Часть 3 - Неестественная

Ночь была тихой. Лес дышал мягко, как будто не смел вмешиваться. А внутри палатки воздух был натянут, как тетива. Джейк стоял у стола, склонившись над картой. Его пальцы водили по тропам, которые он знал наизусть. Но взгляд был пустой. Он не искал путь — он искал оправдание. Нейтири смотрела на него в молчании. Долго. Слишком долго. — Ты хочешь увести нас, — тихо сказала она. Без упрёка. Без обвинения. Но в голосе была боль, скрытая под контролем. Джейк не обернулся. Он знал этот тон. Слишком хорошо. — Не хочу. Я должен. — Кому ты должен? — голос стал твёрже. — Мне? Детьми? Или страху, который ты носишь с тех пор, как вернулись люди? Он медленно выпрямился. Спина прямая, будто броня. Он всё ещё надеялся, что если будет стоять достаточно спокойно — не сорвётся. Но голос предал его. — Я не хочу терять их, Тири. Я уже терял. Этого хватит на всю жизнь. — А если потеряешь нас, пока будешь нас спасать? — в её глазах блестело. Не слёзы — ярость. — Ты думаешь, дети не чувствуют? Что ты всё дальше от них? От меня? — Потому что, если я буду рядом — я подведу, — тихо бросил он. — Я выберу неправильно. Я выжду не тот момент. И они умрут. — Или будут жить чужими, Джейк. Под чужим небом, с чужими правилами. Это ли твоя победа? Он шагнул к ней. Резко. Почти умоляюще. — Я не генерал. Я отец. И я должен… — ...должен спрятаться. Уходишь с войны. Только теперь ты прячешься за заботу. Эти слова резанули глубже, чем она могла знать. Он сжал кулаки. Закрыл глаза. Заговорил почти шёпотом: — Я не успел. Ни разу не успел, Нейтири. Я не могу проиграть снова. Не могу. Она смотрела на него — и впервые за долгое время не узнавала. Этот Джейк был не её мужем. Это был человек, сломанный любовью. — Я боюсь, — выдохнул он. — Я боюсь, что не смогу их защитить. А если уведу — хотя бы останется шанс. Она подошла ближе. И на миг — впервые за всё — заговорила тоже не как воин. — А я боюсь, что если ты уведёшь их — они потеряют себя. Я потеряю тебя. И всё, что осталось от нас. Он не нашёл ответа. Только смотрел на неё — выжженный изнутри. В нём была сталь. Но и страх. Страх, который он прятал от всех, кроме неё. А она… она стояла перед ним, как перед бурей, в которую не хотелось входить, но нельзя было пройти мимо. Ветер колыхнул стену палатки. Где-то за пределами — их дети. Те, ради кого рвались сердца. — Завтра, — сказал Джейк глухо. — Мы скажем им завтра. И больше ничего не было сказано. Только дыхание. И тишина между двумя, кто когда-то клялся быть единым. *** Вечер уже опустился на землю Пандоры, рассыпав по листве голубоватые светлячки. Внутри укрытия, где временно располагалась семья Салли, горели слабые лампы. Из-за стены палатки доносились приглушённые голоса Джейка и Нейтири. За одним из кустов неподалёку притаились Нетейам, Кири, Ло’ак и Тук. Сначала они просто гуляли, но, когда уловили напряжённые голоса родителей — затаились, переглянувшись. Инстинкт подсказывал — что-то важное. — …слишком близко. Это не обсуждается, —твёрдо сказал Джейк. — Мы уходим. Уже через пару дней. — Мы не можем просто так уйти! Это наш дом, Джейк! — голос Нейтири дрожал, не от гнева, от боли. — Всё, что мы любим — здесь. Наш клан, Эйва… — И они погибнут, если мы останемся, — холодно. — RDA охотится не только на меня. Они будут использовать всё. Всех. В том числе детей. За кустом повисла тишина. Кири судорожно прикрыла рот рукой. В её глазах — шок. Она чувствовала, что что-то не так уже несколько дней, но услышать это вслух… было как удар. Ло’ак нахмурился, его руки сжались в кулаки. Он выпрямился, но Нетейам положил руку на плечо, молча — «жди». — А дети? — голос Нейтири был сдержанным, но наполненным болью. — Ты им скажешь, что снова отбираешь у них дом? — Я им не «отбираю», — выдох Джейк. — Я их спасаю. — И куда мы пойдём? — К Меткайине. Вода — другая среда. Они нас не ожидают там. Мы