***

He hit me and it felt like a kiss       Внизу всё ещё гудели машины. Рекламный щит на стене здания напротив заливал комнату красным светом, и тот пульсировал в ночи, словно живой. Было душно, несмотря на открытое окно. В воздухе стоял терпкий запах духов и сигарет, смешанный с чем-то сладким и липким, неуловимым.       Юдзуха сидела на ковре, обхватив колени. Она пыталась собраться с мыслями, но сердце предательски колотилось, будто вот-вот вырвется наружу.       Дверь в ванную распахнулась, проливая дорожку света из тёплой лампы на потолке. Он вошёл тяжело, уверенно. Юдзуха бросила на него быстрый, робкий взгляд, не поднимая головы, — как раз в тот момент, когда Наоя запустил руку в осветлённые волосы с зелёными корнями и закрыл глаза. Красные блики с улицы сменились синим на его лице. В этой красоте было что-то зловещее.       — Долго будешь там сидеть? — бросил он. Голос низкий, ровный. С едва заметной насмешкой.       Наоя даже не смотрел в её сторону — он и так знал, что она не сдвинется с места. Другая бы давно поняла, что нужно делать.       — Что ты ждёшь от меня? — устало продолжил он, подходя к журнальному столику у кровати и наливая себе воды. — Думаешь, я буду мягким?       — Почему ты такой жестокий, Наоя? — Юдзуха наконец заговорила своим заплаканным голосом, бросая на мужчину жалобный взгляд.       — Юдзуха.       Тоном он предостерегал её остановиться. Она снова начинала его раздражать, а настроение только-только пришло в норму после того, как десять минут назад она вывела его из себя.       — Своим глупым поведением ты лишь усугубляешь ситуацию, — сказал он холодно. — Что ты сделала такого, чтобы я относился к тебе иначе?       — Я ведь стараюсь… — Юдзуха дрожала, но всё равно заставила себя говорить.       — Стараешься? — Наоя усмехнулся. — Это смешно. Ты правда думаешь, что мужчина может оценить такое отношение?       Он скользнул по ней взглядом.       — Ты жалкая.       Он присел на край кровати. Глаза прищурены, брови чуть приподняты по краям, губы плотно сжаты. Взгляд равнодушный — и оттого особенно пронизывающий.       Она всегда была раздражающей. Каждое её движение, плечи, взгляд, даже то, как она поджимала ноги. Всё в ней было неправильным — слишком самостоятельным для своего места. Она вела себя так, будто имела право возражать. Слишком упряма. Это злило его сильнее всего.       Наоя Зенин не походил на зверя. В нём не было ничего сказочного — слишком дорогая одежда, слишком ровная осанка, слишком спокойные движения, слишком надменное отношение к другим. Он был человеком, но опасность исходила от него сильнее, чем от любой тьмы.       Для него Юдзуха была вещью — либо полезной, либо сломанной.       Между этими вариантами не существовало альтернативы.       Тогда ещё, при знакомстве, она бросала ему тихий, но отчётливый вызов: «Я тебе никто, и я не обязана слушаться».       Он запомнил это хорошо. Воспринял чересчур серьезно.       Некоторым кажется, что мы можем видеть мир таким, как он есть, и легко различать реальную угрозу от пустых страхов. Ты больше не ждешь загадок и таинственности, всё становится слишком простым, а плохие поступки — лишь результат характера или печального опыта. Юдзухе тоже казалось, что жестокости можно найти оправдание и снисхождение.       Она не была слишком наивной, как и не верила в любовь с первого взгляда. Ей не приходилось загадывать и молить кого-то свыше об идеальном парне, муже, о принце на белом коне. Только были суждения, что каждому достается та любовь, которую ты думаешь, что заслуживаешь.       Таких людей, как Наоя Зенин, Юдзуха предпочитала избегать. Это стало ясно ещё с первой их встречи.       Как только он появлялся, люди расступались, его энергия охватывала невидимым полем, искажая воздух так, что его можно коснуться. Юдзуха почувствовала это сразу, словно скрежет под рёбрами.       К сожалению, заглядывая в его холодные глаза, Юдзуха видела там своё отражение. Отражение беспомощного существа, тонущего в пучине острого изумруда. Наоя знал, что он красив, и это только всё усложняло, действовало на неё как отрава.       Когда сегодня Наоя вошёл в комнату, она лежала на кровати, приподнявшись на локте, с лёгкой робостью в движениях. Короткое белое платье с чёрными цветами подчёркивало изгибы её тела. В такие моменты она выглядела соблазнительно.       