III. Тёмные тона

      Небо с каждым часом приобретало более тёмные тона. Окружающий дорогу лес приятно пах сосной и свежестью, проникающими сквозь приоткрытое окно едущей по шоссе одинокой машины, окутывая пребывающего в таком же уединении водителя, ласково растрёпывая его чёрные волосы, отливающие иссиним цветом в свете луны. Руки, держащие руль машины, сжимались и расслаблялись, натягивая кожу, отчего проглядывали острые костяшки пальцев, так и жаждущие выглянуть из-под кожи, «рождаясь» на свет божий. Утомлённо втянув воздух и также шумно его выдыхая, сидящий за рулём парень скользнул своими зелёными глазами на сиденье рядом, оглядывая камеру взглядом и вновь переводя его на дорогу, сосредотачиваясь.        Журналисту вовсе не нравилось ехать куда-то в ночное время, хотя он не мог не отметить факта, что ночью бывало спокойно: приятная тьма вокруг, разрезаемая лишь светом его фар или мягким светом луны, бросающей свой взгляд на землю, умиротворённая атмосфера, спящая природа и практически полное отсутствие людей, и последний пункт был, пожалуй, наравне с умиротворением. Возможно, для местных жителей отдалённой деревеньки его поздний приезд был бы странным явлением, но парня это не особо волновало — он ехал по делу, и лишь это было важным. Линч уже достаточно давно занимался журналистической деятельностью и не раз сталкивался со множеством странных явлений, но вот с вампирами ещё ни разу, отчего в нём загорелся интерес, и он, только приехав с предыдущего дела, тут же ринулся в эту деревню, где, по словам написавшего письмо человека, после переезда нездорово выглядящей личности начали исчезать другие люди, а если их тела и находили, то они были обескровлены. Звук уведомления, прозвучавший до неприятного громко в уже установившейся мелодии работы мотора, шелеста шин по асфальту и тихого шёпота ветра, заставил парня вздрогнуть и отвести взгляд от дороги.        — Видимо, сеть появилась... — по привычке прокомментировав ситуацию, Егор мягко улыбнулся, начиная смотреть на дорогу.        *Что ж, по крайней мере, Лукасу дойдёт моё сообщение, и Лили не сможет сказать, что я забыл поздравить его с днём рождения, да...* — тягостный вздох раздался даже в мыслях журналиста. — *Надо будет заехать к ним после дела и отдать подарок. Надеюсь, ему понравится камера...*       Звук, сравнимый с агональными хрипами, начал раздаваться в машине, а внезапно включившаяся магнитола зашипела, переключаясь между станциями, крадя голоса множества ведущих, чтобы сложить их в громкие вопли, перемежающиеся с чем-то схожим на человеческие голоса, сливающиеся в безумную какофонию, режущую слух. Переведя взгляд на раздражающий предмет, Линч начал пытаться убавить звук, чтобы не оглохнуть, одновременно с этим стремясь съехать с дороги, ведь машина словно сошла с ума: рваные движения, рывки, непонятный шум и полная невозможность остановиться. Вжимая педаль тормоза в пол, ощущая, как машину начинает заносить в сторону, журналист, подавив панику, спустя ещё несколько минут смог остановиться, краем сознания замечая, что звуки агонии из магнитолы затихают и сейчас звучат на грани слышимости. С раздражением хлопнув по ней, Егор откинулся на сиденье, втягивая воздух через нос и пытаясь успокоить бешено колотящееся в груди сердце, которое так и норовило выпрыгнуть и убежать галопом вдаль.        — Какого чёрта только что произошло?... — вполголоса произнёс Линч и, окинув настороженным взглядом магнитолу, вышел из машины, захлопывая дверь, что отдалось эхом по затихшему лесу. — Я же только недавно тебя забрал из автосервиса...       Открывая капот своей машины, взглядом окидывая двигатель, аккумулятор, радиатор, воздушный фильтр и прочие внутренние составляющие машины, в попытках найти причину, которая заставила его сердце отбивать безумные ритмы в груди, парень столкнулся с абсолютно новыми, чистыми и выглядящими безупречно и, судя по всему, так же безупречно работающими деталями. Едва заметное тепло исходило изнутри, но оно не было критичным, да и всё выглядело целым, что вызывало лишь большее недоумение. Оторвавшись от рассматривания капота, журналист, захлопнув его, подошёл к машине со стороны водителя, открывая дверь и, перегнувшись через коробку передач, взял свою камеру в руки.       