Весёлое времяпрепровождение.

      Ветер на улице стих, переставая качать ветви деревьев и яростно атаковать стены дома, словно намереваясь их снести. Стрекот сверчков, и без того редко звучавший в этом лесу, казалось, и вовсе исчез, ровно как и вся живность вокруг: ни шелеста листвы, ни приглушённых травой шагов, никаких звуков вокруг. Лишь обволакивающая тишь. Капли дождя, закончившегося несколько часов назад, всё ещё оседали на растительности, цепляясь за неё и боясь упасть, разбившись о землю. Душистый землистый аромат застыл в воздухе. Фиолетовая, забрызганная засохшими кровавыми пятнами луна висела высоко в небе, не двигаясь и постоянно норовясь спрятаться за большими дымными облаками, медленно проплывающими мимо неё. Тьма поглощала всё вокруг, пожирая городские улицы, дороги и лес, но стоило облакам проплыть мимо... Позволить Луне открыть глаза, и мир вновь возникал из теней, окутанный розовато-голубой дымкой, придающей атмосферу нереальности.        Фигура, облачённая в официальный костюм, стояла возле окна, взирая пустыми тёмными глазами на свои владения, любуясь игрой света и тьмы. Грудная клетка мужчины почти не шевелилась, отчего было ощущение, что это лишь манекен, который оставили в этой комнате до утра. Широкими глазами он наблюдал за тем, как прекратился дождь, как растворились облака и как на небе замерла луна, не двигаясь с той секунды ни на миллиметр. Казалось, что всё в этом месте подверглось каким-то мистическим силам: несколько телохранителей стояли словно статуи-хранители возле ворот для въезда, замершие возле стола в обеденном зале высокие безликие официанты, неподвижный хозяин дома возле окна и оцепенелая фигура, сидящая на краю кровати, уткнувшаяся себе в ладони, боящаяся даже вдохнуть лишний раз. Лишь настенные часы, висевшие в каждой комнате этого здания, продолжали свой привычный ход, отсчитывая секунды до назначенного времени. Холод, тянущийся из самого сердца обеденного зала, проходил по коридорам, просачиваясь во все углы и трещинки, посещая всех обитателей этого места и оставаясь с ним на некоторое время, чтобы затем, с тихим шорохом покинув, перейти к следующему.       Стрелки на часах одновременно пробили полночь, после чего застыли навсегда. Все обитатели дома пришли в движение, начиная вновь наполнять дом звуками шагов, стука посуды и жизни. Окна на первом этаже выплёскивали из себя тёплый свет на продрогшую траву, медленно покрывающуюся нежным инеем и всё ещё плачущую висящими на ней каплями дождя. Въездные ворота с тихим скрипом открылись, начиная пропускать едущие друг за другом чёрные машины, паркующиеся перед домом, вставая каждая на своё, отведённое специально для неё место. Фары одной из машин сверкнули в окна, на секунду выцепив стоящую на втором этаже фигуру, взирающую на происходящее сверху вниз с несколько усталым, скучающим выражением лица. Тихий выдох вылетел из бледных губ, выпустив слабое облачко пара, заполнив комнату и сделав воздух холоднее, после чего Лэмбтон нехотя отошёл от окна, выскальзывая в коридор, на миг кинув последний взгляд на свою комнату, цепляя чужую, лишнюю в этом месте тень.        Идя по коридору, следуя за постепенно усиливающимся холодом, Генри не мог не видеть другого человека, идущего рядом с ним. Отстранённые зелёные глаза сверлили его, наполненные ненавистью и холодным презрением, а силуэт так и норовил раствориться, если перевести на него взгляд полностью. Несомненно, призрак не мог издавать звуков — он был абсолютно безмолвен, ведь Лэмбтон не любил, когда ему досаждают лишним шумом, но это не мешало мужчине воспроизвести в голове шорох коричневой куртки журналиста, шелест его дыхания и это тяжёлое мрачное молчание, окутывающее их двоих. Беловолосому доставляло невероятное удовлетворение наблюдать за чужим бледным, осунувшимся лицом, единственным живым элементом на котором остались горящие бором глаза, словно подсвеченные изнутри, подпитываемые множеством эмоций. Шевельнув пальцами, поправляя небольшое, выглядящее до боли скромным для такого человека, как он, кольцо, Лэмбтон остановился перед дверью в конце коридора, занеся руку и постучав костяшкой пальца по двери, всем своим существом ощущая, как другой человек за дверью вздрагивает и начинает испускать из себя волны страха, приятно окутывающие его, втягиваемые холодом, царящим вокруг и скребущимся в дверь, умоляя пустить.        Скользнув внутрь, Генри впился взглядом в стоящую посреди комнаты, выглядящую абсолютно потерянно Лили. Чёрное платье с кружевными рукавами и вырезами на боках облегало её тело, подчёркивая стройность и хрупкость её фигуры. Широкие, испускающие небесный свет испуганные глаза девушки, перекрытые мутной пеленой и несколько опухшие от слёз, впились в беловолосого мужчину, пытаясь отследить даже малейшее его действие, направленное в её сторону. Плотно сжатые губы, покрытые следами укусов, нервно подрагивали от холода и напряжения. Грациозно двигаясь вперёд, постепенно надвигаясь на Лили, Лэмбтон натянул на губы тонкую улыбку, несколько обнажившую зубы: видеть бессилие находящегося рядом призрака было невообразимым удовольствием. Длинные холодные пальцы коснулись воротника платья девушки, поправляя его, опуская вниз, обнажая шею, покрытую следами от пальцев и укусов. Кивнув самому себе с удовлетворённой улыбкой, Генри, устроив свои обтянутые холодной кожей руки на теле девушки, коснувшись поясницы и сжатой в напряжении руки, начал мягко подталкивать её вперёд, к выходу из комнаты. Сопровождение на первый этаж прошло в торжественно-тяжёлом молчании.

