I. Кровавый экспонат.

      Красное шёлковое платье, соблазнительно облегающее тело и подчёркивающее округлые бёдра, идеально сидело на хрупкой фигуре милой дамы, расслабленно откинувшейся на сиденье и смотрящей в окно, взглядом цепляясь за пролетающие мимо фонарные столбы, изливающие из себя жёлтый свет. Утомлённые голубые, сравнимые с ясным дневным небом, глаза медленно скользнули по салону автомобиля, цепляясь за несколько хмурого парня за рулём, в глазах которого плескалось нечто сродни волнению и недовольству. Остановившись на светофоре, сидящий за рулём поправил воротник белой рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу, которая, судя по выражению лица, доставляла ему дискомфорт, удушая, а может, так влияла тревога? Зелёный сигнал светофора вспыхнул, на секунду делая глаза водителя ярче, позволив им воспылать ярким огнём, в который кто-то словно закинул бор, отчего они приобрели светлые оттенки с примесью такой же синевы, как и у девушки, сидящей на задних сидениях.        Ночные улицы города продолжали проноситься за окном одной единственной машины, катящейся по дороге и медленно поворачивающей на пустое просторное шоссе. Гробовая тишь словно нависла над всем миром, погружая его в безмолвный космос, наполненный лишь созерцанием прекрасного и собственным размышлением. Мелкие капли дождя опадали на землю, переливаясь в свете ночных фонарей и разбиваясь о землю с предсмертным хлюпом. Тихий выдох вылетел из губ девушки, заставив зелёные глаза водителя сконцентрироваться на ней, чтобы уже в следующее мгновение вновь вернуться к дороге, не отвлекаясь от неё ни на секунду. Словно подражая своей сестре, сидящий за рулём испустил такой же мучительный длительный выдох, с трудом подавляя улыбку, которая на миг посмела скользнуть на его губы, однако цепкий взгляд голубоглазой девушки не мог подобного упустить.        — Я понимаю, что вырвала тебя с работы, Линч, но кто ещё мог меня подвезти, если не ты? — утомлённо спрашивала девушка, поправляя постоянно сползающий рукав платья, раздражённо дёргая плечом. — И вообще, тебе полезно выходить в люди! Ты ведь постоянно сидишь дома или катаешься куда-то на свои дела. От тебя даже поздравлений с днём рождения не дождёшься.       — Не сижу я дома... Да и на своих делах с людьми вижусь, знаешь ли, Лили. — В тон своей сестре отвечал Линч, щурясь и смотря на дорогу, улавливая взглядом стоящее впереди роскошное здание, напоминающее едва ли не дворец, сверкающий своим белым мрамором и купающийся в направленных на него лучах прожекторов, словно маяк посреди бушующего моря. — И не забываю я о праздниках! Я же поздравил Лукаса с днём рождения неделю назад, верно?       — Его день рождения прошёл пять месяцев назад. — произнесённая уже более серьёзным голосом фраза девушки заставила сидящего за рулём журналиста на миг растеряться, практически стушеваться из-за незнания, что сказать, отчего в автомобиле вновь повисла давящая тишина. — Мгм, ладно... Приехали... Ох, надеюсь, что мы не последние. Тут так много машин.       Зелёные глаза, задёрнутые пеленой усталости, рассеянно скользили по парковке, ища свободное местечко, и, спустя несколько минут, парень медленно завернул, паркуя машину и глуша мотор. Выйдя из салона, Линч быстрым шагом обошёл машину, открывая дверь своей сестре, подавая ей руку, в ответ на что получил несколько снисходительный, с затаёнными в глубине глаз искрами улыбки, взгляд. Молодые люди начали двигаться в сторону здания, являющегося музеем, совмещённым с выставкой, и именно ради последнего эти двое приехали сюда.       Хлопок двери оповестил о пришествии новых гостей, что мигом заставило всполошиться персонал, сидящий возле входа. Приветствие, милые улыбки, сдача верхней одежды и прочие формальности мало интересовали журналиста, старающегося держаться рядом со своей сестрой, несколько нервно осматривающегося вокруг и постоянно поправляющего свой воротник, заслуживая хмурые взгляды от Лили. Наконец, покинув просторный вестибюль, в них едва не влетел низковатый пухлый мужчина, пуговицы на пиджаке которого держались на последних нитках, а вся ткань скрипела и издавала предсмертные вопли при каждом вдохе. Пробормотав нечто неразборчивое, похожее на приветствие, он протолкнулся мимо них, оставив после себя тонкий шлейф терпкого запаха пота, чуть толкнув Линча в сторону, и выскочил в вестибюль, начиная кричать на персонал. Казалось, что все они ожидали кого-то и нервничали перед чьим-то приездом.       