Тихий писк камеры и чёрный экран ноутбука, отбрасывающий холодный свет на человека, стоящего перед ним, сменился на видеоряд, наполненный тёмными тонами, насыщенный синевой и ночной прохладой. Плавное покачивание камеры, сочетающееся с шагами журналиста, ведущего съёмку, его едва слышимым дыханием и спокойным голосом с профессиональной дикцией и ровным тоном, предвещали новое и интересное приключение, которое человек, сейчас стоящий перед ноутбуком, уже видел и не один раз... И не только с этой перспективы. У него была и своя точка зрения.        Объяснения журналиста о только что произошедшей с ним неприятной ситуации заполняло просторную кухню, прерывая висящую до этого мертвенную тишину. Стоящий на столе ноутбук продолжал вещать приятным голосом, пока высокий мужчина, повязывающий себе на пояс белый фартук, поворачивался к нему спиной, обращая свой взор к другому, более длинному столу, чем-то походящему на патологоанатомический. Подойдя к раковине, тихо включая воду и омывая свои руки до локтя, обрабатывая их с дотошностью хирурга перед операцией, беловолосый мужчина возвращается к металлическому столу, протягивая руку выше и включая лампу, окидывающую тёплым светом лежащее на столе оголённое мёртвое тело человека, продолжающего вещать на записи из ноутбука за его спиной. Рука мужчины скользнула в чёрные, отливающие синевой волосы трупа, проводя по ним, ощущая их мягкость и, как бы невзначай, наматывая пушистые кудряшки чужих волос на палец, потягивая за них.       Женский крик, раздавшийся за спиной, заставил задумавшегося и залюбовавшегося мужчину вздрогнуть, а его гетерохромные глаза быстро метнулись в сторону, но наткнулись лишь на ноутбук и, судя по испуганному шёпоту, звучавшему на видео, на перепуганного журналиста, повернувшего камеру в сторону леса и замеревшего на месте. Что-то похожее на улыбку легло на тонкие губы беловолосого, пока его рука тянулась к одному из заточенных ножей. Отточенным движением руки мужчина рассёк внутреннюю и наружную сонную артерию и ярёмные вены трупа, тут же видя лениво вытекающую тёмно-багровую жидкость, стекающую по столу и нацеленную к стоку, расположенному в ногах мёртвого журналиста, но было бы преступлением позволить хоть одной капле столь вкусного деликатеса уйти понапрасну, а потому он заранее позаботился о сохранности столь утончённого вина, прослеживая взглядом за каждой капелькой, стремящейся наполнить широкую емкость. Гетерохромные глаза скользнули к продолжающему идти на ноутбуке видео, демонстрирующему медленно продвигающегося в глубь леса журналиста...              ...зелёные глаза которого нервно скакали по лесной темноте, силясь выцепить из неё хоть какие-то элементы, кроме стволов деревьев, выпрыгивающих из тьмы и заставляющих сердце биться чаще, а руку на камере сильнее сжиматься. Линч облизнул пересохшие губы, останавливаясь и оборачиваясь, осматриваясь вокруг, но не видя даже дороги и собственной машины, настолько глубоко он забрёл.        — И тишина... — пробормотал Егор, лишь бы разрушить давящую на него атмосферу и странное чувство страха, которое упорно сковывало, мешая двигаться вперёд, ровно как и интуиция, молящая уйти обратно и спокойно ехать дальше по своим делам. — Но это явно был женский крик. Стоит ли... Хотя нет. Кричать тут явно не стоит. Кивнув самому себе, парень продолжил движение, замечая вскоре маячащий впереди тёплый свет...       ...