* * *

      Идентичные друг другу и по росту, и по конституции тела фигуры замерли возле каждого гостя, сидящего за этим столом, а гладкая поверхность чёрных бархатных масок полностью скрывала их лица, не позволяя мелькнуть даже проблеску кожи, отчего казалось, словно эти люди вовсе и не были людьми. Ровно также можно было сказать и о гостях, одетых в одинаковые одежды и имеющих до жуткого невыразительные, незапоминающиеся лица, сейчас молчаливо взирающих на восседающих в начале стола. Лэмбтон взялся за тонкую ножку своего бокала, пальцем ловя стекающую по блестящей поверхности капельку конденсата и отбрасывая её в сторону, словно каплю слезы. Подняв бокал вверх и несколько всколыхнув его спокойную поверхность, позволив багровой жидкости переливаться в нём, на свету играя рубиновыми оттенками, беловолосый, встав со стула, поправил свой расстёгнутый чёрный сюртук, откидывая его полы и растягивая губы в улыбке.        — Рад видеть всех вас сегодня в этом зале, — бархатный голос Лэмбтона забивал уши, словно земля или снег, после обвала которого ты остался погребён. — В добром здравии и прежнем составе.       Гетерохромные глаза Генри скользнули к высокому блондину, под глазами которого были видны глубокие морщины и тёмные круги, а неестественного цвета жёлто-оранжевые глаза пылали явным недовольством по отношению к другим гостям и пугающей преданностью к вещающему мужчине. Бочкообразная грудная клетка желтоглазого видимо раздувалась при вдохе, а его затруднённый выдох наполнял повисшую тишину, тяжело оседая на окружающее пространство. Кивнув головой друг другу, Лэмбтон вновь обратился к собравшимся:        — Сегодня мы наконец получим то, к чему стремились уже долгое время, и не будет никого, кто смог бы нам помешать... — внезапно делая широкий жест рукой, указывая на еду на столе, на лице беловолосого скользнула издевательская ухмылка, а в голосе нотки весёлого безумия. — Ведь он тоже присоединился к нам в сегодняшнюю ночь! И любезно соизволил нам проникнуться его сущностью в знак, посмею предположить, извинений...       На краткий, едва заметный миг взгляд Лэмбтона соскользнул куда-то в сторону от гостей, смотря вбок, словно оценивая реакцию кого-то, видимого лишь ему. Через краткое мгновение он прикрыл глаза, удовлетворённо хмыкая и возвращая своё внимание к гостям, призывно подняв руку с бокалом, молчаливо оповещая об окончании тоста. Стук посуды о посуду и восторженные взгляды были словно аккомпанемент аплодисментов, звучащих необычайно громко. Опустившись обратно на стул, стряхнув невидимую пыль со своего сюртука, мужчина перевёл взгляд на сидящую слева от него девушку, сотрясающуюся от страха и сверлящую взглядом поверхность чёрной скатерти перед собой. Глубоко вдохнув, втягивая витающий в обеденном зале аромат блюд и прохлады с лёгкой примесью сырости и уже начавшего подниматься трупного запашка, Генри уловил нотки чужого страха. Лёгкое дуновение холодка, снующего по залу и вскарабкивающегося по колоннам вверх, прямиком из подземного помещения, принесло с собой аромат геосмина с отдушиной гнили. Сидящие за столом замерли, также улавливая прошедшее по ним, словно поветрие, и намертво вцепившееся в кожу благоухание, и обеденный зал наполнился величественной и трепетной тишиной.