Рядом на тумбе стояли комнатные цветы и винтажная лампа с мягким светом. Девушка глядела на Наою взглядом полным робкости, надежды и пугающего ожидания.       Мужчина самодовольно ухмыльнулся и закрыл за собой дверь.       Они должны оставаться наедине, втайне от чужих глаз.       — Снова не встречаешь меня как подобает?       — Ты всё равно подойдёшь… — прошептала Юдзуха, подзывая его дрожащими пальцами.       — Очень уверенно с твоей стороны, — сказал Наоя, вновь подмечая её дерзость.       Если подумать, она вообще не была в его вкусе с самого начала. Даже её волосы были неидеальными, небрежно окрашенными дешёвой краской в красный цвет. И всё же сейчас, при естественном виде, смотреть на неё было… терпимо. Её естественность почти соответствовала его стандартам. И это было ещё одним доказательством того, что ей явно не хватало его строгости, в принятии правильных решений.       Переждав пару мгновений, Наоя лениво поднял два пальца вперёд и насмешливо приподнял бровь.       Он простит ей на этот раз, что пришлось повторять дважды.       Юдзуха медленно опиралась на руки, почти ползла к краю кровати. Она обвила его руками, стараясь держаться, но в каждом движении угадывалась нерешительность и тихая тревога перед неизвестностью. I can hear sirens, sirens.       — Я хотела просто встретить своего любимого красиво… — мягко начала оправдываться Юдзуха. Не замечая за собой, она делала это всё чаще, пытаясь постоянно заслужить его расположение. Также она старалась не замечать, как кривятся его губы при этом слове. — Иногда ты злишься на меня из-за мелочей. Я не понимаю, что делаю не так.. Я хочу быть с тобой. Просто быть собой.       — Быть собой? — он усмехнулся. — Тебе нужно стать лучше.       Она подняла на него взгляд.       — Ты злишься, потому что боишься, что я увижу, какой ты на самом деле.       Его веки опустились, когда он посмотрел на неё исполобья.       — Повтори.       — Ты меня слышал, — голос дрожал, но она не отвела глаз.       Наоя резко оттолкнул её. Юдзуха упала на спину, воздух выбило из груди.       — Как же ты надоела… — Наоя скорчил лицо, словно ему противны объятья девушки, которую он почти никогда не обнимал в ответ, лишь иногда, лежа в постели, в порыве страсти.       — И всё равно ты возвращаешься ко мне! — Слова сорвались прежде, чем она успела испугаться, когда Юдзуха вскочила и приблизилась к его лицу. — Ты смеёшься надо мной, но сам не можешь оставить меня!       Он схватил её за щёки, сдавил челюсть, повернул голову из стороны в сторону и швырнул обратно на кровать.       — Ты окончательно сошла с ума.       Наоя с презрением отвернулся в тот момент, когда Юдзуха взяла в руки подушку и ударила его в спину. Он даже не пошевелился. Медленно развернувшись, Наоя посмотрел на неё. Такой удар мягкой подушкой от хрупкой девушки не мог причинить ему вред, но дело было в другом. В уважении, которое она не проявила к нему.       — Почему ты всегда всё портишь? — Он ударил её ладонью по лицу. Не так сильно, как мог бы. — Ты отравляешь меня своей глупостью. He used to call me poison.       Возвращаясь к моменту, когда Юдзуха сидела на полу и вытирала слёзы, Наоя молча поднял подушку и перекинул её на другой конец кровати. Жест был ленивым, будто ничего не произошло.       — Подойди, Юдзуха.       Поднявшись с ковра, она шагнула к нему, принимая протянутую руку и усаживаясь перед ним на коленях. В глазах мужчины трудно было разглядеть эмоции в полумраке комнаты. Он хмыкнул и взял её за подбородок, приподнимая голову. Это не было знаком нежности или заботы — только контроль.       Он наклонился ближе. Запах сигарет и его кожи смешались со сладостью, от которой у неё сжалось внутри, напоминая о его власти над ней. Он мог управлять её страхом и желанием одновременно. He hit me and it felt like a kiss.       Его поцелуй был короткий, властный, почти насильственный. Больше похожим на проверку на подчинение. Юдзуха тянулась к нему сама, как к единственному, что могло удержать её на этой Земле.       Наоя Зенин не извинялся и вряд ли был способен сочувствовать или жалеть о своих поступках. Но в сердце Юдзухи он также цеплялся за неё, как и она сама.       