Журналист замер на месте, пристально глядя в сторону столпившихся людей, нервно шепчущихся о чём-то, а когда тучный мужчина выбежал на улицу, молодая часть персонала практически прильнула к окнам, продолжая взволнованно жужжать, вздрагивая и дёргаясь от каждого шума, словно готовясь мигом сорваться с места и броситься в сторону. Входная дверь в очередной раз с шумом открылась, заставив весь персонал вытянуться как по струнке, мигом замолкая и погружая вестибюль в приятно обволакивающую тишину. Вскоре бархатный, вибрирующий на низких частотах звук, нежно ложащийся на уши, вытесняя собой молчание, повис в воздухе, а чужеродный высокий и явно подрагивающий от волнения голос, как бы ни пытался, всё никак не мог вытеснить этот приятный низкочастотный бас. Пожав плечами, Линч развернулся спиной к вестибюлю и пошёл следом за своей сестрой, на секунду улавливая странный ледяной укол в затылок, словно чьи-то глаза зацепились за него, но чувство быстро исчезло, стоило парню завернуть за угол.

*** 

      Голоса, уже превратившиеся в сплошной фоновый шум, исходили с разных сторон, заполняя уши словно вата и бьясь о тело, заставляя нервно переводить взгляд на особо громких представителей сего вечера, уже изрядно подвыпивших и сверкающих своими красными нетрезвыми лицами. Красная, поблёскивающая словно рубин в лучах солнца, жидкость плескалась в бокале, пока Линч, продолжая осматриваться вокруг, нервно топтался на месте. Прямо перед ним висела картина его сестры, которой он, если быть совсем уж откровенным, не помнил, но из всех её произведений привлекла его она вовсе не по этой причине. Дело было в цветовой гамме: множество тёмных оттенков, глубокая синева и зелень, а также багровый оттенок, напоминающий журналисту о крови. Задумчивый взгляд продолжал всматриваться в картину, цепляя всё больше деталей, напоминающих ему о недавнем деле, на котором ему довелось побывать: густой лес с непроглядной тьмой, клан культистов и монстр, которого они вызвали из глубин другого мира, человеку недоступного. На лице зеленоглазого проскользнула тёплая улыбка, греющая что-то в глубине груди, — неужели его сестра нарисовала это по мотивам его приключений? Мягкость на лице плавно перетекла в яркую улыбку, а в прикрытых глазах мелькнула нежность.       Сделав шаг в сторону, одновременно с этим направляя взгляд в сторону другой картины Лили, у парня едва не остановилось сердце, а бокал едва не выпал из дрогнувших рук, стоило ему лицом к лицу столкнуться с другим мужчиной. Мгновенно отшатнувшийся назад, вытянувшийся и напрягшийся всем телом, словно готовясь дать отпор, журналист, плотно сжав губы, хмуро посмотрел на человека перед собой. Чуть выше него, с неестественно-белыми волосами, облачённый в чёрный пиджак и белую рубашку, с идеально выглаженными чёрными брюками и в лакированных туфлях, мужчина, на лице которого, Линч был готов поклясться, в миг столкновения мелькнуло явное удовольствие от чужой реакции. В этом человеке, казалось, было идеально всё, но всю картину портил небольшой нюанс — широкий, уродливый, не выглядящий зарубцевавшимся шрам, растягивающийся и смещающийся при улыбке, придавая утончённо бледному лицу жуткие черты. Пухлый мужчина, представившийся как Люциан Вейл и являющийся, как выяснил парень несколько часов назад, владельцем данного музея, сразу же начал что-то мямлить, глядя на беловолосого мужчину, едва ли не трясясь перед ним, и бросать сердитые взгляды на журналиста, недовольно фыркая в его сторону.       — П-простите, простите, мистер Л-лэмбтон! — заикаясь то ли от волнения, то ли от обычного страха перед этим человеком, продолжал бормотать Люциан, заслуживая пустой и утомлённый этой громкой личностью взгляд, вновь вернувшийся к Линчу. — Э-этот парень явно невнимательный! Он же... У него глаза зелёные, а т-такие люди всегда подвержены дефектам радужной оболочки!       — Зачем же оскорблять незнакомого человека, мистер Вейл? — уже знакомый голос, шелестящий своим бархатом и манящий хрипотцой, мигом окружил журналиста, заставив его на миг потеряться. — Ничего страшного не произошло. Верно, мистер Ли—?       — Ты с места что ли вообще не сдвигался? — внезапно выскользнувшая из толпы людей Лили остановилась возле журналиста, окидывая его оценивающим взглядом и поправляя воротник, заглядывая в зелёные глаза своего брата. — Егор, мы же договорились...       Светло-голубые глаза Лили проследили за взглядом Линча, наталкиваясь на замершего, казавшегося очарованным беловолосого мужчину, сомкнутые губы которого растянулись в некое подобие дружелюбной улыбки, заставившей шрам приподняться и сдвинуться с места. Любезно поприветствовав девушку, Лэмбтон на миг кинул абсолютно пустой и холодный взгляд на Люциана, что-то сказав ему на грани слышимости, отчего пухлый мужчина побелел как полотно, и уже через секунды растворяясь в толпе. Гетерохромные глаза беловолосого мужчины вновь скользнули к Лили, а её красное платье отражалось в них, вспыхивая как пламя в абсолютно чёрной радужке и тлея как догорающий уголёк в сером, судя по всему, слепом глазу. Аккуратно, можно сказать, робко взяв голубоглазую девушку за руку, Лэмбтон, чуть поклонившись, поднёс её к своим несколько сухим и бледным губам, целуя и нежно оглаживая пальцем, смотря на Лили исподлобья, растягивая на губах игривую улыбку.        — Позвольте представиться столь чудесной даме, как Вы. — Выпрямившись, отпуская чужую руку и слегка склоняя голову, беловолосый ни на миг не сводил своего непроницаемого взгляда с сестры Линча. — Генри Лэмбтон. А как мне обращаться к Вам, мисс?...        — Лили... Лили Линч. — Явно смущённая мужским вниманием к своей персоне, девушка, чьи скулы приобрели слабые розоватые оттенки, отвела взгляд в сторону, скрывая сияющие в нём искры. — Вы очень... Галантны.        Зелёные глаза журналиста ни на миг не смели покинуть разворачивающуюся перед ним картину, казалось, что парень даже перестал моргать и дышать, настолько он был сосредоточен на происходящем. Настороженный взгляд следил за каждым действием беловолосого мужчины, а всё тело было напряжено до предела. Линч не понимал, что конкретно заставляло его ощущать себя подобным образом, ведь это бешеное биение сердца в груди, шум крови в ушах, выброс адреналина в кровь и, как он привык это характеризовать, «сужение» зрения исключительно на стоящее перед ним существо он испытывал только при встрече лицом к лицу с монстрами или прочими чудовищами, скрывавшимися под личиной человеческой маски. Вот только стоящий перед ним человек не выглядел как маньяки, сектанты или прочие опасные личности: вся одежда идеально чиста, нет ни капли крови, нет никаких видимых повреждений от пытавшихся отбиться жертв, нет этого взгляда хищника, выслеживающего свою добычу и выискивающего слабое место. Однако интуиция кричала об опасности. На секунду сестра Егора отвлеклась, оборачиваясь к другому художнику, подошедшему похвалить её работы. На это отвлёкся и сам парень, быстрым взглядом окидывая новоприбывшего человека и, не найдя в нём ничего интересного, украдкой кинул взгляд в сторону Лэмбтона, ощущая, как его сердце стремительно начинает падать вниз.       Искажённое непонятным холодом утончённое лицо было повёрнуто в его сторону, сверля неутолимым «волчьим» взглядом. Спустя секунду, словно взяв себя в руки, Генри вновь вернул себе самообладание, и его взгляд плавно перетёк в ту самую доброжелательность, что царила во время разговора с Лили, вот только теперь она была направлена в сторону Егора. Журналист явно чувствовал, как его волосы шевелятся на затылке, а брови непроизвольно чуть хмурятся, заслуживая в ответ насмешливый огонёк в чужих гетерохромных глазах.