* * *

      Пустые глазницы сверлили девушку своим осуждающим взглядом, пока бледные тонкие губы были растянуты в неестественно широкой кривой улыбке, словно натянутой в спешке. Некогда мягкие черты лица её брата выглядели отталкивающими, пугающими и... Чужими. Всё вокруг неё было сплошным издевательством и, как ей казалось, наказанием за её эгоизм, за нежелание слушать близкого и родного человека, нуждающегося в этом и пытающегося донести важные вещи. Вырванные, с тонко свисающей с края бокала ниточкой нерва, засохшие и помутневшие, практически утратившие свой яркий зелёный цвет, глаза, некогда теплившиеся к ней любовью и теплотой, теперь полнились презрением. Мягкие, местами покрытые шрамами от постоянных приключений руки, дарившие ей ласку, теперь источали холодный мясной аромат. Сердце, некогда бившееся для поддержания жизни и вмещающее в себя дорогих её брату людей, теперь лежало в чужой тарелке в сыром виде, обезображенное и разрезанное на куски столовым ножом. Родная для неё кровь сейчас теплилась в желудках окружающих девушку людей, впитываясь и растворяясь в них, не оставляя ничего более напоминающего о Линче, кроме ее собственных воспоминаний.        Опухшие от слёз мутные голубые глаза вновь виновато посмотрели на отрезанную голову перед собой, стоящую благодаря серебряным шпилькам. Взгляд случайно зацепился за небольшую креманку, содержащую в себе детские зубы, выставленные на всеобщее обозрение в центре стола, как конфеты на семейном застолье. На мгновение перед глазами вспыхнул вид собственного сына, заставивший Лили издать всхлип, тут же подавив его ладонью, вновь утыкаясь взглядом в чёрную скатерть перед собой. Абсолютно голое, полностью лысое существо, с выступающим сквозь кожу позвоночником и рёбрами, лишённое зубов и языка, плюющееся кровью и жалко воющее, восседало в огромном зале, располагающемся прямо под ними. Его вой, смешанный с глумливыми комментариями Лэмбтона, всё ещё звучал в ушах девушки, сменяясь на высокочастотный писк и возвращаясь с удвоенной силой. По щекам текли обжигающие слёзы, и с каждой из них в груди становилось всё тяжелее от копившейся ненависти по отношению к каждому в этом зале. К каждому, кто без малейшего сомнения отправлял в свой рот зубы её маленького Лукаса, рассасывая карамельную основу и проглатывая, а в случаях желтоглазого просто разжёвывая, перемалывая их на мелкие куски и лишь потом пуская вниз по пищеводу. К каждому, кто с наслаждением похрустывал чипсами из кожи её брата или лакомился его руками и пальцами. И особенно к тому, кто сидел слева от неё, окидывая довольным высокомерным взглядом, светящимся победой.        Сквозь кружевную ткань рукава платья по плечу разлилось мягкое тепло, позволяющее свободно выдохнуть и на миг почувствовать себя в безопасности. Лёгкий морозец всё же касался кожи, впитываясь в ткань платья, но он был успокаивающим. Закрыв глаза, Лили, как ей казалось, ощущала эти поддерживающие прикосновения к себе более явно: ласковое поглаживание плеча, касание к голове словно в попечительском жесте и нежное, действительно любящее объятье со спины, обволакивающее теплом. На миг ей даже показалось, что это её брат, пытающийся показать, что он всё ещё тут, что он рядом. Резкое исчезновение даже малейшего контакта заставило девушку вздрогнуть, открывая глаза, и с растерянностью начать осматриваться. Жёсткий взгляд Лэмбтона, сжимающего в длинных костлявых пальцах выглядящее скромным кольцо, был первым, на что наткнулась потерянная девушка, успевшая краем глаза заметить блёкло мерцавшую фигуру за своей спиной.