Он отстранился первым. Металлический вкус появился почти сразу. Юдзуха вдохнула резко, когда поняла, что губа рассечена. Колющая боль странно притуплялась напряжением в теле.       — Я не говорил тебе целовать меня так, — негромко сказал Наоя.       Большой палец лёг на нижнюю губу, медленно надавил, проверяя, насколько она чувствительна. На коже выступила кровь, Юдзуха вздрогнула от того, как внимательно он за ней наблюдал.       Наоя поднял руку. Его взгляд задержался на тёмном следе на пальце. Он поднёс палец к губам и медленно провёл языком, слизывая кровь, не спуская с Юдзухи глаз.       Она почувствовала, как что-то сжалось внизу живота, и тут же испытывала стыд за это ощущение. Она ненавидела себя за то, что не могла отвернуться. За то, что её дыхание сбилось.       — Ты должна целовать меня лишь тогда, когда я скажу сделать это.       Сильные руки легко подняли её с пола и опрокинули на кровать. Движение было резким, привычным — он делал это сотни раз.       Иногда Юдзуха чувствовала себя тряпичной куклой. Вещью, которую можно бросить, поднять, снова бросить. Если нежностью можно было назвать боль, унижение и бесконечные придирки — он был нежен с ней всегда.       Аккуратных прикосновений она почти никогда не заслуживала.       По приказу мужчины Юдзуха легла на живот и наблюдала, как он прошёл к тумбе и открыл нижний ящик. На левом ухе неизменно поблескивал пирсинг: две серьги на мочке, две вдоль верхнего хряща. Всё в нем так манило. Руки Наои были красивыми — длинные пальцы оставались изящными, несмотря на мужскую грубость. Даже ногти были аккуратно подстрижены, без заусенцев: в таких мелочах он всегда оставался строгим.       В мягком свете лампы показался чёрный стек с кожаным наконечником квадратной формы.       — Сегодня ты провинилась, — сказал он спокойно. — Снова.       Наоя не спешил. Медленно заходил за спину — туда она уже не могла посмотреть без его разрешения.       Он словно смаковал каждую секунду ожидания, позволяя тишине впиться в неё сильнее любого удара. Юдзуха чувствовала, как напряжение сковывает тело, как мышцы непроизвольно сжимаются в попытке подготовиться. Была тщетная надежда, что он передумает.       Тяжелый ремень затянулся вокруг её кистей за спиной.       Стек коснулся её кожи впервые почти ласково — холодно, предупреждающе. Юдзуха вздрогнула, и Наоя тихо усмехнулся.       — Я ещё не начинал.       Он тянул намеренно медленно, от кончиков её пальцев на ногах выше, по голени, по бедру, пока край платья не пополз к позвоночнику. Белые кружевные трусики открылись его взгляду, словно приглашение. Ему это нравилось, конечно, но без них было бы куда симпатичнее.       Первый удар был медленным. Не сильным, выверенным. Он не бил, он отмечал. Оставлял после себя ощущение, от которого внутри сжималось сильнее, чем от боли. Юдзуха судорожно вдохнула, впиваясь пальцами в ладони. I could've died right then' Cause he was right beside me.       Следующий удар оказался ощутимее. С тем же холодным спокойствием он наблюдал, как кожа откликается на его внимание. Жжение расползалось под ней, наливалось тёплой, унизительной болью.       — Что я говорил тебе о непослушании?       — Я… — Юдзуха сбилась почти сразу.       В наказание он замолчал. Несколько секунд тишины растянулись мучительно долго.       Стек опустился так же медленно.       — Ты всегда такая, — произнёс Наоя холодно. — Думаешь, что можешь позволить себе лишнее, а потом удивляешься последствиям.       Он наклонился ниже, и она ощутила его близость кожей, дыханием, тяжестью присутствия.       — Запоминай, — добавил он тихо. — Я решаю, когда тебе больно. И когда хорошо.       Стек снова опустился на её кожу. И на этот раз он не дал ей времени подготовиться.       Не выпуская его из руки, Наоя зацепился за резинку трусиков и резко рванул ткань, прозвучал тонкий хруст кружева.       Почувствовав стыд, Юдзуха зарылась лицом в простыню. Хотя он уже видел её со всех ракурсов, каждый раз был для неё как первый. Всё те же мысли, ощущения, дрожь в теле. И его насмешка.       — Уже мокренькая, — заметил Наоя.       Голос стал чуть хриплее, и он бы солгал, если бы сказал, что это его не устраивает. Ничего личного. Физиологическая потребность.       — Вот твоя суть, ты — похотливая сука. Течёшь от боли. Правильно, так и должно быть. Это твоё предназначение.       