Часть 2 — Выбор

— Роби? — Нет. — Ответ прозвучал резко и грубо, насколько это возможно было услышать от семилетней девочки. — Ладно, — протянул Нил, барабаня пальцами по рулю. — Может, Роб? Молчание побудило его оторвать взгляд от дороги и посмотреть на собеседницу — она скептично подняла бровь, не скрывая презрения. — Что? — Не понимает парень, скинув брови и расправив ладони. — Это бессмысленно, — ушла от ответа Робин и уставила свой взгляд в окно. — Робин — слишком длинно. — Нил небрежно пожал плечами. — И я всё ещё не понимаю, почему тебе не нравятся мои варианты. — Хм, может, мне твое имя тоже сократить? Как же это сделать, ведь в нём всего три буквы. — Она в задумчивости постучала пальцем по губам, погудев. —О, будешь просто Эн. Джостен фыркнул на это. — «Просто Эн», серьёзно? — Что-то не нравится? Не понимаю. «Просто Эн» скосил взгляд на девочку и не сдерживает недовольства в виде бормотания о несносных детях. Серьёзно, какого чёрта? Не то чтобы он лелеял надежды о тихой и запуганной девочке, но как только Робин отошла от неизвестных ему препаратов и выспалась, её нрав показался невыносимым. «А не потому ли, что он похож на твой, а, Просто Эн?», — издевательский голос внутри был на стороне капризного ребёнка, так что Нил остаётся один против этой проблемы. Хотя есть надежда, что утолив голод, Робин будет более терпимой. Этого не случилось. Казалось, что девчушка осмелела в полную силу, ведь происходит это: — Он здесь один. — Нет. — Теперь настала очередь Нила быть непоколебимой стеной и безжалостно отказывать. — Он умрёт от голода или на него нападут монстры. — Нет. — Я буду о нем заботиться и отдавать свою часть еды. Робин смотрит на него своими большими карими глазами, делает легкие «хлоп-хлоп», пуская всё детское очарование, но Нил не уступает. Да когда бы его провели эти глупости? Мэри была бы не его матерью, если бы не смогла выбить из его головы наивность и мягкость. Правда то, что Робин ещё с ним, опровергает её учения и этику — так, на заметочку. И всё же если смотреть объективно на Робин, умную и капризную девочку, и на сломавшего крыло ворона, который противно каркает и пытается сбежать от них, — долго думать не приходится. — Из него даже суп не сваришь, он бесполезен. — Нил не собирался есть птицу, — боже, что за глупость, — но Робин всё же недовольно нахмурилась и закрыла ворона от него, в манере защитника. Они сверлили друг друга долгим прожигающим взглядом, пока в них не подул особенно холодный ветер с ноябрьским морозом. Пора выдвигаться или же найти убежище для ночлега. Нил не спал уже больше суток, он провел большую часть времени за рулем и не смел даже думать о сне. Это был долгий день и ночь подкралась незаметно. Думается ему, что нужно отдохнуть, чтобы завтра на рассвете выехать на след ещё живого городка, пока их запасы полностью не иссякли. Да, так он и сделает: накормит девчонку, вправит крыло птице и попытается уснуть, затолкав навязчивые и параноидальные мысли глубоко в задницу. Тогда, на крыше многоэтажки, ему было слишком всё равно на звёздное ночное небо. Возможно, то была вина города и его тяжёлого воздуха, пропитанного газами и дымом. А здесь: на пустынной извивающейся дороге, где нет ни души, где нет чего-то, что могло бы скрыть их от опасности, — небо охватывает линии горизонта своей космической темнотой, прострацией, которую глаз едва успевает рассмотреть и правильно обработать, потому что звезды — о, боже, как же их много, — то тут, то там, а вот здесь совсем близко. Они такие, такие, такие! Чувствовал ли Нил восторг? Был ли в восторге Натаниэль? А Абрам? Ох, кем бы он ни был, сейчас, глубокой ночью, этот человек, этот никто, смотрел и глотал холодный воздух, если не от паники, так от чарующей картины. «Спать», — повторяет он себе, сложив руки на груди так, чтобы обнять себя и согреть. Сейчас нельзя заводить машину — топлива может не хватить, а им ещё далеко. Хочет ли он в Пальметто? Нет, Нил планировал найти людное место, вопреки своим предпочтениям держаться подальше от скопления людей; хотел снова почувствовать это — присутствие жизни и