёзы текли по её лицу. - он просто... не умел это показать. Никому. Потом она положила руку на ещё не округлившийся живот. -и есть ещё кое-что. Ты... ты станешь дядей. Сириус замер. Его взгляд метнулся с её заплаканного лица на её руку. В его серых глазах, так похожих на глаза брата, бушевала буря: горечь несказанных слов, щемящая потеря и первая, робкая искра чего-то нового, живого, что связывало его с братом даже после смерти. Он не обнял её. Не улыбнулся. Просто кивнул, слишком резко, и вышел, хлопнув дверью. Но через неделю он пришёл снова, принёс странные, нелепые подарки для будущего ребёнка и стал приходить всё чаще. Маленькая Кассиопея Блэк родилась с черными кудрями отца и пронзительными зелеными глазами матери. Она была живым памятником их короткой, яркой любви. Манон и Сириус, два таких разных человека, связанные памятью о Регулусе и заботой о девочке, нашли странное, натянутое, но прочное подобие семьи. Он был её якорем в мире, она - его напоминанием о том, что не всё в его семье было безнадёжно испорчено. Манон оставила четырехмесячную Касси у Сириуса на выходные - «дяде Сириусу нужно потренироваться в смене подгузников, а также провести время с Поттерами.»  а сама поехала решить неотложные дела по наследству Шафиков. Они пришли ночью. Пожиратели Смерти. Те, кто так и не смирился с исчезновением Регулуса. Они искали его, подозревали измену. Манон Шафик, его последняя известная связь, была ключом. Они не спрашивали вежливо. Они пытали. Заклятиями Круциатуса, лезвиями, угрозами. Она, бледная как полотно, с разбитой губой и безумными от ужаса и боли глазами, смотрела на них с леденящим презрением, унаследованным и от отца, и от матери. Она не сказала ни слова. Ни о пещере, ни о медальоне, ни о его гибели. Последней её мыслью были не рыдания, а тихая, ясная мысль: «Я защитила тебя, Регулус. И нашу дочь. Прости, что не доживу, чтобы увидеть, как она растёт». Сириус вернулся с весёлой, уставшей после игр Касс в воскресенье вечером. Они отлично провели время у Поттеров. Джеймс и Лили, у которых буквально два месяца назад родился Гарри, с радостью помогали Сириусу с племянницей.  Тишина в доме Манон показалась ему зловещей. Он нашёл её в гостиной. Мир, который они с таким трудом построили за год, рухнул в одно мгновение. Он не кричал. Не плакал. Он стоял на коленях рядом с её телом, прижимая к себе Касси, а свободной рукой стискивал край ковра так, что костяшки побелели. В его глазах горел холодный, абсолютный ад. Он забрал Кассиопею. Взял опекунство. Стал для неё отцом, матерью, дядей и единственной семьёй. А когда его самого забрали в Азкабан по ложному обвинению, его последним, ясным и чётким приказом перед арестом было: «Отправьте Кассиопею к Нарциссе. К семье. Она должна выжить.» И маленькая девочка с черными волосами и глазами цвета листвы переехала в дом Малфоев, где уже подрастал её будущий кузен - мальчик со платиновыми волосами и странным именем Драко. Её история началась со смерти и предательства, но в её жилах текла кровь Шафиков, Блэков и тихая, непобеждённая любовь двух людей, которые нашли друг друга слишком поздно и расстались слишком рано.