• 6.8 • Логотип. Нумерология. BRAVO

73

вторник, 3 марта

                  Несмотря на улучшающиеся анализы, основной проблемой по-прежнему оставалась тошнота. С гиперчувствительной кожей и другими побочными эффектами Эли научилась справляться. Внутренние органы работали исправно, даже сердце, хотя доктора предупреждали, что возможны нарушения ритма из-за сильной иммуносупрессивной терапии, большого количества лекарств и стресса.                   — Видимо, потому что натренированное, — заключила кардиолог. — Продолжай заниматься лёгкими домашними тренировками.                   После завтрака пришла спортивный врач. Жюльет уехала в аэропорт встретить Жаклин, которая прилетела и повидаться с Эли, и выступить в Сорбонне вместе с Жюльет на следующей неделе, а я ушёл на первую репетицию.                   На парковке обнаружилась только машина Ксавьера. Сам он сидел в комнате отдыха и, судя по аромату, пил кофе.                   — Ты один? — спросил я.                   — Как видишь, — улыбнулся он. — Парни своим ходом. Объезжали пробку, заблудились. Будут позже.                   — Как съездил в Мюнхен?                   Ксавьер отмахнулся коротким «отлично» и стал рассказывать о загруженном на YouTube видео какого-то рэпера, обвиняющего мюнхенский офис Sony в том, что лейбл наживается на исполнителях. И пока я слушал Ксавьера и стучащий по стеклу дождь, попутно заваривая себе кофе, ощутил неописуемое спокойствие. Всё это мне напомнило, как мы работали над нашими последними альбомами: Ксавьер метался между студиями, иной раз мы вместе с ним; артисты обвиняли лейблы, что те их обирают; лейблы обвиняли артистов в неблагодарности; а я благодарил судьбу за знакомство с Ксавьером. У нас были лучшие условия контракта, Ксавьер не давил, хотя периодически и просил выдавать «форматные» песни. Скандалы обходили нас стороной. Мы просто наслаждались музыкой, стараясь сохранить себя, в том числе и как группу.                   — Крис принял решение уйти, — сказал Ксавьер, остановив поток моих воспоминаний. — Утром кинул смс, — усмехнулся он. — Не знаю, насколько это окончательно. Пока никаких официальных заявлений не делаем. Я сказал ему: год отдыхаем, как и планировали, а там посмотрим. Не грузись, — похлопал он меня по спине. — Сейчас у нас с тобой главное — альбом. Том с Ребеккой летом пишутся. У Михаэля в мае тур со своими. К новому году все отдохнут, остынут, и будем думать… Как прошли твои выходные? Название «Лунной песни» не придумал?                   — Придумал, — кивнул я и стал рассказывать и о том, что успел доработать за эти дни, и что определился даже с названием альбома.                   — Hypnotized, — произнёс Ксавьер и на миг замолчал. — Да. Оставь.                   — А альбом? Atem?                   Ксавьер неопределённо дёрнул плечом:                   — Не знаю. Тебе нравится?                   Я тоже пожал плечами.                   — Пока ещё смешанные чувства. Эли уверяет, что оно лучше всего подходит. Мол, Remnant — это остаток сверхновой, и только когда взрываются сверхмассивные звёзды, образуются тяжёлые химические элементы. Кислород один из них. Ну вот: Atem — Remnant.                   Ксавьер глубокомысленно хмыкнул.                   — Ну… ты только не взрывайся, — чуть погодя сказал он и заскрипел смехом. — Большой звездой становись, но давай обойдёмся без взрывов.                   Вскоре приехали парни.                   — Бр-р! Ну и ливень там! — влетел в комнату Андрей.                   Следом за ним появился Джо, ругаясь под нос и стряхивая с плеч воду. А потом подтянулись и остальные. Все — мокрые с головы до ног.                   — Нужно на всякий случай держать здесь ещё и сменную одежду. Болеть нельзя. Тони, запиши, что привезти в следующий раз, — обратился к нему Ксавьер.                   Тот, даже не переобувшись, достал из кармана джинсов блокнот с ручкой и быстро нацарапал заметку.                   Мне было непривычно видеть Тони таким: собранным, исполнительным.                   — Кто-нибудь, врубите обогреватели. Che giornata! — простучал зубами Джо.                   — Смотрю, вы за выходные нашли общий язык, — рассмеялся Ксавьер и кивнул на полупустые бутылки виски на тумбочке.                   — Всё perfecto, — пропел Джо. — За исключением вашей погоды. Ты как? — похлопал он меня по плечу, пока я заваривал для всех кофе.                   — Perfetto, — повторил я, ощущая, как бушующая за окном непогода смывает все мои тревоги.                   Комната медленно заполнялась теплом, ароматом кофе, кофе, вознёй, спорами, разговорами, смехом и взаимными подколами. Этот водоворот звуков неимоверно заряжал, помогая настроиться на рабочий лад.