вновь несколько слепивший практически привыкшего к холодному свету ноутбука Лэмбтона. Подняв ставшую нелёгкой от обилия чужой крови ёмкость со дна стока, мужчина оставил её процеживаться сквозь мелкое сито, дабы удалить успевшие образоваться сгустки и получить ту идеальную консистенцию, что была ему необходима. Оценивающий взгляд беловолосого мужчины вновь зацепился за безмятежное лицо мёртвого журналиста, выглядящее несколько острее, чем обычно, что самую малость опечалило Генри, ведь утратилась прежняя округлость и мягкость чужих черт, которая уже успела внедриться в голову. Кончиками пальцев огладив заострившийся нос и скулы, он подметил, что всё же некоторые плюсы были, как минимум эта морщинка от извечной хмурости парня была практически незаметна, что, видимо, и придавало ему такой, пусть и болезненный, но умиротворённый вид.       Холодные руки скользнули на кожу головы, растрёпывая волосы, чтобы придать мертвецу нотку естественности. Удерживая голову в ровном положении, ни на секунду не отводя взгляд от чужих закрытых глаз, словно пытаясь поймать момент их открытия, мужчина потянулся к лежащей рядом пиле. Поднеся лезвие к шее журналиста, несколько склонив голову набок, словно примеряясь, Лэмбтон начал свои нежные, но настойчивые движения. Словно скрипач, двигающий смычком, Генри двигал пилой, вырывая из шеи трупа не «Меланхолическую серенаду» Чайковского, а своё собственное, наполненное куда более приятными звуками произведение. Единственным штыком, той самой невыученной нотой мог бы стать позвоночник журналиста, а если быть точнее, его шейный отдел, если бы Лэмбтон взялся пилить на миллиметр выше или ниже намеченной зоны. Грандиозный финальный треск был тем, чего так ждал мужчина, с нетерпением откладывая пилу в сторону и беря в руки чужую голову, выражение лица которой, как показалось ему, изменилось, но, поднеся её к свету, он увидел всё ту же картину мёртвой умиротворённости. Пообещав себе привести журналиста в порядок, беловолосый положил голову на металлический поднос и, открыв холодильник, убрал туда, оставляя её наедине с окутывающим холодом и тьмой, которую в любой миг мог разрезать звук гудения и ласковый свет от внутренней лампочки.       Нож, ранее используемый для вскрытия артерий, был приставлен к тому обрубку, что остался от шеи, и одним чётким движением, чтобы не оставить лишних неровностей, проведён вниз, до паха. Кожа с ласкающим ухо хрустом расходилась под лезвием, как расходится под ловкими пальцами подарочная упаковка на праздник в руках ребёнка. Такой же участи были подвергнуты и конечности: приставленное к плечу остриё столь же быстрым движением было проведено к кисти по внутренней части верхних конечностей, а взметнувшаяся вверх рука в мгновение ока разрезала кожу от бедра до стопы. Круговым, ласкающим движением Лэмбтон оставил наружный срез на коже вокруг запястий и лодыжек, после чего вновь вернул нож к внутренней стороне конечностей, загоняя его под кожу и начиная отделять её от мышц. Отзвук рвущихся тканей заполнял его уши, заглушая происходящее на заднем плане, а мужчина всё более увлечённо двигал ножом, стараясь не повредить кожу, с нежностью отделяя её от обезглавленного тела, избегая приближаться к связкам и костям, чтобы не затрачивать много времени. В один момент ему даже пришлось пустить в ход руки, преодолевая сопротивление тканей, чтобы с победоносным потрёскиванием отсоединить длинный лоскут кожи от верхней конечности, оставляя и без того оголённое тело ещё более обнажённым. Подкожно-жировая клетчатка маняще поблёскивала под тёплым светом лампы, словно зёрна граната на солнце, маня прикоснуться к ней, огладить и сохранить эту красоту. Аккуратно отложив полученный лоскут ткани, Генри вновь взялся за нож, загоняя его под кожу второй конечности, заполняя кухню очередным треском...       ...заставившим Егора едва не подпрыгнуть и судорожно начать оборачиваться, сжимая камеру в руке сильнее, выискивая источник опасности. Быть может, ему и показалось, но стоит быть настороже. Вновь выглянув из-за дерева, парень заметил несколько скромных домиков, выглядящих заброшенно снаружи, но, благодаря яркому свету, если присмотреться, очень даже хорошо внутри. Задумчиво жуя губу, Линч размышлял о том, стоит ли пытаться подойти и попросить помощи, но, ведомый своей интуицией, решил не спешить, продолжая двигаться в тени деревьев, решая обойти это небольшое, как он окрестил его, поселение, и осмотреться на предмет опасности. Ветер шумел верхушками деревьев и гудел, носясь меж стволов, что прекрасно скрывало шаги журналиста, однако он и не думал расслабляться.       