Больше тепла в тот день она не чувствовала.

      Празднество было окончено, а все блюда исчезли со стола, оставив после себя лишь чёрную скатерть, не имеющую на себе ни единой крошки благодаря ответственной работе безликих официантов, сновавших до этого туда-сюда, а сейчас внезапно переставших возвращаться и молчаливо стоять, ожидая указаний. Все гости продолжали сидеть за столом, не поворачивая голов, а смотря в глаза сидящего напротив, не мигая и не шевелясь. Синхронный стук каблуков ботинок начал приближаться, выпуская вскоре из тёмного коридора два строя официантов, несущих в руках накрытые чёрной тканью большие тарелки. Следующие друг за другом звуки соприкосновения фарфора с деревом звучали как идущие вперёд стрелки, отсчитывающие секунды до свершения страшного события. Финальный стук прозвучал неожиданно громко, заставив девушку вздрогнуть и перевести взгляд на человека, поставившего тарелку перед беловолосым мужчиной, сидевшим с выпрямленной спиной и гордо поднятым подбородком. Гетерохромные глаза лениво скользнули вниз, пока бледные пальцы с едва заметным трепетом поднимали чёрную ткань, обнажая лежащую на тарелке повреждённую маску.        На левой стороне маски имелось обширное повреждение, идущее от лба и почти до самого низа, едва не разделяя её напополам. Синева глаз Лили заметно потемнела, следовало Лэмбтону взять в руки маску и начать подносить её к своему лицу, в конечном итоге надевая и поднимаясь со своего места. Сидящие за столом также зашуршали тканью, поочерёдно надевая свои маски и также вставая, молчаливо выходя из обеденного зала, стремясь как можно скорее раствориться во тьме коридора. Генри бесшумно повернул голову в сторону девушки, начиная сверлить её своим пустым серым взглядом. Сквозь повреждение маски сложно было увидеть в беловолосом мужчине хоть что-то, кроме его ужасающего, всё ещё медленно рубцующегося шрама и слепого взгляда, ощущающегося всё же неприятно цепким и зрячим.        — Не препятствуйте, мисс Лили. И всё закончится быстро. — холодные пальцы мягко взяли её за руку, обжигающе быстро скользя на запястье и начиная тянуть за собой, вынудив встать и покорно идти следом, также скрываясь во тьме.

