Сегодня.

Сегодня они вернулись в Хогвартс с летних каникул. 7 курс, подготовка к ЖАБА и мысли о будущем.  Кое-что изменилось.  Блэк перестал атаковать. Крауч и Розье также затихли, не говоря ничего Манон вслед. Это стало удивлением как для Шафик, так и для Летиции с Элоди.  Колкие комментарии Регулуса исчезли. Вместо этого он начал наблюдать. Летиция замечала, как Блэк следит за ней на уроках - не с ненавистью, а гипетрофированным вниманием аналитика, пытающегося разгадать шифр.   Регулус заметил, как Манон нежно поправляет лист заболевшего магического растения на уроках Травологии; как она бегло, но точно правит черновики Летиции, одним предложением превращая слабый аргумент в сильный; как стоит глубокими вечерами у окна в гостиной Слизерина, глядя на озеро, и ее лицо в эти моменты теряло ледяную маску, становясь просто усталым. Он осознал, что ее сила - не в надменности, а в глубине. Это и злило, и завораживало.  Регулус и Манон оказались в странном вакууме. Они больше не враги, но и не друзья. Они - две параллели линии, которые внезапно обнаружили, что идут по одному коридору.   Они перешли в новый статус отношений - осторожное игнорирование. Они перестали обмениваться колкостями. На уроках садились так, чтобы не видеть друг друга. В коридорах проходили мимо, глядя в противоположные стены. Даже Крауч и Розье отстали. И Манон была уверена, что только благодаря Блэку.   Но полностью игнорировать существование друг друга не получалось.  Слизнорт, довольный их результатами(что Манон, что Регулус были лучшими на курсе в зельеварении), настойчиво сажал их за один котел. Молчаливое сотрудничество стало ритуалом. Блэк аккуратно подавал ей измельченный корень мандрагоры, а она отмеряла ему точное количество взрослой росы. Их пальцы иногда соприкасались. Оба делали вид, что не замечают. Но щеки Манон покрывались легким румянцем, а Регулус становился неестественно сосредоточенным.  Они по-прежнему занимались в одном зале - он у окна, она у стеллажей с травами. Однажды он увидел, как она тщетно тянется за тяжелым фолиантом на верхней полке. Не думая, он встал, достал книгу и молча протянул ей. Она взяла, кивнула. Ни слова. Но в тот вечер он поймал себя на том, что следит за тем, как рыжая прядь падает ей на лицо когда она пишет, и это раздражало его больше любых ее колкостей.   Регулус, измученный давлением семьи, подхватил жестокий грипп. Он пропустил пару дней, но явился на занятия бледный, с лихорадочным блеском в глазах. На уроке Трансфигурации он сидел, сжавшись, пытаясь сдержать озноб.  После урока Манон, проходя мимо, нарочно уронила свой пергаментный свиток. Поднимая его рядом с ним, она, не глядя, прошипела сквозь зубы. -ты выглядишь как смерть, Блэк. Иди в лазарет. Ты заразишь пол-Слизерина, и с кем работать? -не твоё дело, пятнистая. - пробормотал он, но в голосе не было сил для злости. -для меня - нет. Для моего обоняния - да. Ты пахнешь болезнью, и это отвлекает.  Час спустя, когда он сидел один в почти пустой гостиной, пытаясь согреться у камина, к его креслу подкатился маленький серебряный поднос. На нём стояла кружка дымящегося чая и лежало два зелёных леденца. Никого вокруг. Он узнал запах - это был тот самый «отвар для идиотов», только более мягкий, противолихорадочный. Он выпил. Стало легче. Он так и не узнал, как поднос оказался рядом. Но с тех пор в его сумке иногда «заводились» странные пакетики с травяными смесями.  Они столкнулись нос к носу в дверном проёме пустого класса астрономии. Оба отпрыгнули, как ошпаренные. -прости. -  буркнул он первым, отводя глаза. -ничего. - ответила она, поправляя мантию.  Он собирался уйти, но что-то остановило его. Он обернулся. -пятнистая.  -Блэк. -зачем ты дала мне тот чай? - спросил он, глядя куда-то мимо её уха. -я уже сказала. Ты мешал. -врешь. - сказал он тихо. - ты плохо врёшь.  Она молчала. Потом вздохнула. -потому что смотреть, как чей-то острый ум тухнет от банальной лихорадки - расточительно. Ты… ты хорош в теории защитных чар. Мне было бы жаль потерять возможность это оспаривать.  