74

                  Дождь, начавшийся ещё утром, не прекратился и с наступлением вечера. Ливень сменила холодная морось. Закончив репетицию, я сидел в машине перед домом, пытаясь дозвониться до Криса. Но каждый раз после череды монотонных гудков слышал лишь голос автоответчика: «Вызываемый абонент не может ответить на ваш звонок».                   Я позвонил Тому, затем Михаэлю — оба оказались в курсе решения Криса уйти из группы, но не в курсе первопричины. Крис говорил, что устал от сцены и туров, но подобное происходило с каждым из нас. Как правило, нескольких месяцев отдыха хватало, чтобы желание выступать вспыхнуло вновь. Я не представлял свою жизнь без сцены, полагал, Крис тоже.                   — Я уже объяснял, — наконец перезвонив, сказал он. — Сейчас хочу другого.                   — Ты мог бы сказать сначала нам, а не Ксавьеру.                   — Сказал. Всем, кроме тебя. Не хотел тебя грузить. Штэф… — шумно выдохнул он, — давай не будем. Раз всё так складывается, сейчас самое время остановиться. Заканчивать нужно тогда, когда группа на пике.                   — На пике? — вырвалось у меня. — На пике мы были шесть лет назад. Последние два альбома новой славы не принесли, просто помогали оставаться на слуху. За год перерыва мы вылетим из всех музыкальных чартов, а значит, возвращаться к уровню «на слуху» будет сложнее. Я надеялся, осенью-зимой мы запишем англоязычный альбом, взяв старые хиты.                   — Это уже без меня, — отрезал Крис. — Нужно будет подписать отказ от прав на новые версии — не проблема. Штэф, я устал. Перегорел. Перерос. Не знаю. А как продвигается твоё соло?                   — Хорошо. Я…                   — Ну вот и отлично, — усмехнулся он. — Я сейчас занят. Давай поговорим в другой раз.                   Когда Крис впервые сказал, что подумывает уйти, я не поверил, хоть невольно и стал готовиться к тому, что, скорее, рано, чем поздно, группе придёт конец. Сейчас ощущение было такое, словно всё, что мы создавали годами, уже стало воспоминанием. Я сам давно перерос наши первые альбомы, но не хотел отрекаться ни от них, ни от группы. Надеялся, сайд-проекты помогут нам найти новое звучание, которое критики не назовут «жульнической переработкой старых песен», но теперь не знал, разделяют ли моё желание Том с Михаэлем.

75

среда, 4 марта

                  Будильник прозвенел ровно в пять. За окном в свете фонарей сверкал падающий микроскопический снег. Нет месяца с более мерзкой погодой, чем март: то дождь, то снег, то солнце, то ветер, то туман… Тело отказывалось подниматься, но я чётко для себя решил — перестроить расписание и покончить с ночным образом жизни.                   Я проверил катетер Эли — не отклеился ли защитный пластырь, не загнулись ли трубки, проверил её лоб — не горячий, и, прихватив спортивную сумку, направился на тренировку. Занятия дома осточертели — я не выкладывался на полную, иногда пропускал дни, потому что был слишком увлечён музыкой. Мне нужна была смена обстановки и временная отключка от музыки.                   Круглосуточный спортивный зал находился в десяти минутах езды — на пятом этаже торгового центра на Шлострассе: современный, просторный и практически безлюдный в столь ранний час.                   В половину восьмого я вернулся домой. Эли ещё спала. Я разбудил её, принёс таблетку для защиты желудка, которую нужно было выпить натощак строго за полчаса до завтрака. Лекарство «выключало» выработку кислоты в желудке, чтобы тонна последующей химии не прожгла в нём язву. Затем мы позавтракали вместе, и я ушёл на базу. Все репетиции мы решили начинать в девять утра, заканчивать в шесть.                   Ксавьер требовал сингл, поэтому второй день подряд мы работали над «Hypnotized». Тони установил штатив с камерой и снимал каждый вариант песни. Я планировал послушать их позже, а пока дать время отлежаться, «настояться». Но к шестому часу почувствовал, что, кажется, определился с финальной версией: мне нравилась и музыка, и текст.                   — А вы что думаете? — спросил я парней.                   — Выбирать нужно из всех двадцати вариантов? — усмехнулся Джо.                   — Нет. Думаю, из последних четырёх.                   — Тогда второй, — ответил он, озвучив именно тот вариант, которым и я был доволен больше всего.                   — Да, второй неплох, — подхватили остальные.                   После репетиции я обещал Эли выбраться на короткую прогулку, но как только оказался дома и поужинал, почувствовал — сил хватит разве что дойди до дивана. В голове гремела музыка, а длительный вокальный перерыв сказался ещё и физически. Хотелось пить и молчать.                   — Твой чай. С мёдом. — Эли протянула большую кружку.                   — Прости, что мы так никуда и не пошли…                   — Молчи и пей, — улыбнулась она. — Там холодно, да и у меня самой сил нет. Зато послушаем песни вместе.                   — Вообще там не песни, а песня. Одна. В нескольких вариан…                   — Молчи, — Эли положила ладонь мне на рот, — и пей, — затем убрала.                   Для съёмок репетиций Ксавьер привёз новую камеру Sony, просил, чтобы Тони сделал несколько фотографий, где камера была бы в кадре и был виден бренд. Я полагал, что вместо рекламы выйдет антиреклама — снимать с такого расстояния, в таком крошечном помещении… Однако звук превзошёл мои ожидания.                   — Mais quelle voix! — воскликнула Жаклин.                   — Мне тоже второй вариант больше всего нравится. Он самый красивый, — сказала Эли.                   От дальнейшего просмотра нас отвлёк мой телефон, зазвонивший так резко и не вовремя. Звонил Тони, сказал, в воскресенье запускают соцсети и сайт, просил просмотреть варианты оформления и дать ответ, что утверждаем.                   Я принёс ноутбук. Скачал присланный архив, распаковал и стал поочерёдно открывать макеты. Признаться, мне было всё равно, которые из них выбрали бы пиарщики — мне нравились все. Дизайнеры не стали изобретать колесо, сделали фон сайта чёрным, слово REMNANT написали песочным металликом и футуристическим шрифтом; на главной странице разместили вспышку сверхновой и надпись, что проект скоро стартует; сделали кнопки меню, а в правом верхнем углу — гиперссылки на соцсети и кнопку переключения языков. Всё, что отличалось, — шрифты, оттенки металлика и расположение тех или иных элементов.                   — Самый первый самый удобный, — сказала Эли, и я отправил Тони сообщение, что первый макет и оставляем.