* * *

      Величественные колонны, испещрённые крохотными трещинами прошедших веков, уходили ввысь, придерживая потолок от падения на находящихся внизу людей, выстроившихся в два ряда, образуя коридор, ведущий прямиком к каменному алтарю, выглядящему до неприятного отталкивающе. Засохшие лужи крови, скопившиеся под ним, и образовавшиеся там неестественно-фиолетовые наросты, пустившие свои длинные тонкие гифы, схожие со стрекательными нитями медуз, источали тот самый мерзкий гнилостный запах, поднимающийся вместе с холодом в обеденный зал. Сразу за возвышающимся в центре камнем была непонятная конструкция, напоминающая большой круг, а у изножья строения было что-то сломанное с выемками внутри. Приглядевшись, можно было заметить, что фиолетовые гифы ползут изнутри этой конструкции, вылезая из щелей и вьясь по округлым бокам.       Громкий вой, чем-то схожий с плачем, в сочетании со скрежетом когтей заполнял пространство, эхом отражаясь от стен. Обезображенное существо, некогда являющееся человеком, сейчас лишь отдалённо напоминало его. Бледная, покрытая чем-то влажным кожа натягивалась в разных местах под давлением длинных отростков, пытающихся вырваться наружу, и судорожно сокращалась от боли в эти моменты. Дёргаясь, клацая челюстями, издавая глухие «деревянные» звуки, даже отдалённо не похожее на Лукаса существо билось в агонии на полу, сипя и медленно умирая. Невообразимого рода моральная боль въелась в сердце матери, сжимая его похуже любых самых острых ножей или игл. Что может быть хуже для матери, чем страдания своего, пусть и обезображенного, но всё же своего ребёнка?       Все собравшиеся были схожи друг с другом, но у некоторых всё же были отличительные черты, как, например, у Сайласа, которого выдавало не только обилие клинков, явно видимых даже сквозь одежду, но и его неестественно выглядящая фигура, скомканная под чёрным балахоном. Он неотрывно следил, не спуская с неё взгляда, что ощущалось даже сквозь чёрную маску, и в момент, когда Генри проводил девушку мимо него, отделился от ряда, начиная следовать сбоку, будучи наготове не дать ей вырваться и сбежать. Проходя мимо смотрящего на них существа, блондин пнул его, заставив замолкнуть, сжавшись и закрыв облысевшую голову непропорционально длинными руками. И теперь гулкие шаги были единственным, что наполняло просторное помещение, пахнущее затхлостью и зловещим смрадом смерти.       Стоило им подойти к алтарю, Лили ощутила сильный толчок, и уже через мгновение неровная поверхность камня впилась в её спину, причиняя боль, сдавливая между своей поверхностью и костями, образуя гематомы. Стальная хватка на предплечьях сменилась жёсткой верёвкой, вынуждающей девушку замереть с отведёнными над головой руками. Малейшее движение сопровождалось натиранием и ссаднением на коже рук и спины. Затравленный взгляд Лили скользил по людям перед ней, смыкающих кольцо вокруг и оглядывающих её неоднозначными взглядами. Один из толпы отделился, делая робкие, но явно жадные шаги вперёд, тяня вперёд свои руки, нервно перебирая толстыми пальцами, поблёскивающими от пота, и резко наваливаясь на девушку, сильнее вжимая её в камень, заставив дёрнуться от неожиданности. Напуганные глаза, наполненные слезами, впились в Лэмбтона, взирающего на неё свысока слепым глазом, стоящего у изголовья алтаря вместе с Сайласом, сжимающим в руке длинный кинжал.           — П-подожди! — вскрикнула Лили, пытаясь скатиться, отползти или хоть как-то сдвинуться с алтаря, лишь бы прекратить ощущать на себе чужое тело и чужие руки, скользящие по её бёдрам и проникающие под платье. — Не надо! Пожалуйста!       Липкие руки вцепились в бёдра, стекая на живот и забираясь под тонкую ткань нижнего белья, начиная тянуть его вниз. Нависший над ней мужчина издавал хрипящие вздохи, задыхаясь от животного возбуждения, едва не похрюкивая, толкаясь бёдрами вперёд, трясь о неё. Бельё было грубо отброшено в сторону, пока толстые пальцы скользили по интимным местам, проникая внутрь, грубо раздвигая половые губы и оставляя за собой жжение и ощущение грязи. Осматриваясь вокруг, взглядом моля о помощи и продолжая дёргаться, силясь вырваться и уже начав раздирать кожу запястий в кровь, Лили всхлипывала, отрицательно мотая головой, бормоча что-то несвязное.       — Не надо! Стой! Пожалуйста!.. — Вновь смотря на Лэмбтона, надеясь хоть на какое-то проявление милосердия, девушка наткнулась лишь на ледяную стену и безучастный, равнодушный взгляд его единственного зрячего глаза, в то время как мужчина продолжал вертеть кольцо на пальце. — Остановись...

А затем она почувствовала мучительную боль.

И затем снова.

И снова.