начнём заново. — Заново?.. — Нейтири почти прошептала. — А сердце ты как себе вырвешь, Джейк? Его тоже заново отрастишь? — Если понадобится, да. Молчание. Потом шаги. Дети за кустом замерли, притаившись глубже в листву, пока не стихло всё окончательно. — …мы уезжаем, — прошептала Кири. — Он правда это сделает. — Он уже решил, — угрюмо сказал Ло’ак, оборачиваясь к брату. — Как всегда. Решил за всех. — Но… мы ведь ничего не сделали, — Тук тихо сжалась в объятиях Кири. — Почему? Нетейам молчал. Глаза его были тяжёлыми. Он знал, что отец не делает этого из злости. Он понимал. Но легче от этого не было. — Пойдём, — сказал он наконец. — Пока нас не заметили. Они вынырнули из кустов и растворились в тени, у каждого — своя буря внутри. Они ещё не знали, как сказать друг другу всё, что чувствуют. Но уже знали главное: жизнь никогда не будет прежней. *** Ночь обнимала дом, как тёплая, но глухая волна. Всё спало, даже дыхание листьев стало медленным. А Кири лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, как будто могла там найти ответ. Но ответы не приходили. Только беспокойство. Мы уезжаем. Слова, услышанные случайно. Слова, которые нельзя было забыть. Они должны были сказать. Но ещё не сказали. А в её голове уже вырос целый лес из страхов, догадок и прощаний. И всё бы ничего, если бы Нетейам… Он молчал. Уже несколько ночей как. Исчезал после ужина, не возвращался, не объяснялся. Ло’ак делал вид, что это нормально. Родители не замечали или не хотели замечать. А Кири — чувствовала. Он рядом, но уже как будто скользит прочь. И она не знала, что делать. Как подойти. Как спросить. Как не отпугнуть. Она встала — тихо, почти на цыпочках. Открыла дверь и вышла на улицу. Луна отражалась на листве, воздух был густой, как молчание в доме. И только сердце било слишком громко. Её ноги знали путь сами — к старому дереву, к месту, где она всегда могла думать. Где земля была больше, чем просто почва — она была живой, дышащей, слушающей. Кири опустилась к корням, провела ладонью по шероховатой коре. — Ты ведь слышала, да? — прошептала она. — Они хотят уехать. Снова. Всё бросить. Даже тебя. Даже нас. Она замолчала. Ветер чуть дрогнул листву — будто кто-то вздохнул в ответ. — А я не знаю, как с этим быть. Как выдернуть корни из земли, если они всё ещё живы?.. Если они цепляются, держатся, просят остаться. Пальцы зарылись в землю. — Нетейам… он ничего не говорит. Просто исчезает по ночам. Уходит в себя. Я чувствую, как он… закрывается. Но не теряется. Нет. Он ещё здесь. Просто боится. Просто запутался. Она прижалась к корню, как к груди матери. — А ещё… Лили. — имя прозвучало почти с трепетом. — Она осталась. Несмотря ни на что. Не потому, что обязана. Потому что хочет. Потому что не может иначе. И всё равно я чувствую, как она становится всё дальше. Потому что от неё отказываются. Она всё ещё борется — одна. - И, знаешь, самое странное… — голос задрожал, — я не злюсь на неё. Я… восхищаюсь. Её силой. Её упрямством. Тем, что она не сдалась. Она подняла лицо к звёздам. — А я... боюсь. Что однажды мы проснёмся в новом месте, и там уже не будет ничего от нас. Ни корней, ни воспоминаний. Ни леса. Ни Лили. Ни того, кто прятал свои чувства, но был рядом. И тишина снова ответила ей мягким дыханием ночи. Ни обещаний. Ни утешений. Только присутствие. Кири закрыла глаза и шепнула: — Пожалуйста, пусть мы не исчезнем. Пусть кто-то из нас останется собой. *** Лили вышла на тренировочную площадку в полном одиночестве. Раннее утро было прохладным, влажным, и воздух словно звенел от напряжения, что копился в ней последние сутки. Её шаги звучали твёрдо, ровно, будто отбивая ритм собственного внутреннего огня. Она захватила деревянный тренажёр — тяжёлый манекен, используемый для отработки боевых приёмов. С первого же удара по нему раздался треск, и звук словно отозвался где-то глубоко внутри. Каждый