76

                  Сегодняшний поход в больницу стал переломным: так как восстановление шло без осложнений, Геро позволил наблюдаться ещё реже.                   — Теперь ждём вас в понедельник, — сказала медсестра, протянув упаковку пластырей для катетера, и мягко улыбнулась: — У вас всё замечательно.                   Это была отличная новость, поэтому в обеденный перерыв я заехал за Эли и привёз на базу. Она познакомилась с парнями, недолго посидела на репетиции, а затем я отвёз её обратно. Вечером приехал Ксавьер.                   — В следующую пятницу на студии есть несколько свободных часов, давай писаться, — сказал он, послушав выбранный вариант «Hypnotized».                   — На семнадцатое марта релиз будет рано?                   Ксавьер посмотрел так удивлённо, что оправа его очков подпрыгнула.                   — И это ты меня ещё упрекал в спешке?                   — Просто число символичное, — отмахнулся я.                   — Даже спрашивать не хочу, — усмехнулся он.                   После ужина мы с Эли погуляли вдоль канала, позже планировали посмотреть фильм. Но, вероятно, поход в больницу и на базу, тренировка со спортивным врачом и вечерняя прогулка оказались для неё пока ещё слишком большой нагрузкой, поэтому, пожаловавшись на усталость, она отказалась от фильма.                   — Звонил Тони, — сказала она, как только я вышел из душа, собираясь вместе с ней пораньше лечь спать. — Просил передать, что молд завтра в четыре. Что такое молд?                   — Нужно слепки ушей сделать для новых мониторов.                   — Как интересно, — хмыкнула она.                   — Думаешь? — усмехнулся я и лёг рядом.                   Эли улыбнулась и похлопала по блокноту в своих руках:                   — Пока ты мылся, я придумала очень сексуальный образ для фотосессии.                   — Сексуальный?                   — Смотри, — протянула она раскрытый блокнот.                   На странице был нарисован манекен в чёрных штанах и чем-то похожим на мантию с капюшоном, а на голом торсе от шеи до низа живота была изображена вертикальная пунктирная линия:

.

l

l

.

l

l

                  — Это азбука Морзе. Написано «Atem». «A» — точка, тире, «t» — тире, «e» — точка, «m» — тире, тире, — пояснила она. — Как тебе?                   — Интересно, — кивнул я. — Оригинально. Скину завтра Арне. Это в тебе мои клетки активизировались? — поцеловал я её.                   — Ха, — насмешливо произнесла она. — Ты бы до такого в жизни не додумался. А ещё… — улыбнулась она, — я логотип придумала.                   — И это всё пока я мылся?                   Эли улыбнулась шире и перевернула страницу.                   — Знаешь, дизайнеры нарисовали такой красивый и необычный шрифт для названия. И я подумала, может, само слово REMNANT сделать логотипом? А над буквами «a, t, e, m» поставить точки. Как умлауты.                   — Зачем?                   — Очерёдность. В каком порядке читать. Над «ȧ» одна точка, над «ẗ» две и так далее. Что думаешь?

77

                  Утром я проснулся с мыслью: «Да, это оно». Не нужен никакой логотип, по крайней мере сейчас. Группу ещё никто не знает, и правильнее будет продвигать именно имя, а не абстрактный символ.                   В субботу на студии Sony состоялась промо-фотосессия при поддержке Rebel United. И Арне, и парни, и стилисты поддержали идею образов с голыми торсами и «татуировками» atem, написанными на языке Морзе. Точки сделали красными, тире чёрными. С одеждой заморачиваться не стали: взяли чёрные джинсы, поэкспериментировали с разными драными мантиями. И в тот же вечер фотографии вместе с короткими биографиями участников и финальным вариантом названия проекта были загружены на сайт. Переливающееся металлическое REMNANT с точками над atem выглядело настолько футуристично, что вспышку сверхновой я попросил убрать, чтобы она не перетягивала внимание.                   В воскресенье на оборудовании базы мы записали первую демоверсию «Hypnotized».                   День был тёплый. Парни привезли гриль, который установили на крыше. Чуть позже подтянулся Ксавьер с Тони и пивом. Организовав небольшое празднование, мы вынесли диван, стол, гитары и синтезатор.                   Солнце уже стало клониться к закату, когда где-то что-то оглушительно прогремело, и сигнализация единственной на парковке машины — сторожа — врубилась.                   — Тони, снимай контент! — засмеялся Андрей и стал живо наигрывать мелодию бриджа «Hypnotized».                   Бридж перетёк в припев, когда старый сторож наконец появился на территории парковки и отключил сигнализацию.                   — Ну что ж вы нам всё веселье портите! — смеясь, прокричал ему Ксавьер, и Клаус закрутил головой по сторонам.                   — Это вы устроили?! — гневно прохрипел он, заметив нас на террасе.                   — Нет. Но мы подхватили, — ответил Ксавьер.                   — Пиво будете? — прокричал ему Тони.                   Клаус махнул ладонью и ушёл.                   Солнце медленно тонуло за горизонтом, и хотя весенняя вечерняя прохлада ощущалась всё явственнее, из-за жара гриля и разогретой алкоголем крови, кажется, никто не ощущал холода. Мы говорили о музыке, наигрывали партии песен и обсуждали варианты аранжировок, когда кто-то крепко обнял меня из-за спины. Сперва я подумал, что Тони перепил и валяет дурака, но, обернувшись, увидел Эли в мятно-зелёном пальто и белых сапогах. На её голове был парик и белая косынка. Не знаю, что больше меня удивило: её внезапный визит или очаровательный образ.