Неожиданно он краем глаза выцепил странную тёмную фигуру, стоящую, судя по всему, спиной к лесу и лицом к выстроившимся перед ним рядами людей. Высокий человек, облачённый в чёрный балахон, ровно как и все остальные стоящие на поляне среди домов люди, с накинутым на голову капюшоном. Прячась за очередным деревом, направляя камеру прямо на них, Линч попробовал приблизить изображение, чтобы разглядеть лица неизвестных, но под капюшоном не было видно даже миллиметра кожи — абсолютная тьма и неизвестность.       *На них, должно быть, маски...* — мелькнуло в мыслях Егора, и он слабо дёрнул плечом, ощущая раздражение из-за этого факта, ведь незнание лиц ставило его в невыгодное положение, столкнись он с кем-то из этих людей в обыденной жизни. — *Девушка и... Это... Это, что, ребёнок?...*       Ужас пронзил журналиста, а сам он прирос к месту, вытянувшись, как натянутая струна, со страхом смотря в экранчик своей камеры, действительно замечая стоящих на поляне плачущую женщину и ребёнка, которых держали порознь друг от друга люди в чёрных одеждах. Эти двое выглядели как инородное пятно ярких красок на фоне тёмной палитры всего остального в этом месте. Егор хотел уже было потянуться к своему карману, чтобы достать из него телефон, как вспомнил, что оставил его в машине... Покачивая своей головой, не желая верить в собственный глупый поступок, Линч сделал шаг назад, слыша хруст раздавшийся в то же мгновение и взмывший ввысь, разлетаясь над лесом. Медленно подняв глаза от экранчика своей камеры он понял...

Они все смотрели на него прямо сейчас...

      Лэмбтон оторвал взгляд от экрана ноутбука, поворачиваясь к нему спиной и на миг ощущая ползущий по спине чужой взгляд, но, игнорируя его, возвратился к крови, оставленной процеживаться. Избавив сито от скопившихся в нём кровавых сгустков и убрав его подальше, мужчина высыпал в емкость с кровью сахар, начиная взбивать его до образования розоватой пенки, пышущей своей мягкостью и выглядящей как мокрота у человека с отёком лёгкого, но от того не менее вкусной. Ванильный экстракт и корица были приятным дополнением к уже появившейся смеси, и оставался лишь финальный штрих в виде ягод, которые в данный момент мирно покоились в морозильной камере. Оставив емкость с готовым десертом в маленьком холодильнике, попутно заглянув в другой, приветливо улыбнувшись лежащей там голове, Генри подошёл к духовке, надевая рукавицу и открывая её, доставая поднос с хрустящими чипсами, запах от которых приятно втягивался в ноздри, дразня чувствительные рецепторы. Не смея отказывать себе в удовольствии, мужчина, сняв рукавицу, взял кончиками пальцев край одной из небольших чипс, отправляя её в рот и разжёвывая, наполняя комнату звенящим в собственных ушах похрустыванием.       Облизнув губы, ощущая на них остатки соли, перца и каплю копчённой паприки, Лэмбтон прикрыл глаза от удовольствия. Кто бы мог подумать, что у Линча будет до безумия вкусная кожа? Приоткрыв глаза, мужчина кинул на тело несколько опечаленный, наполненный внутренним сожалением взгляд с горящей изнутри ноткой искренней горечи.       — Не стоило позволять Сайласу убивать Вас, мистер Линч. — сокровенно прошептал Генри, склоняясь над трупом, пробегаясь взглядом по абсолютно пустому, без внутреннего наполнения, телу. — Ваш вкус неподражаем...       — ...ая тупость — оставить телефон в машине! — вполголоса возмущался журналист, слыша, как ветки ломаются за его спиной и шум приближается, ведь он, очевидно, стал свидетелем того, чего не должен был. — Твою мать!       