      Сменяющие друг друга мужчины наваливались на неё сверху, касаясь исцарапанных и покрытых синяками бёдер, вжимая спиной в становившийся тёплым от крови камень, раздирая платье и обнажая фарфоровую кожу сильнее. Всё тело девушки превратилось в сплошной комок боли. Ей казалось, что её внутренности выворачивают наружу через спину, проводят стеклом по рукам, а в живот вонзают ножи, дёргая их вверх и вниз, вырезая зигзаги. Голос сорвался от криков, превратившись в хриплое сипение, наполняющее зал и соединяющееся с жадными стонами насилующих её людей. Даже дышать было больно: горло было расцарапано изнутри рвущимися наружу воплями боли и отчаяния. Слёз практически не осталось, и на смену им пришло удушающее безразличие.        Наполненные непониманием и ужасом глаза её сына, продолжающего лежать на полу и слабо хрипящего, неотрывно смотрели на неё. Всё тело Лукаса сотрясалось, и казалось, что он хотел встать, но каждый раз его попытки грубым пинком по голове обрывал жёлтоглазый, рычащий от недовольства и вновь возвращающийся к Генри, мгновенно успокаиваясь. Нечто, рвущееся изнутри тела обезображенного ребёнка, начало прогрызать себе путь наружу, выпуская чёрные отростки, двигающиеся лихорадочно, как лапки упавшего на спинку насекомого, пытающегося встать. В какой-то момент Лили даже показалось, что она услышала над ухом рыдания своего брата Линча, просящего прощения и источающего из себя не родное тепло, а отталкивающий холод. Единственным довольным и удовлетворённым лицом, помимо насилующих девушку сектантов, выступал Лэмбтон, снявший свою маску и смотрящий куда-то в сторону от алтаря, сверля взглядом пол, злорадно усмехаясь.        И вот, когда последний человек замер в ней, изливаясь внутрь истерзанного тела, мигом отстраняясь, с небрежностью вытирая свой половой орган об остатки её платья, все разом пришли в движение. Окружая алтарь со всех сторон, безмолвно поворачивая головы в сторону Сайласа, занёсшего кинжал над Лили, они ждали. Беловолосый мужчина подошёл к величественной конструкции, напоминающей портал в иное измерение, и, опустившись перед ней на колени, провёл кинжалом с коротким лезвием по ладони, окропляя фиолетовую землю и гифы перед собой своей кровью. Стоило первым каплям упасть, почва будто ожила, начиная двигаться, выпуская из себя новые гифы, а по её поверхности проходили едва заметные волны. Оглушительный гул и вибрация расползались по стенам, карабкались вверх и сотрясали потолок. Мелкие камешки со смертельной точностью обрушились вниз. Испуганные крики начали наполнять пространство, а заметно всполошившиеся сектанты испуганно вонзились взглядами в потолок, судорожно метаясь и чудом уворачиваясь от камней.        Обломок колонны, сдавшийся под натиском потолка, устремился вниз, настигая свою жертву с ласкающим слух треском костей, оставляя вместо неё лишь кровавую лужу с подёргивающимся в предсмертной судороге обрубком конечности, тянущейся из-под камня. В тот же миг всё успокоилось. Сжавшаяся на алтаре Лили смотрела на Лукаса, который из-за слабости не мог даже отползти в сторону, отчего сейчас истекал кровью, избитый мелкими камешками, падающими с потолка. Он дрожал от боли и страха... Несколько облачённых в чёрные балахоны людей трусливо подходили к камню, переглядываясь и явно недоумевая, что им сейчас делать, и испытывая страх. На губах девушки скользнула лёгкая, дрожащая улыбка, а в душе нежным уколом кольнуло злорадство.       — Сайлас. — Резкий, наполненный яростью приказной тон голоса Лэмбтона разбил воздух, как камень водную гладь.       