78

понедельник, 9 марта

                  Утром Жюльет и Жаклин улетели в Париж до четверга — читать лекции в Сорбонне. Я взял короткий перерыв от репетиций, а Эли впервые сходила в больницу одна, мотивировав это тем, что, дистанцируясь от вынужденной опеки, научится контролировать панические атаки. Каким-то образом она уговорила Жюльет позволить ей прекратить приём антидепрессантов. Однако для полной отмены требовалось не только время, но и психологическая готовность. Я считал её желание поспешным, верил, что от антидепрессантов была польза.                   — Я так не думаю, — категорично заявила она. — Когда ты произносишь: «Это временно», это и то лучше помогает.                   Я улыбнулся и промолчал. Полагал, эта заезженная фраза действует на неё с тем же назойливым раздражением, что и на меня. Оказалось, ошибался.                   После обеда пришла врач спортивной физкультуры, а я занялся аранжировкой «Solace in the Night». Экспериментировал с разными инструментами, эффектами… Ничего толкового не выходило. Любые изменения лишь портили песню. Я не мог найти баланс и понять, чего не хватает.                   — Тебе просто нужно отвлечься, — сказала Эли, пока я помогал ей с душем. — Расскажи о церковном хоре. Твоя мама о нём вспоминала с теплом. Говорила, ты мог бы получить музыкальное образование в Швейцарии, если бы не бросил хор.                   За окном собирался дождь. Мы сидели в гостиной на диванах, пили чай. Я рассказывал Эли о «пытках», которые над нами проводили в церковном хоре. По крайней мере тогда я воспринимал это именно как пытки, сейчас подобную педагогическую методику находил, скорее, занятной. Большинство упражнений обучали контролю над дыханием. Мы пели, то лёжа на церковных лавках с Библиями на диафрагмах, то стоя перед зажжёнными свечами. Библии не должны были упасть, свечи — погаснуть.                   — Почему ты не захотел учиться в Швейцарии?                   — Потому что меня туда никто не звал. Думаю, у матери давно в голове смешалась реальность с её фантазиями. Вот уже и не отличает. В хоре у меня был друг, хотя чаще соперник — Йонас. Нас мало интересовал Бог и молитвы, а вот возможность лишний раз попеть под руководством грамотного педагога — да. В тринадцать лет, когда у нас наступила ломка голоса, мы должны были покинуть хор на год. Это… что-то вроде каникул для голоса. Йонас не хотел уходить, да и я тоже. Хотя в то время меня уже увлекала совершенно иная музыка, хор оставался чем-то вроде дополнительной практики. После долгих уговоров наш руководитель сдался и позволил нам продолжить петь. Сказал: «Пока это не вредит вашим голосам — пытайтесь петь высоко». Возможно, это в последствии и сохранило мою способность петь как низко, так и высоко. Но не настолько высоко, как Йонас. Он стал контратенором. Это… самый высокий из мужских оперных голосов.                   — Ты с ним больше не общаешься?                   — Нет. Он уже много лет живёт в Швейцарии. Его родители были музыкантами и позже отправили его в Базель в Schola Cantorum. Мать уверена, что и меня могли бы принять, но я никогда не хотел быть оперным певцом.                   Эли удивлённо посмотрела:                   — Почему ты об этом никогда не рассказывал в интервью?                   — Разве ты все их знаешь?                   — Нет. Но многие читала в больнице. Нигде не было и слова про хор. В следующий раз я возьму у тебя интервью и буду задавать нормальные вопросы, — прозвучало серьёзно.                   Я улыбнулся и кивнул.                   — А что ещё интересного было? — спросила она и, поставив чашку на кофейный столик, легла, накрывшись пледом.                   — Интересного…                   Я и про Библии со свечами до сегодняшнего вечера не вспоминал. Попытался припомнить, чем ещё занимался в церковном и школьном хорах — всё было довольно скучно. И тогда я переключился на воспоминания о наших первых репетициях и неуклюжих выступлениях.                   