следующий удар был сильнее предыдущего, и дыхание учащалось, становилось неровным, почти прерывистым. Я должна быть сильнее. Ни на секунду не показывать слабость. Не позволять прошлой ночи сломать меня. Её тело двигалось с предельной концентрацией: уклоны, броски, удары кулаком и ногой, точные и жестокие. Ни одна часть её не оставалась без работы — мышцы горели, но она не сбавляла темпа. Внутри её груди копились эмоции, которые она не могла и не хотела отпускать. Злость на себя за то, что позволила страху проникнуть так глубоко. Раздражение на обстоятельства, которые заставили оказаться в лесу рядом с Нетейамом. И странное чувство, которое ворвалось без предупреждения, но которое она мгновенно оттолкнула. Это не сентиментальность. Это ошибка. Несмотря на усталость, Лили не замедлялась. Её удары становились всё мощнее, а движения — всё решительнее. Это была борьба — не только с манекеном, но и с самой собой. Лили с силой ударила по манекену, слышался хруст, и она чуть задержала дыхание. Паук стоял рядом, не спеша, наблюдая. — Ты сегодня как-то... слишком увлечена, — сказал он тихо, словно пытаясь не вторгаться в личное пространство. — Что-то случилось? Лили повернулась к нему, глаза сужены, на лице промелькнула тень раздражения. — Что-то случилось? — переспросила она с явным уколом. — Может, это просто я хочу сделать больше, чем обычно? Или ты решил стать моим психологом? Паук улыбнулся, но в этом был не вызов, а скорее забота. — Не психолог, а друг. Я просто заметил, что ты слишком напряжена. — Ты и правда считаешь, что мне нужно рассказывать тебе про свои проблемы? — голос Лили стал резче, будто она защищалась. — Я не собираюсь делиться, особенно с теми, кто даже не видел, что я пережила. Паук приблизился немного, не желая спорить, но стараясь быть искренним. — Иногда даже самый сильный солдат нуждается в поддержке. Не надо быть героем в одиночку. Лили глубоко вздохнула, пытаясь прогнать раздражение, но её голос чуть смягчился. — Просто оставь меня в покое. Не лезь в мою душу без спроса. Паук кивнул, уважая её границы, но глаза его оставались полны тревоги. — Хорошо. Но если захочешь поговорить — я рядом. Без вопросов. Просто... рядом. Лили бросила взгляд на манекен и с усилием улыбнулась. — Может, когда-нибудь. Но сегодня — просто дай мне закончить. *** В просторном, но немного холодном помещении медицинского блока запах антисептика и стерильной чистоты давил на нос и вызывал лёгкое напряжение. Свет от белых ламп мерцал на металлических поверхностях, отражаясь в стеклах приборов. На одном из узких столов, покрытом белой простынёй, лежала Лили — её тело напряжено, а взгляд скользил по стенам, будто пытаясь найти убежище среди холодных линий и приборов. Медик, в халате с аккуратными карманами, зашёл в комнату, держа в руках набор шприцев и маленьких прозрачных флаконов. Его движения были размеренными и спокойными, но в глазах мелькала уверенность — он знал, как это должно пройти. — Расслабься, Лили. Это быстро, — произнёс он с лёгкой улыбкой, хотя она не дошла до глаз. Она не ответила, лишь чуть крепче сжала кулаки. В её груди бурлило одновременно раздражение и холодная стойкость. Она знала, что эти уколы — не просто обычная процедура. Это что-то другое, что-то, что должно было помочь, но в то же время напоминало о собственной уязвимости. Медик аккуратно поднял рукав её куртки, обнажая плечо. На коже виднелись следы усталости — мелкие царапины и едва заметные покраснения. Он дезинфицировал участок, и холод жёстко уколол кожу. — Первый укол, — спокойно сказал он. Лили напряглась, но не дрогнула. Игла вошла плавно, но внутри всё будто взорвалось мелкими волнами холода и странного покалывания. Этот укол был первым из нескольких — комплекс препаратов, которые должны были помочь организму восстанавливаться, а также усиливали её возможности. Но каждый раз, когда игла