мира, пока новая волна болезни недогнала бы его или на его след не нагнали люди его отца. А живы ли они, эти мерзкие ублюдки, готовые на всё ради денег и жестокости? Хотел бы Нил надеяться, что они умерли в самом начале. Нет, надежда опасна. Надежда — глупая вещь, на самом деле, даже если дарит то, что нам так нужно: спокойствие или её подобие, уверенность в принятом решении и новые силы идти дальше. Ничего из этого не может принадлежать ни Нилу, ни Натаниэлю, ни Абраму, ни другому имени, которое он себе присвоил. Он никто, а у никого нет ничего. «Спать», — повторяет себе Никто или всё же Нил? Ему нужно спать, чтобы доставить девочку в безопасное место. Девочку, для которой он стал Нилом Джостеном. Ах, Робин — ошибка или правильное решение? Нил беглец и лжец — что он может дать ещё одному несчастному ребёнку? Черт, слишком много вопросов, точно звезды на бескрайнем небе. И пока их не стало ещё больше, Нил завёл машину и выехал на дорогу, не побеспокоив сон Робин. Он не мог позволить себе сейчас многокилометровую пробежку, но вождение должно, по крайней мере, немного отвлечь. А после.. Нила охватил ужас. Он едва сдержался от того, чтобы замереть от внезапного осознания, но не смог подавить пустой выдох; его рука всё же не дрогнула. Он полный идиот. Внешне он остался безмятежным, однако в его плечах осталась, если не увеличилась, напряжённость, только глаза выдавали его поражённость, замешательство, испуг. Испуг не был чем-то новым — жизнь Натаниэля показала, что есть много страшных вещей, а страх — не то чувство, от которого легко отказаться. Замешательство как раз-таки вызывает у него ступор не меньше удивления: слишком мало вещей заставляют его несколько раз остановить накатывающую панику. Он может признать, что немного заторможено осознаёт свои эмоции и их причины, но ему также не в радость прийти к осознанию за рулём. Хотя нашлось бы для этого время, если он планирует ближайшие дни провести в движении, не отрываясь. Благодаря опыту в бегах, Нил смог благополучно не вылететь в кювет. Он кинул один взгляд на спящую Робин на заднем сиденье, лицо которой было не видно из-за всепоглощающей темноты, ведь в округе нет ни одного рабочего фонаря, а дорога пуста, и задался вопросом: «Что же я наделал?». Закрывая глаза на свою глупость, он не может понять одного: как можно слепо верить незнакомцу, когда на твоих глазах погибла мать, а этот самый незнакомец бросил её на растерзание монстров? Ей всего лишь семь, — пытается придумать он оправдание то ли себе, то ли кому-либо ещё, — она жила в малом зле, она могла поверить ему, могла довериться ему и своему хрупкому сердцу, которое ещё не успело испортиться изнутри. Разве это не так работает: ты начинаешь верить тому, кто избавил тебя от твоего кошмара? Ты можешь слепо верить, что это спаситель — и это окажется либо правдой, либо очень горьким обманом, способным уничтожить тебя до основания, сломать. Нил не хочет быть этим самым спасителем, потому что знает, что будет после. Он знает, что будет. Завтра, послезавтра, через неделю и месяц. Поэтому он лишь сильнее сжимает руль и чётко ставит себе цель — как можно скорее найти человека, который позаботится о Робин и её будущем. У Нила нет будущего, что уж говорить о том, что он дал его кому-то другому. Нил Джостен может пропасть через месяца, если не меньше, появится какой-нибудь Джони с глупой фамилией и слезливой историей о погибших родителях. А может, всё кончится настоящей кончиной, смертью Натаниэля — теперь уже настолько реальной, насколько может быть. У Робин же есть дядя в Пальметто, если он всё ещё жив и здоров, он может позаботиться о ней куда лучше, чем беглец, не способный исполнить всё, чего так хотела его мать. Ох, Мэри, выдела бы ты его сейчас.. Он чувствует себя куда потеряннее, чем в Милпорте на крыше какой-то многоэтажки. И снова, как обычно — будем честны, — мысли о матери возвращают его в реальность, чтобы он смог сосредоточиться и не думать о пустяках. Это помогает, правда. И если его терзают мысли о Робин о о своём глупом обещании, то об знают только звезды на пустой дороге.