В какой-то момент моего рассказа, Эли заснула. Я снова взял ноутбук, решив поработать над музыкой. Убил час, но так ничего и не написал. Без конца переслушивал «Solace in the Night», пытаясь понять, как связать бридж и инструментальное outro. Звучание уходило в минор, становилось тише, превращаясь в эхо и возвращаясь в мажор. Одни ноты растворялись в других. Одни звучали ближе, другие дальше. А потом, как мне показалось, за окном прогремел гром. И в то же мгновение в моей голове эхом пронеслась «си», упавшая до контроктавы, а вместе с нотой и сердце с силой толкнулось о рёбра.                   Вечерние сумерки озарились белым светом и секундами погодя над крышей прокатился раскат грома. Не знаю, что больше меня напугало — божественное провидение или осознание той самой божественности. Я уже не верил в совпадение и то, что ноту-связку придумал сам. «С неба упала», — в мыслях усмехнулся я, подумав, что бы ответил на вопрос журналистов, спроси они меня о процессе создания.                   Третий удар грома и хруст электричества разбудили Эли.                   — Гроза, — пояснил я, когда она потерянно посмотрела. — Как себя чувствуешь?                   — Пить хочу, — ответила она, и я принёс стакан воды вместе с вечерними лекарствами.                   — Через час нужно поесть. Не тошнит?                   Она отрицательно мотнула головой, а небо опять озарила вспышка молнии.                   — Там правда гроза?                   Эли посмотрела на окно и, не дожидаясь ответа, сказала, что я ей снился. А я ощутил недавнее чувство, после которого сердце вновь с напором ударилось о рёбра.                   — Видимо, из-за того, что ты рассказывал о музыке, — не сразу продолжила она, — мне и приснился твой рассказ про воздушного змея.                   — Какого воздушного змея?                   — Который у тебя был в детстве. Ну… ты же сам говорил… — в замешательстве посмотрела она, и я усомнился в здравости собственной памяти. — Ну-у… или мне просто приснилось под впечатлением. Последнее время мне часто снится что-то странное. У тебя в детстве не было воздушного змея?                   — Был, конечно. Мне кажется, он у всех был.                   — Во сне ты показывал, как управляешь им… как голосом. Приближаешь, отдаляешь… Мы сидели в каком-то поле. И как будто нам было… не знаю… лет по семь, — улыбнулась она, а по моей коже прокатилась волна озноба.                   Я давно забыл про этот эпизод и, если бы Эли не рассказала, вряд ли бы вспомнил.                   — Мне было пять, когда это произошло. На лугу за церковью. Я лежал в траве и пел. Держал в руке воздушного змея и представлял, что он и есть мой голос, высоту которого я контролирую притягивая или отдаляя нитку.                   В комнате повисло молчание, нарушаемое раскатами грома уходящей грозы.                   — Может, ты об этом говорил раньше? — тихо спросила Эли.                   — Уверен, что нет. Но уже ни в чём не уверен.                   — Думаешь, это из-за трансплантации? Что, если… — тряхнула она головой, так и не договорив.                   — Мои клетки в тебе воспроизводят мои воспоминания? — закончил я за неё мысль.                   — Может, об этом рассказать Геро? Он говорил, у нескольких пациентов ДНК изменилась не только в крови, но и в других тканях.                   — Это звучит ещё более фантастично, чем капнувшая кровь. Они посчитали ошибкой ДНК-тест крови, решив, что мы что-то напутали. А в этот раз поверят в крепость твоей памяти? Наверняка подумают, что мы с тобой об этом говорили раньше, вот тебе и приснилось. Но мы не говорили. Я сам об этом не помнил до сегодняшнего дня. Чертовщина какая-то…                   — Ну… сон ведь не был плохим. Значит, точно не чертовщина. Это… странно, но не плохо, да? — выжидающе посмотрела она, но у меня не было ответа, поэтому я просто пожал плечами. — Ещё и эта странная гроза. Ты когда-нибудь видел грозу в марте?                   — Только в Мюнхене.                   — А я в Кассисе. Знаешь, — вдруг бодро произнесла она и придвинулась ближе, — единственное, чего я боюсь, это не твоих воспоминаний в своей голове… а того, что из-за твоей нелюбви к корице тоже её разлюблю.                   Она засмеялась и обняла меня.