Взявшийся из ниоткуда корень дерева коварно подставил ему подножку, вынудив отлететь в кусты, которые прикрывали камни, и, когда парень уже был готов ощутить удар спиной, он провалился дальше, едва ли не кубарем скатываясь в пещеру. Всё же ударившись спиной, ощутив, как весь воздух был выбит из грудной клетки, Егор замер, затихая и не только слыша, но и видя, как мимо пробегает несколько людей в балахонах. Медленно вставая, едва шевелясь и стараясь дышать как можно тише, журналист огляделся вокруг, видя круглый провал, уходящий куда-то глубоко под землю, ведь подойдя к нему и заглянув вниз, он не смог увидеть дна, а камешек, случайно упавший вниз, беззвучно растворился в бездне. Ощутив пробежавшую по телу дрожь, Линч отошёл назад, поднимая глаза повыше и с удивлением уставившись вверх.       — Это... Это земля? Почему она фиолетовая?.. — пробормотал Егор, продолжая смотреть вверх, на потолок пещеры, обтянутый чем-то фиолетовым, напоминающим мох и гифы гриба одновременно, и, проследив взглядом за их концами, он понял, что тянутся они как раз из отверстия в полу. — Ладно... Разберёмся позже. Надо вытащить тех людей из того поселения...       Прокрадываясь в тени, в этот раз стараясь не издавать ни единого треска веток под ногами, журналист добрался до поселения и, не обнаружив там ни единой живой души, как минимум снаружи домов, выскользнул из леса, прячась в тени одного из домов. Быстро передвигаясь, осторожно заглядывая в окна, Линч окончательно убедился, что тут не было вообще никого, в том числе ребёнка и девушки, которые плакали, явно удерживаемые другими людьми. Решая действовать радикально, парень скользнул в первый попавшийся дом, начиная осматриваться, ища телефон или инструмент для защиты, и удача не впервые решила ему улыбнуться: кочерга, стоявшая возле камина, и чей-то телефон, брошенный на стол. Набирая номер службы спасения, двигаясь к кочерге, Егор пытался кратко обрисовать ситуацию оператору, которая пообещала выслать помощь и попросила оставаться на линии, никуда не уходя. Вот только громкий хлопок дверью предопределил его судьбу.        Выскальзывая из дома, быстро перебираясь к другому, где и послышался хлопок, Линч напряжённо молчал. Заглянув в окно, приветливо выпускающее тёплый свет наружу, парень заметил одного из людей в чёрном балахоне, спускающегося вниз, в подвал. Ощущая, как брови против воли сползают к переносице, а губы сжимаются в линию от напряжения, журналист зашёл следом, тихо прикрывая дверь и спеша вслед за другим человеком. Спустившись вниз по лестнице, зеленоглазый словно врос в землю: перед ним были чёртовы катакомбы, в которых заблудиться было раз плюнуть. Слыша удаляющиеся шаги, Егор поспешил следом, прячась за углами и пытаясь не только не упустить из виду чёрную тень, плывущую вперёд, но и запомнить дорогу назад.        С каждым поворотом стены выглядели более обшарпанными, потрескавшимися и испещрёнными временем. Заворачивая за очередной угол, коснувшись рукой стены, Линч едва не взвизгнул, ощутив что-то мокрое, но при этом шёлковое, мягкое и одновременно твёрдое, и, поднеся камеру ближе, заметил знакомые серо-фиолетовые гифы. Складывалось впечатление, что они ползли из глубины, из самого сердца этих бескрайних катакомб, стремясь вырваться наружу, пустить свои тонкие нити в землю и отравить её собой. Потряся головой, отгоняя странные, взявшиеся невесть откуда мысли, журналист заметил свет, дребезжащий в конце коридора. Видимо, они пришли...       Просторный зал, окружённый покрытыми трещинами колоннами, уходящими куда-то ввысь, утопая во тьме потолка, вызвал непонятного рода мандраж по телу Линча, сравнимый с волнением, когда ты стоишь перед чем-то величественным, непостижимым обыденному человеческому уму. Неверяще покачивая головой, Егор, спрятавшись за одной из более целых колонн, следил за другим человеком, который скрылся в соседней комнате, и, когда парень хотел пойти за ним, тот внезапно вернулся, но уже не один, а в компании женщины и ребёнка, который вновь начал плакать. Сейчас, при более-менее нормальном освещении, была возможность их нормально рассмотреть, и выглядели они не очень: истощённые, покрытые синяками и ссадинами, а девушку, одежда которой была порвана в некоторых местах, и вовсе покрывали крайне неоднозначные следы на горле, руках и оголённой части ног. Смотря на них, перед глазами Линча невольно возник образ его собственной сестры и племянника. Их истощённый, избитый вид, наполненный болью и ужасом, переполнил парня праведным гневом, и, сжимая в руке чёрную кочергу, он бросился вперёд, проносясь словно тень за колоннами, с размаху ударяя человека перед собой, мгновенно его вырубая. Испуганно вздрогнув, девушка закрыла собой ребёнка, с непомерным страхом смотря на зеленоглазого парня, осматривающего чужое тело и забирающего всё имеющееся оружие, составляющего собой набор из нескольких ножей, лезвия которых имели разную длину и были очень остры, опасно поблёскивая в слабом свете...       ...который отбрасывал экран ноутбука. Пляшущие по острию блики переливались и смещались при движении рукой. Тонкие пальцы Лэмбтона сильнее сжали нож с коротким лезвием, который он до этого держал в руке. В единственном зрячем глазу чёрным племенем всколыхнулась ненависть, пока её неугасающие угольки вновь вырабатывались в глубине души, обращая её в грязный пепел. Судорожно моргнув, хмуря брови, мужчина почувствовал боль на лице в области уродливого шрама, рассекающего его лицо. Приложив пальцы к нему, проводя кончиками пальцев по медленно рубцующимся углам и проникая вглубь, на миг ему почудилось нечто тёплое на пальцах. Отстраняя руку от лица, словно пытаясь оттянуть момент, когда на него вновь нахлынут воспоминания, Генри перевёл взгляд на свою кисть...       ...окрашенную в ярко-красный цвет. Ошарашенный, широко раскрытый взгляд тёмных глаз столкнулся с таким же испуганным, вспыхивающим зелёным пламенем взглядом. Лэмбтон схватился за лицо, делая шаг в сторону, прикрывая рану на лице рукой, пытаясь остановить хлещущую из неё кровь, с внутренним ужасом понимая, что он даже собственной руки не видит, и это далеко не из-за крови, залившей ему глаз. Правый глаз впился в побледневшее лицо напротив, впитывая в себя его черты, выжигая в памяти и вышивая его чёрными ниточками в своём сердце. Адская боль пронзила левую половину лица, словно внезапно нахлынувшая мигрень вкупе с зубной болью, пронзающая от лба и до самого подбородка, выжигающая половину лица, как ему казалось в этот миг. Он не ожидал, что этот щуплый паренёк с камерой его заметит. 

Он не ожидал, что у него есть оружие.

Он не ожидал, что у него будет нож...

      Короткое лезвие с тихим шелестом упало на траву, окрашивая её в кровь Лэмбтона, пока Линч, сбрасывая с себя оцепенение, испуганно отходил назад, замечая выходящих из лесу людей в чёрных одеждах, пытающихся их окружить. Журналист, казалось, тоже был испуган, ведь вовсе не ожидал возникшей за спиной фигуры сразу после выхода из катакомб, не ожидал, что сможет ударить так чётко и именно в лицо. Чёрная маска сползла на бок, открывая лицо человека, стоящего перед ним и корчившегося от боли, но из-за тьмы, а также крови, заливающей части лица и волосы, Линч мало что мог разглядеть. Единственное, что он запомнил, — «волчий» взгляд, пронзающий саму его суть, заставляющий душу трепетать пойманной птицей.       Обволакивающий тёмный экран сменился несколько секундным видом на лес с обочины дороги, прежде чем в кадре появилось лицо Линча, обращающегося напрямую к своим зрителям. Мелькающие на экране красно-синие сирены полицейской машины заставили Лэмбтона несколько поморщиться, наконец отводя взгляд от ноутбука и вставая со стула, пройти к духовке, чтобы достать очередной поднос. Втянув нежный запах, Генри улыбнулся уголком губ, всё ещё ощущая фантомную боль на лице.        — Ваши руки вкусны так же, как и ловки? — в пустоту спросил беловолосый, ставя поднос на стол и рассматривая нежное мясо, лоскуты которого покрылись румяной корочкой, а лежащий вокруг картофель лишь добавлял пряной нотки в витающий аромат. — Даже ничего не ответите, мистер Линч?...       