Девушка на миг подняла взгляд, сталкиваясь с горящими желтизной глазами, чтобы уже через секунду почувствовать режущий холод стали, вскрывающий её горло. Содрогнувшееся непроизвольной судорогой тело начало тяжелеть, и удерживающие её до этого путы наконец ослабли, даруя свободу, до которой было уже не добраться. Обессиленно скатившись с алтаря, падая на колени, а после и вовсе навзничь, Лили захлёбывалась, издавая жалкие булькающие хрипы и задыхающийся, обрывающийся на полувдохе кашель. Тёмно-багровая кровь стекала по её шее, скапливаясь на полу под головой и заливаясь в ушную раковину. Ногти жалко скрежетали по полу, цепляясь за трещины, ломаясь и отделяясь от пальцев, причиняя боль, но она не шла ни в какое сравнение с болью моральной, пришедшей с осознанием полной безнадёжности. Кольцо со звонким стуком упало на пол и прокатилось к девушке, коснувшейся его и с тяжестью поднявшей затуманивающийся взгляд к человеку, скинувшему его.       — Воспринимайте это как подарок. — Бархатный шёпот, всё ещё сквозящий инеем, с каждым стуком подошвы по камню отдалялся, оставляя Лили одну в этом месте. — Семья должна собраться вместе перед лицом гибели... Не так ли, мистер Линч?       На секунду даже боль в разрезанном горле отступила на второй план, пока девушка взглядом пыталась найти своего брата, но наткнулась лишь на одиночество. С трудом ползя вперёд, оставив ещё один свой ноготь в трещине пола и кровавый след за собой, она, наконец, смогла прикоснуться к своему сыну. Дрожащей рукой Лили материнским касанием огладила лысую, покрытую слизью голову Лукаса, встречаясь с его родными тёмно-синими глазами, пропитанными болью и безграничной любовью. Задушенно всхлипнув, напоследок издав булькающий влажный хрип, девушка замерла, опустив голову на пол и вперив свой омертвевший взгляд на своего сына, позволив ему проследить за медленно угасающими искрами жизни и материнской любви. Также опустив голову, на секунду посмотрев в сторону безвольно лежащего на полу кольца, Лукас опустил тяжёлые веки, в последний раз испуская выдох.       Провожая гостей, наблюдая за тем, как они спешно двигаются к своим машинам, заводя их и стремясь уехать, Лэмбтон ощущал пустоту. Оценивающий взгляд анализировал каждого досконально, впитывая даже малейшие эмоции и признаки проявления слабости и трусости. Белые брови на миг дёрнулись вниз, выражая явное раздражение, но появившаяся эмоция на лице тут же разгладилась, не оставив после себя ни следа. Вернувшись внутрь, слыша двигающегося словно тень Сайласа в пределах обеденного зала, Генри испытал нехватку элемента, ставшего почти родным за несколько дней: привычный холод кольца и молчаливое присутствие рядом недовольного журналиста с живым лицом, открытым для него словно книга. Гетерохромные глаза скользнули к неприметным двойным дверям, скрывающимся в дальнем конце коридора.        Спускаясь вниз по тонущим в темноте ступеням, рукой скользя по каменной стене, беловолосый неожиданно для себя испытал прилив отвращения и секундного страха, стоило его руке наткнуться на взявшийся из ниоткуда мох. Знакомая, пропитанная гнилостной влагой поверхность липким пятном осталась на руке, и дальнейшее исследование стены показало ещё больше взявшихся из ниоткуда наростов. Недоумённо их ощупывая, ведь ранее их присутствие тут не было обнаружено, Лэмбтон ускорил шаг, вскоре видя знакомый подземный зал. Зрячий глаз мгновенно выцепил отсутствие двух тел и всё ещё свежий, испускающий аромат след крови, уходящий вглубь катакомб, ведущих в середину леса, а оттуда, спустя пару жалких километров, к цивилизации. Кольцо, до этого лежащее ближе к колонне, возле которой и испустила дух Лили, было раздроблено на мелкие серебряные осколки, смешиваясь с кровью и практически растворяясь в ней. Глаза, скользнувшие вглубь зала, расширились от шока: величественная конструкция, принесённая им сюда, практически отреставрированная и готовая к запуску, была разломана когтями.       Издав вой отчаяния, треснув кулаком по стене, Лэмбтон вновь начал подниматься вверх по лестнице, громко отдавая приказы и из-за своих криков не слыша и не замечая, как за его спиной множество фиолетовых гифов с тихим шелестом и хрустом начинают скреплять повреждённые поверхности портала между собой, позволяя конструкции слабо вспыхнуть, самопроизвольно запускаясь.