79

                  Эли сидела за барной стойкой и, шелестя страницами и посматривая на экран ноутбука, что-то писала в блокноте, параллельно рассказывая, как правильно готовить печенье. Следуя её указаниям, я взбивал сливочное масло с белком и сахаром.                   — Теперь добавь второй белок. И снова взбей.                   — А сразу два нельзя было? — спросил я и влил в смесь ещё один белок. — Что ты там пишешь?                   — Хронологию странностей. Пытаюсь найти хоть какую-то связь…                   — В интернете?                   — Смотри, — сказала она и повернула ко мне ноутбук. Во вкладке был открыт календарь лунных фаз. — Послезавтра полнолуние.                   — Боже, Эли… Что дальше? — кивнул я на миску.                   — Теперь можно муку. Но… я сейчас не про сегодняшний сон. Я… — выдохнула она. — Как кровь из прошлого могла оказаться в будущем? Получается, времени не существует? Или оно не линейно? Может… — очередной тяжёлый вздох, — может, дело не в Боге? Может, в полнолуние произошла какая-то… временная деформация?                   — Обладающая самосознанием? Иначе как ты объяснишь, что именно твоя кровь стала своеобразным ответом на мой вопрос?                   — Просто совпадение? — пожала она плечами. — Теперь возьми кондитерский мешок и можешь выдавливать на пергамент трубочками. Они потом расплюснутся. Я выписала все полнолуния за прошлый и этот год. В дни некоторых полнолуний даже нашла отметки в своём медицинском дневнике. Двадцатого мая, например, мы впервые пошли к психологам.                   — Действительно странное совпадение, — усмехнулся я.                   — Ты помнишь, о чём мы говорили на первом сеансе?                   — Помню, что рисовали картины в комнате арт-терапии, потом поехали ко мне. Твоя мама впервые увидела мой дом и студию. Ей тогда понравилась кухня с маком. Потом мы говорили о Гипнозе и Морфее. А потом вы ушли к Краусам.                   — Точно, — щёлкнула она пальцами. — А потом, когда они стали вспоминать прошлое, я их оставила и вернулась к тебе… И мы… мы пошли на пробежку. А потом ты отвёз меня домой.                   — А перед этим мы долго занимались сексом.                   — Думаешь, это имеет значение для полнолуния? — улыбнулась она.                   — Не знаю, как насчёт полнолуния, но для меня имеет. Теперь что? — кивнул я на противень.                   — Теперь посыпь их корицей и в духовку на двенадцать минут. Помнишь, в тот вечер ты подарил мне плеер? Я тогда всю ночь слушала «Осколки». Включала её снова и снова, пока не села батарейка. «И разбиться на части, и снова стать целым», — процитировала она строчку из песни.                   — Ты прислала это в смс. Эли, я думаю, ты ищешь связь там, где её нет.                   — А я и не говорю, что там есть какая-то связь. Пока просто анализирую и собираю факты. У тебя не сохранилось то смс?                   — Ты хочешь посмотреть время?.. Нет, не сохранилось.                   — И у меня тоже, — раздосадовано произнесла она. — А ты что думаешь про тот день? Для тебя было что-то странное? Или особенно запоминающееся?                   — Разве что рисунок. Когда я впервые приехал в Кассис и мы с тобой сидели у моря, я вспомнил о нём, потому что был похожий закат. И пока я смотрел на него, придумал мелодию.                   Эли хмыкнула и зашуршала страницами блокнота.                   — Ты приезжал двадцатого ноября. Но тогда не было полнолуния, — заключила она, прокрутив страницу лунного календаря. — Оно было тринадцатого.                   — Ну вот. Это никак не связано с луной.                   — Зато и там и там двадцатое число. Двадцатого мая ты нарисовал рисунок, а двадцатого ноября приехал и…                   Предложение оборвалось на полуслове, и Эли быстро застучала по клавиатуре.                   — «В ангельской нумерологии число 20…»                   — Эли…                   — Тебе не интересно? — улыбнулась она и продолжила: — «В ангельской нумерологии число 20 часто интерпретируется как сообщение от ангелов о поддержке и ободрении. Оно сообщает вам, что вы на правильном пути. Ангелы направляют вас к тому, чтобы вы сохраняли веру в божественный план для вашей жизни. Кроме того, число 20 может указывать на то, что пришло время работать в команде или партнёрстве, так как совместные усилия могут привести к большему успеху и удовлетворению». Ну вот, видишь, и теперь вы пишете альбом, — снова довольно улыбнулась она.                   Я считал, что в найденной ей связи и интерпретации нет ничего мистического. Но раз игра в детектива её забавляла, не стал выражать своё мнение.                   — Ты будешь чай или кофе?                   — Кофе. С корицей. «Отдельно число 2 в ангельской нумерологии символизирует веру и жизненную миссию. А число 0 обозначает божественную силу. Также оно усиливает потенциал чисел, с которыми появляется и говорит о бесконечных возможностях». Ладно… а что ты делал тринадцатого ноября?                   — Пф-ф… Открой файл с расписанием тура.                   Как оказалось, тринадцатого ноября состоялся домашний концерт. И, к счастью, больше ничего из того дня я не помнил.                   — А если посмотреть, что говорится в Библии? — спросила она.                   Но прежде чем я нашёл правильные для ответа слова, Эли стала зачитывать библейский стих:                   — «Не сам ли он сказал мне: она сестра моя? И она сама сказала: он брат мой. Я сделал это в простоте сердца моего и в чистоте рук моих».                   — Что это?                   — Генезис. Двадцатая глава, пятый стих. Ну, если смотреть по дате — двадцатое мая: двадцать-пять. А это двадцать-одиннадцать, если искать по ноябрю: «Авраам сказал: я подумал, что нет на месте сем страха Божия, и убьют меня за жену мою».                   Горящий в её глазах азарт и любопытство вмиг потухли, и Эли перевела на меня помрачневший взгляд.                   — Никто никого не убьёт, — попытался я развеять её страхи, — потому что для поиска «пророчеств» я использовал Евангелие от Матфея, а не Генезис.                   — Несколько раз ты смотрел и в Генезисе, — сказала она, но я не помнил, чтобы говорил ей об этом. Или говорил?..                   — Май и ноябрь были до трансплантации. Тогда я смотрел только в Матфее. Эли, я брал исходными координатами время, а не день с месяцем…                   — Разве всегда?                   Я собирался ответить: «Да», но вспомнил, что за неимением других чисел несколько раз тоже ориентировался по дню с месяцем и даже по температуре на градуснике. И тем не менее свою маниакальную одержимость я научился контролировать и не позволять ей прогрессировать до помешательства или сумасшествия.                   — Не хочу, чтобы и ты забивала себе этим голову. Ты…                   — Мне просто уже интересно, что там у Матфея. Обещаю, что после этого больше не притронусь к Библии, — скрестила она пальцы в клятвенном жесте. — Итак… глава двадцатая, стих пятый: «Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то́ же», и одиннадцатый: «…и, получив, стали роптать на хозяина дома…» Бессмыслица какая-то…                   — А в смертях и убийстве для тебя больше смысла? — рассмеялся я. — Эта история — про хозяина дома — о том, как один человек нанял работников в свой виноградник. Одних нанял утром, других днём, третьих вечером. Всем заплатил одинаково — по динарию, как они и договаривались. Но работники, начавшие работу утром, посчитали это несправедливым… Ты мне только недавно читала про нумерологию и командную работу. Вот тебе и связь — Ксавьер подготовил контракты для всех музыкантов с равными условиями. Правда, получат они далеко не по динарию, поэтому, не думаю, что их что-то расстроит.                   Взгляд Эли по-прежнему оставался хмурым и недовольным, несмотря на мою попытку обернуть всё в шутку.                   — Ну, может быть… — выдохнула она.                   Я думал, на этом её поиски связей прекратятся, но Эли вернулась к полнолуниям, продолжая пытливо вспоминать, чем мы занимались в те дни.                   — Только сентябрь есть. Летом никаких записей. В сентябре полнолуние было пятнадцатого числа, и в этот же день мы приехали в Шарите и меня положили в больницу. В октябре тоже пусто… В ноябре у тебя был концерт… В декабре полнолуние было двенадцатого. Утром мы были в больнице. Есть запись. Сдавали кровь. Всё было в норме. А твоё расписание за декабрь не сохранилось? — вопросительно посмотрела она.                   — Проверь в папке.                   — Последняя репетиция с Синди, — недолго кликая, сказала она и вдруг охнула так, словно на неё снизошло очередное мистическое откровение. — В тот день приезжал Ксавьер с Гасом!                   — И что по этому поводу говорит гороскоп? — улыбнулся я, достав из духовки печенье, уже вовсю пахнущее корицей.                   — Нет, это ты мне скажи. Чем вы занимались, когда ушли в студию и не взяли меня с собой?                   — Говорили о музыке. Слушали подростковую метал-гру…                   Я сам не понял, почему осёкся. В мыслях пронёсся водоворот из образов и фраз. Я всё ещё не верил в связь между остальными полнолуниями, числами и происходящими в моей жизни событиями. Возможно, в рождественскую ночь и ночь, которую я провёл в отеле «La Fontaine», и в самом деле произошла какая-то аномалия из-за лунного притяжения, искажения пространства-времени и… божественного вмешательства.                   — Сейчас все эти события-совпадения притянуты за уши. Я обращался к Библии, когда у меня был конкретный вопрос.                   — Прямо-таки всегда обращался с конкретным вопросом? — вскинула она брови, уже зная, что права. — Библия предсказала верно как минимум два пророчества. Может… — Эли замолчала, держа печенье перед собой и глядя куда-то сквозь меня. — Может, Бог… эта сила… или энергия… отвечает через то, что ты используешь в качестве… ну… как телефон. Или компьютер. Или пейджер. Или простое письмо. Может, поэтому существует столько священных писаний, в которые верующие так верят? Они все работают. И… и… у чисел необязательно должна быть связь с настоящим. Им достаточно быть значимыми для тебя в данный момент времени?..                   — Не знаю, — ответил я, только сейчас заметив, что съел уже второе печенье. — Видишь, — кивнул я на тарелку, — со временем полюблю. И ваш страшный семейный рецепт останется с нами.                   — Не заставляй себя, если невкусно, — улыбнулась она.                   — Вкусно, — сказал я и в подтверждение взял ещё одно печенье.                   — Так и не скажешь, что понял? Что произошло двенадцатого декабря?                   Но мне самому себе было стыдно признаться, что музыка Remnant не была бы такой техничной, если бы не подростки. В тот день они сыграли много песен для нас с Ксавьером. Их стиль, их игра, их видение откликнулись во мне, вдохновили и побудили бросить вызов всему тому, что я писал раньше. Они плевали на правила, стандартные схемы и избитые ходы, играли с музыкой, как с пластилином, лепили новые жанры.                   — И что же в этом предосудительного? — хмыкнула Эли, когда я всё же признался ей. — Разве талант или новаторство приходят с возрастом? Все вдохновляются всеми, для того и существует творчество. Оно никому не принадлежит. Это один общий энергетический поток… Говорю, как просветлённый монах, — рассмеялась она.                   — Говори, если это отвлекает от больничных тем.                   — Сегодня даже инфузия перенеслась на удивление легче обычного. Но совсем не думать об осложнениях не получается. Сегодня был мужчина с РТПХ… — Она поморщилась и мотнула головой. — Не могу не думать, что и у меня начнётся.                   — Не начнётся. Я каждый день посылаю мысленные сигналы своим клеткам в тебе, чтобы они приживались на новом месте и не смели обижать другие клетки. И… и, как ты думаешь, что все эти лунно-музыкальные совпадения значат? — тогда попытался я вернуть её мысли в прежнее мистическо-детективное русло.                   — Что, хоть ты и не рассказываешь мне, что за предложение получил в феврале, ты сделал правильный выбор. Значит, твой альбом сделает тебя счастливым, — улыбнулась она.                   — Я расскажу. Но позже. Боюсь спугнуть вдохновение. Хотя оно в последние дни и так куда-то ушло…