***

В середине следующего дня они наконец-то доехали до цивилизации. На самом деле приехали они сюда ещё в полдень, но город был закрытым — наконец-то болезнь восприняли всерьёз и теперь пытаются как-то с ней бороться. Нил не знает, верно ли было оставить целое поселение взаперти от всего мира, хотя здесь есть свет и прочие удобства для современного мира. Ему нужно сделать этот чертов звонок, чтобы убедиться, что Пальметто всё ещё безопасно. Прошлая ночь прошла в размышлениях о чувстве ответственности и один звонок поставит окончательную точку в собственной дилемме. Он и Робин прошли медицинский осмотр, который оставил на обоих не самые приятные впечатления: девочке было сложно довериться незнакомым людям, как и Джостену в принципе, но её страх улетучился, стоило привести врача-женщину; Нил же беспокоился о своих шрамах больше — это могло вызвать ряд вопросов и ненужную задержку, если дядя Робин все-таки жив и в безопасности. Так всё и произошло: врач хмурился на открывшийся вид на теле подростка, что заставило Джостена тут же защищаться: — Я здоров, док? — Он старался сделать свой голос грубым и равнодушным, совсем немного угрожающим. Мужчина посмотрел ему в глаза с укором. — Я должен это зафиксировать.. Это– — Это останется только между нами. — Перебил юноша, стоило услышать о записях. — Вы же не хотите, чтобы ваш кабинет сгорел. Они обменялись выразительными взглядами — опасный блеск в голубых (потому что линзы начали раздражать слизистую и Нилу было проще их выкинуть, чем заботиться в данной ситуации о маскировке) и опаска в серых. Мужчина должен был вызвать охрану, сообщить об угрозе, но, опять же, Джостен не позволяет – он соскакивает с кушетки и перехватывает чужую руку, которая собиралась нажать тревожную кнопку. Когда парень заговорил, его голос шипел и кипел ядом: — Мы здесь ради звонка и бутылки воды. Нам не нужны проблемы. То ли это, то ли угрожающая ручка напротив глазного яблока подействовало на мужчину — он отступил. Нил не спускал с него взгляда, пока тот мельтешил на столе и ставил печати, а когда суматоха кончилась, он наконец-то натянул толстовку. — Добро пожаловать в– — Спасибо. — Невежливо буркнул он, схватив свой пропуск в этот город, название которого не запомнил. Проверка не кончилась медосмотром. Им пришлось ждать результат анализа и поболтать с какими-то важными Пиджаками, чтобы после они смогли купить всё нужное, в том числе и телефон. Робин призналась, что ей утомительно общество угрюмого Нила, потому они расположились в парке со своим ужином. Девочка подчистую умяла еду и поспешила на качели, оставив своего спутника в стороне. Джостен понимал, что его детство отдалённо не похоже на обычное, как у многих ребят. Он также принимал то, что Робин пережила ужасные вещи в своём доме. Но.. У неё была мать, которая не кричала и не избивала за оплошность. Нил никогда не будет обычным человеком, для него является трудностью общение с детьми, тем более ощущая тень ответственности как угрозу. Для неё же. Он правда пытается: придумывал эти глупые прозвища, вытаскивая эмоции из глубины сознания девочки, купил ей сладости, которые она хотела, позволил играть на детской площадке, пока собирался совершить звонок. Но этого недостаточно, этого мало. Моника не оставила после себя какую-либо записную книжку с номерами, но её телефон остался в бардачке. В дороге Джостен не смог им воспользоваться, поскольку он был разряжен. Прибыв же в относительно безопасное и живое место, зарядить устройство не составило труда. Там-то и нашёлся номер Тома. Гудки были долгими, утекающими с надеждой, которой Нил все-таки обзавелся. Наконец, трубку сняли. — Моника? — Интонация была пропитана подозрением и неверием, перебив волну облегчения, которого Нил не успел прочувствовать полностью. — Нет. — При всём желании, Джостен не смог бы прикинуться женщиной, даже если у той и был грубый голос. — Вы её брат? Молчание насторожило его на мысль, что мужчина сбросил звонок, но минуты шли. «Что за идиотская привычка», — думает он, вспоминая, как Робин часто заканчивала их разговоры, не отвечая Нилу. Том начал испытывать терпение Джостена с самого начала звонка, отлично. — Да. А кто вы? — Раздражение кипит от того, как медленно плывет разговор. — Послушайте, — медленно выдыхает он. Усталость этих дней полностью охватывает его, обрушившись на плечи. — Моника погибла. И, о, он услышал испуганный