Он уставился на неё. Это была не похвала. Это было признание его компетентности. От неё - это значило больше, чем все одобрения Слизнорта. -а ты… - он запнулся, не зная, как сказать. - твои работы по ботанической защите… они гениальны в своей простоте. Крауч пытался украсть твои заметки на прошлой неделе. Я его остановил. Теперь она уставилась на него. -зачем? -потому что это твоё. И потому что его тупые попытки всё испортят. - он легко пожал плечами. Они стояли и смотрели друг на друга, и в воздухе висело что-то новое - не вражда, не нейтралитет, а уважение, прорвавшее плотину молчания.  Он застал её там одной в ночь, когда должна была быть метеоритная буря. Она сидела, поджав колени, и смотрела в затянутое тучами небо. -ждала звёзд? - спросил он из темноты, не пугая её. -ждала тишины. -  ответила она, не оборачиваясь. - а ты? -того же.  Он сел в другом конце площадки. Часы текли. Они не разговаривали. Потом он сказал. -мне надоело. -чего? -всего. Притворяться, что я знаю, куда иду. Что мне не страшно. Что я не завидую… - он запнулся. -кому? - её голос был тише шёпота. -тем, у кого есть выбор. Как у тебя. - почему-то именно сейчас Регулус хотел высказать все то, что у него на душе. Пятнистой. Рыжеволосой со Слизерина. Той, кто раздражал его шесть лет учебы.  Она обернулась и посмотрела на него в полумраке. -у меня нет выбора, Блэк. У меня есть долг. Как и у тебя. Просто мой - тихий, а твой - громкий. Не завидуй клетке, просто потому что в твоей гремят цепи. -твоя клетка из книг и растений. Она… она выглядит спокойнее. -она и есть спокойствие. - призналась она, чего никогда бы не сделала раньше. - но это тоже клетка.  Они снова замолчали. Потом он встал, подошёл и сел рядом. Не близко, но уже и не далеко. -спасибо за чай. Кажется, я тебя так и не поблагодарил за него. - сказал он. -не за что. -спасибо, что не сдала меня Слизнорту в прошлом году, когда я намеренно испортил твой раствор свинца.  Она удивилась. -ты знал, что я знала? -да. И ты знала, что я знал.  Уголки её губ дрогнули. Почти улыбка. -мы оба идиоты. -согласен.  Он протянул руку. Не для рукопожатия. Просто положил ладонь на холодный камень между ними. Через минуту она опустила свою руку рядом. Их мизинцы почти соприкоснулись. Никто не двигался. Грелись в скудном тепле другого одинокого человека. Они не стали парой в тот вечер. Не было поцелуев, признаний. Но когда они спускались обратно в подземелье, они шли рядом, а не врозь. И на следующий день, когда он вошёл в класс Зельеварения, он сел за котёл рядом с её рабочим местом, не спрашивая разрешения. Она кивнула, протянув ему рецепт.   Так началось их перемирие, которое медленно, неумолимо и совершенно против их воли превращалось во что-то гораздо большее. Они ещё не осмеливались назвать это чувство. Для них пока это было просто возможностью быть рядом, не тратя силы на войну. И в этом хрупком мире без слов и прикосновений их любовь только-только начала пускать первые, неуверенные корешки.  Сегодня все изменилось.  Это случилось за неделю до выпускных экзаменов. Не в их привычном классе, а в полуразрушенной аудитории на седьмом этаже, куда их загнал дождь во время поиска убежища от назойливых первокурсников.  Сырость, пыль и далёкие раскаты грома. Они сидели на подоконнике, разделённые расстоянием в полметра, глядя на залитый дождём парк.  Тишина была не мирной, а гнетущей, как перед бурей. Слишком много несказанного висело в воздухе. -завтра последний экзамен. -  глухо произнёс Регулус, не отрывая взгляда от струй воды на стекле. -значит, послезавтра будет выпускной. - отозвалась Манон, теребя край мокрой мантии. -а после выпуска - ничего.    Она бросила на него быстрый взгляд. -ничего? У тебя же есть грандиозные планы. Семейное дело. -семейное дело… - он повторил с такой горечью, что она вздрогнула.  -да. Великое служение чистоте крови. Это же не идея. Это... биология. Он резко повернулся к ней. Его лицо в полумраке казалось острым, почти болезненным. -ты же понимаешь, да? Ты, со своим холодным, острым умом. Ты же видишь всю эту... эту постановку? -какую постановку? - спросила она, хотя прекрасно понимала. -всю. - он встал, смотря девушке в глаза. -  «Регулус Блэк — гордость Слизерина, наследник славного рода, будущая опора нового порядка». Это же роль. Текст, который я должен заучить. А за кулисами - ничего. Только страх ошибиться. Страх оказаться недостаточно... Блэком. - он замер, сжав кулаки. - а ты... ты с самого начала отказалась играть. Просто сказала «нет» всей этой пьесе. И я... я ненавидел тебя за это. За твою свободу.  