80

вторник, 10 марта

                  На дорогах блестели редкие лужи. Солнце то выглядывало, то скрывалось за низкими облаками. После завтрака мы выбрались на прогулку, а затем я снова работал над музыкой. Эли лежала рядом и чертила в своём блокноте таблицы, структурируя даты, время, числа, полнолуния… Увлеклась процессом настолько, что за три часа ни разу не пожаловалась на усталость или зудящую кожу. Нашу работу прерывал только будильник, который напоминал о необходимости принять лекарства, выпить воды или поесть.                   Когда телефон зазвонил вновь, не прошло и десяти минут. На экране светился входящий вызов от Ксавьера. Без лишних предисловий он сказал, что сейчас находится в Мюнхене в офисе журнала BRAVO.                   — Только что встречался с заместителем главного редактора. В общем… — Ксавьер протяжно выдохнул, и фоновую тишину сменил шум улицы. — Следующие два номера у них уже готовы, но… Уф-ф, — снова выдох, — я дал ему послушать твой сингл. Мы говорили о проекте… Много говорили. Его впечатлила «Hypnotized». Они подвинут расписание. Ты хотел релиз семнадцатого? Это вторник. По средам у них выходят новые номера. То есть на следующий же день выйдет интервью с вами. Ты будешь на обложке… один, — после короткой паузы добавил он. — Штэф, интервью и фотосессия завтра. Без вариантов. У них нет другого времени. Пройдёт в Берлине. Фотосессию тоже организуют они, отснимем на Sony. Сейчас переговорю с Арне, подключим его стилистов. Я часа через два буду в Берлине. Подъеду к вам, и все вместе ещё поговорим.                   Зная Ксавьера, я надеялся, что разговор выйдет коротким, потому не стал брать Эли с собой, хоть она и просилась. Как правило, после окончания репетиций я лично убирал комнаты и протирал всё антисептиком. Сейчас же не был уверен, насколько там чисто и не накурено.                   В четыре часа, когда я пришёл на базу, застал всех, кроме Дэна.                   — Ушёл в аптеку за пластырем, — сказал Джо и показал кровавую мозоль на пальце. — А ты, собственно, чего?                   Я пожал всем руки и рассказал о запланированном на завтра интервью и фотосессии для BRAVO.                   — Слушай, — присвистнул Микко, — ну… с синглом проблем нет. Хоть завтра можем писаться. Но остальное… всё сырое. Не рано такие громкие анонсы делать?                   — Ксавьер и слова мне не сказал, зачем опять полетел в Мюнхен. Просто поставил перед фактом. Значит, другой возможности не будет, — дёрнул я плечом.                   — Ты за эти дни что-нибудь доработал? — посмотрел на меня Андрей, и я мотнул головой.                   — Ничего, — засмеялся Микко. — Сейчас вернётся сэр Вибратор и предложит свои гениальные идеи.                   — Что я пропустил? — посмотрел я на довольно лыбящихся парней.                   — Скоро узнаешь, — ответил Микко, и в ту же секунду послышался хлопок входной двери. А ещё через мгновение в комнату вошёл Дэн и, пожав мне руку, кинул коробку с пластырем Джо.                   — Дэн-chik, скажи, что ты там придумал для «Ad Astra»? И для «Solace» c «Sans Frontières».                   Андрей похлопал его по плечу.                   — Мы пытаемся объяснить, за какие такие заслуги ты получил свой новый титул, — снова засмеялся Микко.                   — Ты задрал со своей курицей, а ты с вибратором. Pack yer codswallop in, — бросил Дэн что-то на британском слэнге и, показав обоим по среднему пальцу, взял бас.                   — Да-а… даже неплохо… — озвучил я первую мысль, когда он сыграл часть вступления «Ad Astra» с вибрато.                   — Возможно, здесь. Но не на всех трёх песнях, — парировал Микко. — На «Solace» вибрато — вообще никакое — вообще не к месту.                   — О, как я вовремя! Отлично, что все тут, — услышал я за спиной голос Ксавьера. — У меня пятнадцать минут, поэтому давайте в темпе.                   Мы расположись на диванах комнаты отдыха. Ксавьер рассказывал о расписании и нюансах интервью, а я протирал ладони антисептиком после бесчисленных рукопожатий и думал, как быть завтра. Сейчас оставить Эли без присмотра на полчаса оказалось не критичным только потому, что я находился в пяти минутах от дома, но бросить её почти на целый день — уже не получится. До полной выписки и удаления катетера всё ещё необходима круглосуточная опека, так как в любой момент может произойти что-то, требующее посторонней помощи. Поэтому, вернувшись домой, я убедил Эли вызвать сиделку из реабилитационного центра.

81

среда, 11 марта

                  Утром я съездил в тренажёрный зал, а в девять часов мы полным составом группы прибыли на студию Sony, где нас уже ожидала съёмочная команда BRAVO и стилисты Rebel United. Интервью главным образом должен был дать я, но фотографии требовались всей группы, в том числе и для постеров журнала.                   Я думал, на фотосессию уйдёт по меньшей мере несколько часов, но она не заняла и часа. Нам дольше подбирали одежду и делали макияж с укладками. А вот с фотографией для обложки пришлось повозиться — потребовалось много дублей, прежде чем мы остановились на нескольких удачных снимках.                   Ещё час продлилось интервью. Я рассказал об истории создания проекта, о парнях, о первом сингле, грядущем альбоме и источниках вдохновения. Ещё месяц назад я полагал, что работать над музыкой буду один и неспешно. А сейчас, третий раз в жизни, оказываюсь на обложке самого популярного молодёжного журнала страны.                   Вечер был тёплым и даже по-весеннему жарким. Солнце припекало, а небо светилось бледной синевой. Из-под жухлой опавшей листвы Уже вовсю зеленела первая трава. Мы гуляли вдоль канала, я делился с Эли своими мыслями и переживаниями. Боялся — не столько объёма работы, сколько обязательств, которые не смог бы вытянуть.             — Геро говорит, если всё будет хорошо, катетер удалят через месяц. Или раньше. Вы всё равно всё это время будете здесь, — махнула она рукой в сторону базы. — А потом, когда его удалят и меня выпишут, со мной не нужно будет сидеть. И мама наконец продолжит свои исследования…                   Я улыбнулся и кивнул, надеясь, что всё так и будет. Но в то же время за дни, проведённые в больнице, насмотрелся всякого, потому и не питал иллюзий, и морально готовился к тому, что может понадобиться повторная госпитализация.                   — Всё хорошо, — почти нараспев произнесла Эли и, остановившись, обняла меня. — Ты можешь сделать так, как я попрошу? Просто скажи «да».                   — Вот так сразу? — рассмеялся я.                   — Поедем в отель? Тот, где на тебя капнула кровь. Сегодня тоже полнолуние, вдруг…                   Её глаза снова улыбнулись, и она пожала плечами, продолжая выжидающе смотреть.