Перед ним стояло чудовище.

***

      Линч ни на шаг не отходил от своей сестры, пытаясь постоянно держать её у себя на виду и никуда не отпуская. Лили идёт с кем-то знакомиться? Хорошо, он тоже был рад побеседовать с кем-то, выдавливая из себя явно натянутую улыбку и пытаясь сделать вид, что хоть что-то понимает в искусстве. Его сестра хотела взглянуть на чужие работы, чтобы выявить ошибки и не допустить подобного в своих картинах? Парень с удовольствием принимал участие в дискуссии, пытаясь подметить даже малейшие нюансы в чужой работе, нервно озираясь вокруг и вздрагивая от любых случайных касаний. Девушка хотела сходить в уборную?... Что ж, он постоит возле двери, терпеливо ожидая, прислонившись спиной к стене, чтобы держать весь коридор в поле своего зрения и никого не подпустить к себе близко.       Голова становилась всё тяжелее с каждым новым человеком, возникающим у них на пути, а барабанные перепонки молили об отдыхе, изнывая от желания отстраниться от всего этого громкого светского общества, источающего из себя нотки дорогого и хорошо выдержанного алкоголя, смешивающегося с примесью мужских и женских парфюмов, бьющих в чувствительный нос. И вот сейчас, наконец получив столь желанное уединение, прохладу вместо душного выставочного зала и относительно единый спокойный запах нежных духов своей сестры с примесями свежего воздуха, втекающего в здание через приоткрытое окно, Линч позволил себе расслабиться. Ночная атмосфера, проникающая сквозь толстые стены внутрь, царила на улице, где-то за пределами здания, убаюкивая его и пытаясь окутать собой, прорываясь сквозь бьющий свет прожекторов, но растворяясь в нём и пытаясь снова. Лили продолжала прогуливаться возле экспонатов, рассматривая их с любопытством ребёнка, впервые пришедшего в музей.        *Всё же это было хорошей идеей.* — мысленно хваля самого себя, кивнул Егор, следя глазами за своей сестрой, позволяя губам растянуться в лёгкой улыбке. — *Ни этого странного Люциана, ни всей светской возни и натянутых улыбок... И никакого Лэмбтона.*       При мыслях о последнем улыбка сошла с лица, сменившись задумчивой серьёзностью, перетекающей в тревогу. Что-то в том человеке явно было не так: вся эта суматоха перед его приездом, другие странные люди, трущиеся возле него и выглядящие как самые что ни на есть отмороженные элитные уроды. Тёмные брови нахмурились, сменяя луговую зелень глаз на тёмное болото, пока парень пытался продолжать анализировать ситуацию, вновь и вновь прокручивая в голове моменты сегодняшней ночи: вот Лэмбтон вновь возвращается к диалогу с его сестрой, чему сам Линч пытался помешать, всячески втискиваясь в пространство между ними, жмясь к сестре и явно не боясь своей демонстративности, держа её подальше от беловолосого мужчины. Если Генри старался в своих формулировках быть как можно более осторожным, а все свои угрозы подавал максимально завуалированно, давя на тонкие душевные грани и оказывая психологическое давление, то Егор не сдерживался — скалясь, откровенно грубя и говоря всё в полной мере прямо, заслуживая явное удивление со стороны Лили и, откровенно сказать, ублюдски-довольную ухмылку со стороны Лэмбтона. Лишь когда мужчина покинул их компанию, журналист смог выдохнуть спокойно, но уже спустя полчаса вновь напрягся: он, а вернее будет сказать, они смотрели на его сестру.       