Манон медленно сползла с подоконника, встала лицом к лицу с ним. -свобода? - её голос сорвался на смех, но в нём не было веселья. - ты называешь свободой необходимость каждое утро взвешивать слова, чтобы не разрушить хрупкий нейтралитет? Каждый жест, каждую улыбку? Это не свобода, Блэк. Это другая тюрьма. Просто в моей нет решёток на окнах, только невидимые стены из долга.  Они стояли так близко, что дышали одним воздухом, заряженным грозой и отчаянием. -но ты хотя бы выбрала эти стены сама. - вырвалось у него. Юноша запустил руку себе в волосы, смотря в светлые глаза напротив. - мои выстроили до моего рождения. И я... я так устал в них жить. Устал до тошноты. И единственный раз, когда эти стены... не давили...  Он не договорил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалось невыносимое, немое признание. -когда? - прошептала она, уже зная ответ. -когда я был здесь. С тобой. Даже когда мы ненавидели друг друга. Это было... честно. По-настоящему. А всё остальное - фальшиво.  Он протянул руку, не чтобы дотронуться, а жестом полной беспомощности. -я не умею просить. Не умею говорить об... этом. Но я больше не могу делать вид. Я запомнил не только каждую твою колкость, Шафик. Я запомнил оттенок твоих глаз при свете камина. Запомнил, как ты улыбаешься краешком губы от удовлетворения, когда зелье получается идеальным. Запомнил, как пахнет твой гель для душа с чертовым запахом хвои. И теперь, когда я пытаюсь думать о будущем, все эти дурацкие, никому не нужные детали встают перед глазами и кричат, что настоящее... настоящее было здесь. С тобой. Он замолчал, переводя дух. Дождь бил в окно, заглушая звук их сердца. -я люблю тебя. - сказал он просто, без пафоса, как констатировал бы факт падения дождя. - это не красиво и не правильно. Это просто... диагноз. Неизлечимый. И я устал с ним бороться.  Манон не плакала. Она сделала шаг вперёд, сократив последние сантиметры между ними. -идиот. -  выдохнула она, и в этом слове не было оскорбления, только сокрушённая нежность. - полный, безнадёжный идиот. Ты думаешь, я не запомнила, как ты щуришь глаза, читая древние руны? Как ты выстукиваешь ритм «Гимна Слизерина» пальцами по столу, когда нервничаешь? Как от тебя пахнет не дождём, а... мятой и старой книгой, когда ты действительно чем-то увлечён? Я всё запомнила. И я тоже устала. Устала делать вид, что это ничего не значит.  Она взяла его руку - ту самую, что всё ещё была протянута в жесте беспомощности, и прижала её ладонью к своей щеке. Его пальцы дрогнули. -это значит всё.. - прошептала она, глядя ему прямо в глаза. - и я тоже. Люблю. И это тоже диагноз. И прогноз - неблагоприятный. Но от него нет противоядия. Кроме... этого.  И она поцеловала его. Не яростно, не отчаянно. Медленно, глубоко, с обречённой нежностью, как будто прощалась и приветствовала одновременно. Он ответил ей тем же - не как захват, а как капитуляцию, как сдачу самой важной крепости без боя, потому что защищать её больше не было сил.  Когда они разъединились, лоб ко лбу, дождь за окном стих, сменившись тихим шелестом. -что мы будем делать? - спросил он, его дыхание смешивалось с её. -ничего. - ответила она, закрывая глаза. - мы ничего не можем сделать. Только знать. Только помнить. Только... носить эту тайну с собой, как самое тяжёлое и самое ценное, что у нас есть. -этого достаточно? -для нас - должно хватить. Потому что другого выхода нет. Регулус.. -м? - брюнет вглядывался в веснушки возлюбленной, видя переживания. -я хочу видеться. -я тоже, пятнистая. - и сейчас эта "пятнистая" звучало не как оскорбление, а как обращение к самому нежному лепестку. Они не давали обещаний. Не строили воздушных замков. Они просто стояли, обнявшись, в пыльной, тёмной комнате, слушая, как затихает дождь. Их любовь родилась не как взрыв, а как тихое, мучительное прозрение двух очень умных людей, которые наконец перестали врать самим себе. И в этой горькой, бесперспективной правде было больше жизни, чем во всей их прежней, правильной и одинокой реальности.  Сегодняшнее утро было одним из самых прекрасных в жизни Манон. Девушка потянулась, сладко зевая. На часах было 8 утра.   