Обернувшись, пройдя ленивым взглядом по кухне и, судя по лёгкой неудовлетворённости на лице, не найдя того, чего ему хотелось, Генри малость нахмурился, задумываясь о чём-то. Несомненно, он постарался на славу, приготовив множество дивных блюд из чужого тела, однако, как ему казалось, на десерт одного яства было недостаточно, пусть его и было в избытке, но всё же. Проведя кончиком языка по своим зубам, Лэмбтон замер от озарившей его идеи. И ей на смену тут же пришла очередная задумчивая серьёзность. Ему вовсе не хотелось портить красивое лицо Линча, вырывая зубы и вынуждая его лицо осунуться сильнее. Задумчиво замерев по центру кухни, мужчина коснулся своего подбородка, смещая взгляд в сторону верхнего этажа своего дома. Облегчённый выдох, последовавший со стороны ноутбука, заставил мужчину моргнуть, переводя взгляд и вспоминая, что он так и не остановил видеоролик. Пройдя к ноутбуку, ставя кончик пальца на сенсор, Генри замер, вслушиваясь и всматриваясь в уставшее, но явно радостное от собственной победы бледное лицо, на котором ярко сияли зелёные изумруды, приковывая взгляд. Вещая на камеру, снимая себя на фоне подъехавших полицейских машин, Линч продолжал что-то говорить, вот только Лэмбтон его не слышал, впившись взглядом в розовые губы, двигающиеся дальше и выговаривающие какие-то слова. В голове была абсолютная тишина, не разрушаемая ни единой мыслью, и лишь одно слово, слетевшее с его губ, заполнило эту пугающую пустоту.       — Лукас... — а на губах мелькнула тонкая улыбка.

* * *

      Стук посуды заполнял просторный зал, потолок которого удерживался колоннами, идущими из пола, сливаясь с оркестром мощных голосов, вздымающихся ввысь, к потолку. Граммофон, стоящий на специально отведённом для него столике перед входом в комнату, танцевал иглой по виниловой пластинке, наполняя не только обеденный зал, но весь дом дивной музыкальной композицией «Мессой си-минор», а в частности любимейшей частью Лэмбтона, которой была «Credo in unum Deum». Шёлковая скатерть чёрного цвета, несколько свисающая вниз со стола, вскоре была накрыта белыми тарелками и обложена столовыми приборами. Множество приготовленных блюд постепенно заполняло стол, и к каждому белоснежному прибору был поставлен бокал с кроваво-розовым, слегка пенящимся муссом.        Достав из холодильника поднос с лежащей на нём головой, Лэмбтон, взяв в руки серебряные шпильки, поблёскивающие словно медицинские иглы под светом хирургической лампы, начал втыкать их, удерживая голову Линча и не давая ей упасть. Холодность его действий граничила с отстранённостью человека, выставляющего экспонат в музее на всеобщее обозрение. Взяв чёрную расчёску, мужчина нежно начал проводить ею по волосам отпиленной головы, укладывая её волосы, чтобы затем распушить их, придавая им живой вид. Отточенными движениями Генри заставил Линча улыбнуться, фиксируя невидимые нити во внутренней стороне рта.       Холодные пальцы коснулись век журналиста, поднимая их и всматриваясь в его глаза, смотрящие ровно в одну точку перед собой абсолютно стеклянным взглядом. Задумчиво прищурив гетерохромные глаза, взгляд мужчины случайно скользнул на десертную ложку, лежащую рядом с ним и использованную им ранее для украшения мусса свежезамороженными ягодами. Сжав её в пальцах, Лэмбтон ввёл ложку в глаз Егора, поддевая тот и пытаясь вытащить, и, спустя несколько минут, ему удалось подвесить оба глаза журналиста на тонких ниточках нервов, оставив их свисать вниз по щекам, словно слишком крупные слёзы. Довольно хмыкнув, накрыв голову мертвеца на гастроёмкости сверху металлической крышкой, Генри перенёс его на стол, ставя возле себя. Длинный ряд блюд, состоящий из мусса, изготовленного из свежевыжатой крови, хрустящих чипсов из кожи, фуа-гра с наивкуснейшей печенью и карамелизированными яблоками в медово-соевом соусе, запечённое филе и пальчики с картошкой, а также детские зубки в карамели. Гетерохромные глаза скользнули на часы, висящие на стене.

Ему осталось ждать совсем немного...