Холодные, оценивающие взгляды, большинство из которых сквозило откровенным голодом, пристально выцепляли каждый вдох, каждое движение Лили, но и самого парня не обделили вниманием — гетерохромные глаза, сверкающие чем-то больным, лихорадочным, провожали его, а когда ответный интерес был замечен, Линча наградили исступлённой улыбкой, обнажившей белоснежные зубы Лэмбтона. Пожалуй, это и было той причиной, почему Егор начал активно пытаться увести свою сестру отсюда, но она не вняла его просьбам, заинтересованная более в том, чтобы выполнить какое-то обещание, данное своему сыну Лукасу. Журналист особо не вслушивался в слова девушки, краем глаза замечая, как все те люди, стоявшие до этого возле беловолосого, начали медленно расползаться по толпе в их сторону, словно стая волков окружает отбившихся от стада овечек, готовясь накинуться на них и разорвать в мясо на месте, вырывая клыками клочья шерсти, впиваясь в плоть и отрывая куски с грубым треском рвущейся ткани, громко чавкая, разжевать мякоть, проглатывая её и приступая к новому укусу. Пронёсшийся на грани слышимости выдох, повисший в воздухе, внезапно возник за спиной журналиста, вырвав его из изматывающих размышлений о чём-то своём и заставив резко, практически дёргано, развернуться.       — Тоже прячетесь в поисках уединения, мистер Линч?.. — идя неслышимо, словно крадясь, не прикладывая к этому никаких усилий, беловолосый мужчина плавно выскользнул со спины Егора, вынырнув из тьмы коридора и вставая перед ним, закрывая своим силуэтом Лили. — Или пытаетесь скрыться от меня?        Мгновенно отшатнувшись прочь, влетев спиной в какую-то стойку с экспонатом, журналист ощетинился, глядя на человека перед собой исподлобья. Только открыв рот, собираясь вновь огрызнуться, парень услышал испуганный вскрик своей сестры, моментально встрепенувшись и пытаясь понять, что происходит, но Генри стоял прямо перед ним, словно занавес, скрывающий от зрителей площадку, где машинист сцены выставляет декорации и актёры группируются перед новым актом. Сделав шаг вперёд, надвигаясь на другого мужчину, явно собираясь вступить с ним в драку, зеленоглазый вновь ощутил то самое «сужение» зрения, упуская из виду всё вокруг, кроме стоящей перед ним довольно ухмыляющейся тени человека, которого он уже ненавидел. Грохот за спиной показался вспылившему Линчу незначительным, пока он не ощутил чьи-то ледяные пальцы, впившиеся в шею возле позвоночника, и чужой, явно превосходящий, вес, валящий его на пол и сжимающий руки за спиной, едва ли не выкручивая их. Егора заставили упасть практически возле лакированных ботинок Лэмбтона, который расплывался всё в такой же ухмылке, пусть и не настолько широкой, как прежде. Сделав шаг в сторону, театрально взмахнув рукой в сторону «сцены», мужчина замер, неотрывно смотря на реакцию застывшего журналиста: крепко сложенный мужчина держал бессознательную Лили за горло, придерживая талию, всё тело было настолько безвольным, что казалось, словно она мертва, и лишь едва поднимающаяся грудная клетка свидетельствовала о том, что девушка была жива. На шее сестры Егора была заметна тонкая струйка тёмной крови, практически застывшая и свернувшаяся.        — Я хотел сделать всё цивилизованно, но... — недосказанность, практически обвинение, насквозь пропитанное насмешкой, повисло в воздухе, вырывая из груди журналиста нечто схожее с рычанием.        — Ты... Больной выродок. — Ярость с примесью страха словно щёлкнула переключатель рационального мышления, отбивая его напрочь, отчего Линч начал сопротивляться, активно брыкаясь и извиваясь, практически скидывая с себя чужое тело, но тут же получая удар под дых, заставивший его дышать сквозь зубы, сверля Лэмбтона презрительным взглядом. — Н-наверное, очень по-джентельменски так держать девушку за горло? И нападать со спины явно в с-стиле б-благородства...       