Солнечный свет, тёплый и густой, лился сквозь незанавешенное окно, играя на рыжих прядях её волос, рассыпанных по подушке. Воздух пах кофе, свежей выпечкой и дождём прошлой ночи - запахи маленького деревенского булочника по соседству и влажной земли сада.  Манон повернула голову. Он лежал рядом, ещё спящий.  Регулус Блэк спал на боку, лицом к ней. Луч солнца падал ему на скулу, подсвечивая ресницы и ту самую упрямую прядь чёрных волос, которая всегда выбивалась из безупречной причёски. Во сне его лицо теряло привычную жёсткую замкнутость. Было просто молодым, усталым лицом с лёгкой тенью от щетины на щеках. Одна рука была закинута за голову, другая -  лежала на одеяле между ними.  Манон не двигалась, боясь разбудить. Она изучала его. Запоминала. Линию брови, форму рта, родинку у ключицы, видную в расстёгнутом вороте его пижамной рубашки. Она замечала новые детали: лёгкие синяки под глазами от постоянного недосыпа и стресса, тонкий, едва заметный шрам на тыльной стороне левой кисти, которого не было год назад.  Она знала, что у него всего два дня. Что он приехал ночью, а не днем как обещал, с дорожной пылью и молчаливой тяжестью в плечах. Что в кармане его мантии, висящей на спинке стула, лежит записка от Эвана с напоминанием о «срочных делах» послезавтра. Что за стенами этого домика идёт война, а он всё ещё носит на левом предплечье Тёмную метку, которую он тщательно скрывал от неё вчера, меняя рубашку.  Но сейчас ничего этого не существовало. Было только солнце, тишина, его ровное дыхание и запах кофе.  Она осторожно приподнялась на локте и провела кончиком пальца по его брови, сглаживая невидимую морщинку. Он вздохнул во сне, повернулся, и его рука бессознательно потянулась туда, где она только что лежала, нащупывая пустое место. Не найдя её, он открыл глаза.  Серые глаза, туманные от сна, сфокусировались на ней. Не было мгновенной настороженности, привычной маски. Был просто взгляд, тёплый и неотрывный. -утро. - прошептал он хриплым от сна голосом. -уже давно. - улыбнулась она, не скрывая улыбки. Этому не надо было учиться. Это получалось само. -пахнет... булочками. -Мадам Рено принесла. Я слышала, как она стучала в калитку час назад. -почему не разбудила? -ты храпел. - солгала она, щурясь.  Он фыркнул, не веря, и потянулся, и его рука легла ей на талию, тёплая и тяжёлая. -врёшь. Я не храплю. Я... размышляю во сне. -очень громко размышляешь.  Он притянул её к себе, и она уткнулась носом в его шею, в запах сна, его кожи и чего-то бесконечно родного. Они лежали так несколько минут, не шевелясь, слушая, как просыпается мир: где-то кричали дети, с улицы доносился смех детей, кипел кофе на магической плитке на кухне. -два дня. - тихо сказал он ей в волосы, и в его голосе не было горечи, только констатация. - сорок восемь часов. -сорок семь с половиной. - поправила она, целуя его в ключицу.  -не трать их на счёт. -что будем делать? -сначала - кофе. Потом - булочки. Потом... - она отстранилась, глядя ему в глаза. - а потом... мы просто будем. Просто будем жить эти сорок семь с половиной часов.  В уголках его глаз появились крошечные лучики морщинок - следы той самой редкой, настоящей улыбки, которую он позволял себе только здесь. Он приподнялся и поцеловал её - нежно, неторопливо, поцелуем, в котором не было ни войны, ни долга, ни страха, а только вкус утра, кофе и безоговорочного, хрупкого «сейчас».  Блэк встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и босиком пошёл на кухню наливать кофе. Они на протяжении года снимали этот домик на несколько дней. Небольшой домик без эльфов, на краю Франции. Просто чтобы видеться. Просто, чтобы было что-то уютное, место, где их не будет касаться война хотя бы на пару дней.  Она смотрела ему вслед, на его широкие плечи в мягкой рубашке, на привычную, даже здесь, идеальную осанку, и ловила себя на мысли, что счастье - это не отсутствие проблем. Это - наличие убежища. В саду цвели магические лютики, на кухне кипел кофе, а в их краденые сорок семь с половиной часов из всей вселенной был только этот домик, этот запах и этот человек, наливающий ей чашку с той самой трещинкой, которую она так и не заклеила, потому что это была их трещинка.  Она накинула его просторную рубашку, пахнущую им и солнцем, и пошла на кухню. Война подождёт.