и шокированный вздох. На этот раз Том пришел в себя быстрее. — Что произошло? И Нил рассказал брату женщины, которая спасла его от верной смерти, историю их знакомства и стычку с монстрами, опустив деталь о Стиве. Том слушал и не перебивал, а после волнующе поинтересовался: — Где Робин? — Она в безопасности. — Брови Джостена надломились от этой лжи, поэтому он добавил: — Относительно. И вот сейчас он должен был спросить: «Вы можете забрать её себе?», но отчего-то Нил оставил вопрос при себе. Он не уверен в Томе. Он не может ему доверять. — В Пальметто сейчас не спокойно, э.. — Нил, — помог он мужчине. — Да, Нил, — вздохнул тот, — на самом деле сейчас нигде не безопасно, но есть места, где это возможно. Джостен не скрывает своего интереса в голосе, как было до этого: — Где? Мужчина снова замялся. Не будь он за телефоном, Нил бы вытряс из него ответ, потому что сколько можно медлить?! — Том? — Нил снова чувствует, как его голос опускается до угрозы. — Что это за место. — Понимаешь, Нил, это место не бесплатное. О, Том, ты ещё не знаешь, что у паренька по всему штату деньги заныканы. Ну же, назови свою цену! — Сколько? — Сухо спрашивает он, когда Том снова замолк. Ответ был незамедлителен. — Смерть. Стоит ли говорить, что его сердце предательски ухнуло вниз сквозь желудок? Однако, это не самое точное, что можно сказать о его тревоге и кричащей матери в его голове. Ох, как же он не был в порядке. И Том со своим любимым молчанием не делает ему лучше, потому что сейчас Нил предпочёл бы услышать смех и бесполезный лепет, что-то вроде: «Я пошутил, парень, билет в рай будет стоить тебе миллион». Но вместо этого сквозь шум крови в висках он слышит грубый шорох по ту сторону связи, а затем из динамика раздаётся другой незнакомый голос: — Ты же видел их? Нил растерялся. Кто это? О чем он говорит? Нет, Нил понимает про кого спрашивают, очень даже. Просто.. Господи, почему он ни черта не понимает в этом разговоре? Он как будто присоединился посреди разговора на иностранном языке и пытается вникнуть. — Да. — Он не Том, чтобы тянуть разговор до конца дней, потому и ответил, хотя был на грани завалить собеседника вопросами. — Ты знаешь, что есть люди, которые занимаются их устранением? — То есть — это вы? — И снова Нил ничего не знает и не понимает, какое же отвратительное чувство. — Мои люди занимаются этим во благо всего человечества и получают за это безопасность и дом. Тебе же нужно это? Ох. О, черт. Когда мир был здоров, насилие и жестокость не только процветало, оно порождало всё то, что скрывает в себе человек. Стоило появиться болезни — всё вышло не только наружо, оно усугубилось. И если ты хочешь есть — ты будешь убивать. Если ты не можешь себя защитить — ты умрёшь. Если ты хочешь жить в безопасности — ты снова будешь убивать. Вот какие правила нового мира. — А как же Робин? Неужели, вы и детей отправите на верную смерть? — А ты позволишь этому случиться? И Нил молчал. Конечно нет, думает он, конечно нет. Он не позволит кому-то поступить так с Робин, как бы она его не раздражала, как бы она его не пугала. Но готов ли он пойти на это ради неё? И, черт возьми, мужчина, который остался для него таким же неизвестным, чувствует его метания. — Приезжай к нам, и Робин будет в безопасности, благодаря тебе. — Почему я должен тебе верить? — Просипел Нил. — У тебя нет выбора, я полагаю. Есть. У него есть выбор: остаться здесь или уехать в неизвестность, которая красиво обернута в «безопасность». Нил смотрит на Робин, сидящую на качелях, на её волосы, летающие в разные стороны из-за ветра, потому что Джостен нисколько не умеет заплетать косы, а сама девочка не стала себя утруждать этим занятием. И снова думает: а стоило ли? Стоило ли вообще спасаться из Милпорта, бежать по тихому шоссе, нападать на Стива и успокаивать ребенка. Стоило ли давать обещание, которое потеряло бы силу, отдав Робин под чужую ответственность. Стоило ли оставаться одному снова? Нет, Нил Джостен точно не хочет остаться в одиночестве, потому что когда ты один — ты никто. А он слишком устал быть никем. Так может, ему и вправду стоит согласиться на это странное предложение и стать кем-то? Робин падает, ударяется головой о качели, хмурится и потирает затылок, но снова усаживается и отталкивается от земли. Возможно, это лучшее, что он может ей дать, потому Нил наконец говорит: — У меня есть выбор. И я делаю его в пользу Робин.