Тень прошлась по лицу беловолосого мужчины, заставив его белые брови на секунду сдвинуться вниз, но тут же вернуться назад, и всё это было столь мимолётно, что могло показаться, словно у него возник спазм мимической мускулатуры. Кивнув человеку, державшему Лили за горло, подавая ему некий знак, он, дождавшись, пока девушку перехватят, взяв на руки, выпрямился в полный рост. Вновь шагнув ближе к лежащему на полу журналисту, Лэмбтон, сжимая руку в кулак, окинул его холодным взглядом, даже не пытаясь скрыть победоносную улыбку, и, когда парень уже был готов ощутить в своих волосах чужие пальцы, больно оттягивающие скальп, он почувствовал тяжесть твёрдой подошвы. Носок ботинка Генри надавил сильнее, вынудив Линча прижаться щекой к полу, продолжая испепелять мужчину взглядом и пытаясь оторвать голову от холодной поверхности, но в очередной раз ощущая сильное давление.       — Надеюсь, что такой вариант Вас устроит, мистер Линч? — склоняясь ближе, упираясь о голову журналиста ногой, как о камень, Лэмбтон перевёл взгляд на мужчину, сидящего на теле первого, и кивнул ему. — Увидимся с Вами позже, и не переживайте... Вами я займусь самостоятельно.       Прежде чем Егор успел осмыслить хоть что-то, нечто твёрдое с тошнотворным хрустом врезалось в его голову, мигом вырубив парня, позволяя его телу обмякнуть, растекаясь по полу. Особо не церемонясь, тело журналиста закинули на плечо, начиная тащить его к чёрному выходу. Стук ботинок Лэмбтона эхом разносился по просторным залам музея, находившегося в противоположном крыле от многолюдной выставки, где никто и не подозревал о происходящем буквально за стенкой. В некоем роде мужчина был благодарен Линчу: вряд ли он смог бы вывести их сюда, в малолюдное пространство, или пригласить в свою машину, что было ещё менее вероятным с учётом настороженности зеленоглазого, но он, идя на поводу у своей же паранойи, облегчил работу Генри. На секунду остановившись, пропуская вперёд себя мужчину с телом журналиста, беловолосый прошёлся кончиками пальцев по чужим тёмным, несколько кудрявым волосам, скользя от затылка к макушке, пальцами собирая стекающую кровь. Поднеся руку к своему лицу, Лэмбтон с интересом посмотрел на тёмную жидкость на кончиках своих пальцев, наблюдая, как ещё не свернувшаяся кровь медленно течёт вниз, собираясь на ладони, и, прикрыв глаза, слизнул её, смакуя на языке и раскатывая, пытаясь выцепить каждую нотку металла, как дегустатор, пробующий вино. С удовлетворением кивнув самому себе, мужчина несколько грандиозной и вальяжной походкой вышел следом за своими людьми, проходя по парковке, видя, как Люциан Вэйл обеспокоенно крутится возле машины журналиста и его сестры-художницы, махая рукой на одного из телохранителей самого Генри, что-то объясняя.        Не заинтересованный в происходящем, он, дёрнув плечом, сел в машину, поправив свой пиджак и давая своему водителю знак ехать. Лили продолжала пребывать в бессознательном состоянии, лёжа перед Лэмбтоном, проходящемуся по её телу незаинтересованным взглядом. Дыхание девушки наполняло салон, прерывая возникающую тишину и добавляя хоть какой-то жизни в мрачную атмосферу, царившую вокруг. Гетерохромный взгляд скользнул вбок от себя, натыкаясь на Линча, тело которого прибывало в сидячем положении и облокотилось на дверь, словно журналист просто уснул после очередного своего дела и сейчас просто ехал домой с теми, с кем ему было комфортно. Бледные губы Генри растянулись в улыбке. Чёрная машина тронулась с места, выезжая с парковки музея-выставки и скрываясь в ночи, оставляя светское мероприятие и суматоху, так ненавидимые Егором. И быть может, он был бы рад покинуть всё это сегодня... 

...если бы был жив.