Юдзуха всё ещё лежала, уткнувшись лицом в простыню, пытаясь спрятаться от его взгляда. Он провел пальцами по её бедру, слегка сжал ягодицы и развел их в стороны, открывая себе более вкусный вид. Каждый раз, когда у неё вырывался сбивчивый вдох, он останавливался, позволяя ей осознать, в чьих руках она находится.       Тело Юдзухи вздрогнуло вновь, когда кожаный наконечник стека стал темнее в контакте со слизистой жидкостью сочившейся из её дырочки. Она не видела выражение его лица, но точно была уверена, что он как и в любой другой момент — насмехается над ней.       Пальцами левой руки, Наоя приподнял ягодицы, а правой принялся с легкой щекоткой поглаживать половые губы.       В следующий момент стек опустился на то же место с хлопком. Юдзуха сжалась и вскрикнула от неожиданности и боли. Тело её дрожало, смешивая страх, боль и тревожное возбуждение.       Она ощущала, как кожа горит, как стыд переплетается с жаром, как тело предаётся ему вопреки её разуму. Это злило Наою, и, казалось, именно это ему нравилось.       — Краснеет быстро, — заметил он равнодушно. — Такая чувствительная.       Следующий удар ощущался сильнее, чем предыдущий. Это была просто издёвка.       Промежность становилась всё горячее, жгучая боль охватывала каждую часть, к которой он прикасался. Из глаз сочились слёзы унижения, руки дергались в попытке вырваться из плена, пока по бедрам сочилась предательская смазка.       — В этом вся твоя суть, женщина. — Наоя, казалось, обвинял её. — Всё, что ты строила, вся гордость и принципы, рушатся, стоило тебе оказаться подо мной. Ты слабая.       Тем же большим пальцем, с которого он слизывал её кровь, Наоя провёл по коже между складочек. Юдзуха услышала тихое причмокивание, и дрожь пробежала по позвоночнику. Он перевернул её на спину, встречаясь с взглядом.       Чертовски красив.       — Неудобно? — спросил он спокойно, не пытаясь скрыть равнодушие к её дискомфорту.       Он оставался холодным, уверенным, без жалости. Она знала, что в этом и состояла его власть: её тело было инструментом, которым он мог управлять, а не объектом удовольствия. Он отпускал её только тогда, когда считал, что она достойна передышки. Обычно это могло длиться часами. Наоя не позволял ей заканчивать, пока не наиграется, вдоволь не поиздеваясь над ней, хныкающей и бесконечно просящей остановиться.       Наоя вылизывал мокрые складочки, его пальцы впивались в бедра, оставляя лёгкие синяки, пока женские стоны отражались от четырёх стен, скрывающих их от остального мира. Даже в таком положении у неё между ног, он излучал уверенность и контроль. Его взгляд был холодным, оценивающим, без малейшего намёка на мягкость.       Она не сразу поняла, что произошло — резкая, жгучая боль вспыхнула в бедре. Юдзуха вскрикнула. Он укусил её, не сдерживаясь, оставляя на коже след, который тут же начал пульсировать. Но Наоя не спешил отпускать. Его зубы впились в кожу другого бедра, снова оставляя тёплый след боли, и она ощущала, как кровь смешивается с жаром, охватывающим всё тело.       Боль накрыла волной, горячей, пульсирующей, и вместе с ней пришло унизительное осознание того, что тело всё равно откликается. Проступившая на коже кровь тут же была слизана. He hurt me but it felt like true love.       Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а тело отвечало против воли. Он наблюдал за ней с почти садистским спокойствием, наслаждаясь тем, как власть отражается в каждом её движении. Loving him was never enough With his ultraviolence.       Это была не ярость. Это было унижение.       — Ты монстр, Наоя… — Юдзуха наконец набралась смелости возразить. Сказанное нисколько не удивило его. Она даже не понимала, как жалко звучат её слова, лежа связанной, с раздвинутыми ногами, в собственной крови, смазке и слюнях.       Наоя сделал паузу, его взгляд остался холодным, оценивающим. Он наблюдал за ней, пока она пыталась восстановить дыхание, глотая воздух пересохшим горлом.       — Я не разрешал тебе говорить. И делаю я это, потому что ты заслужила, — сказал он спокойно. Его возбуждение было явным, но никаких признаков мягкости или сочувствия. Наоя начал снимать с себя одежду, не отрывая от неё взгляда — едва ли она могла сделать лишнее движение без его указания.       Ночь будет длинной.       И хуже всего было то, что её тело отзывалось, предавая её снова и снова. 'Cause I'm your jazz singer And you're my cult leader I love you forever I love you forever.       Когда Юдзуха увидела его голый торс и рельефные руки, она непроизвольно сжала губы, ощущая металлический привкус крови. Она не могла не заметить: его фигура была впечатляющей, а движения уверенными.       Сняв последний предмет одежды — трусы, — Наоя приблизился к лону девушки и, направляя рукой окрепший орган, медленно провёл кончиком по её складкам.       Юдзуха отзывалась на каждое его прикосновение, тело откликалось непроизвольно. Её ягодицы и половые губы всё ещё ныли от его недавних, многочисленных ударов. Она следила за ним глазами, отмечая его мускулы, силу и красоту, и не могла отрицать притяжение к нему, хотя он не проявлял ни капли чуткости.       Затем он схватил верх платья в районе выреза и резким, точным движением разорвал ткань. Платье с треском соскользнуло вниз, открывая ему вид на её грудь. Юдзуха судорожно вздрогнула, а Наоя лишь невесело посмеялся, облизывая губы. Спущенная ткань платья оставалась на локтях, так что руки почти полностью блокировались, и тело Юдзухи оказалось под его полным контролем.       Его пальцы сжались на её бёдрах, прямо на местах укусов. Он давил медленно и грубо, пока из неё не вырвался прерывистый вздох. Другой рукой Наоя провёл по её влажным складкам, время от времени меняя пальцы на член, без спешки, проверяя контроль над её телом. Она реагировала инстинктивно, и он точно видел каждый отклик.       — Сучка, — ухмыльнулся Наоя.       Он изменил угол давления, заставляя её напрягаться ещё сильнее, и продолжал наблюдать за её реакцией. Она не могла пошевелиться без его ведома, и это его явно удовлетворяло.       Под его пальцами на её бёдрах кровь немного размазалась, и Наоя резко вошёл в неё. Юдзуха напряглась, реагируя на каждое его движение. Она стонала, тело дрожало, грудь подпрыгивала в такт, руки ныли под спиной. Он не давал расслабиться, массируя клитор параллельно с толчками. Каждый толчок был болезненным, но одновременно доставлял удовольствие. Юдзуха выгибалась, поддаваясь его контролю, и он ухмыльнулся, видя, как её тело реагирует на подчинение, а не на ласку. I can hear sirens, sirens.       Взгляд Наои не спускался с лица Юдзухи. Он замедлил движения, его взгляд оставался на её лице. Она лежала, не ожидая того, что произойдёт дальше. Наоя сделал резкий толчок и кончил на простыню перед ней. Юдзуха застыла, но это была не паника, а новое ощущение — непредсказуемое и чуждое.       — Слизывай.       Юдзуха моргнула, переводя взгляд то на пятно перед собой, то на него. Руки были связаны за спиной, ноги тряслись, держать равновесие было сложно, но приказ оставался приказом. Наоя наблюдал за ней с холодной интересующей насмешкой, будто смотрел на забавное представление. Она пыталась сдвинуться, наклониться, но ремни не позволяли.       — Ну же, женщина, — глумился Наоя, наклонив голову.       Юдзуха опустила лицо к простыне, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть. Язык дрожал, когда она коснулась пятна, запах и тепло чужого тела переплетались с её унижением. Наоя наблюдал, почти неподвижно, глаза блестели в лёгком прищуре, губы скривлены в надменной ухмылке.       — Медленнее, — сказал он тихо, — чтобы почувствовала каждую каплю.       Она подчинялась, глаза застилали проступающие слёзы. Каждое движение, каждый сбившийся вдох — полностью контролировался Наоей. Юдзуха чувствовала себя как под микроскопом, будто находилась в собственной пыточной камере.       Он заметил, как по внутренней стороне её бедра медленно стекала жидкость, горячая и липкая, след от возбуждения.       — Вот такая ты… извращённая, — проговорил он, схватив её за волосы и приблизив лицо к её уху, слегка прикусывая мочку. — Даже если я прикажу слизывать грязь с пола, ты сделаешь это. Give me all of that ultraviolence.       Он резко опрокинул её лицом в пятно на простыне. В этот момент он вошёл в неё, жестко, без всякой нежности. Он ускорял темп, глубина и сила которых оставляли ей мало пространства для сопротивления. Слушая её хныканье, во время очередных ударов по ягодицам, Наоя чувствовал что-то на уровне настоящего удовольствия.