проникала под кожу, казалось, будто она отдаёт не просто лекарство — а часть её самой. В голове прокатился тихий, едва уловимый зуд, который постепенно рос, словно тихий огонь, расползающийся по венам. Лили сжала зубы и отвернулась, стараясь не показывать слабость. — Всё нормально? — спросил медик, заметив её напряжение. — Нормально, — коротко ответила она, стараясь сделать голос ровным. Процедура продолжалась, и с каждым уколом чувство в теле менялось. Появлялось лёгкое жжение, смешанное с холодом, будто в неё вводили не просто лекарства, а новую энергию, новую силу. Но вместе с этим росло и непривычное ощущение — будто кто-то копается глубоко внутри, пытаясь что-то изменить. Лили украдкой взглянула на флакон, который медик использовал последним. Он казался обычным, но что-то внутри неё шевельнулось. Секрет, который она забрала — маленький образец из той самой таинственной жидкости, что оставили после неудачной миссии. Она спрятала руку в рукав куртки, чуть сжав маленький флакончик в ладони. Тот самый, что мог пролить свет на странный эффект, который она чувствовала всё чаще и сильнее. — Заканчиваем, — сказал медик, убирая инструменты. — Постарайся отдохнуть. Лили кивнула, ещё раз вдыхая стерильный воздух. Её тело было тяжёлым, как будто наполненным и одновременно пустым. — Это всё так просто звучит... — прошептала она сама себе. — Но внутри... внутри что-то меняется. Я это чувствую. Она встала с кушетки, медик отвёл взгляд, понимая, что в её глазах спрятана не только усталость — но и непокорный огонь. Процедура уколов закончилась, но настоящая битва только начиналась. Лили медленно шла по длинному коридору медицинского блока, её шаги звучали тускло, отдаваясь эхом в пустоте. Свет ламп, тусклый и холодный, словно играл с тенями, которые, казалось, пытались дотянуться до неё, следить за каждым движением, каждым её вздохом. Воздух был тяжёлым — смесь антисептиков, усталости и невысказанных страхов. Каждый раз, когда я прохожу здесь, это чувство не отпускает. Не просто физическая усталость или боль от уколов, а нечто гораздо более глубокое. Как будто каждое введённое вещество пытается проникнуть не только в тело, но и в душу. И я начинаю задаваться вопросом — кому это нужно на самом деле? Мне или им? Она сжала кулак, чувствуя, как пальцы слегка побелели от напряжения. Они говорят, что это лечение, что это подготовка — усиление, чтобы выжить. Но иногда мне кажется, что это не лечение, а превращение. В какую-то другую версию себя. Более послушную, более податливую, менее настоящую. Что, если однажды я проснусь и не узнаю себя? Что, если потеряю всё, что сделало меня мной? Лили остановилась, её взгляд зацепился за отражение в стекле — искаженную тень собственной фигуры. Я слишком многое прошла, чтобы просто сдаться. Чтобы позволить им играть со мной, как с игрушкой. Но эта борьба… она изматывает. Каждый укол, каждый анализ — это напоминание, что я не в полной власти над собой. Что кто-то другой решает, что для меня лучше. Но я не игрушка. Я боец. И у меня есть право бороться на своих условиях. Её голос внутри был твёрдым, но едва скрывал страх. Я должна держать лицо. Не показывать слабость. Не давать им повод думать, что они меня сломают. Но как долго я смогу это делать? Как долго можно притворяться, что всё в порядке, когда внутри что-то рвётся на части? Лили глубоко вдохнула, сжимая в кармане флакончик с одним из тех образцов, что тайно украла во время процедуры. Этот маленький кусочек — мой якорь, мой секрет. Если кто-то узнает — проблемы. Но это единственное, что даёт мне хоть какую-то надежду. Надежду, что я не просто часть системы. Что я смогу понять их игру и обмануть её. Что я смогу найти свой путь. Она вздохнула и медленно пошла дальше, к комнате, где ее ждали очередные испытания. Сила — не только в теле. Она в духе. И пока я держусь, значит, я ещё здесь. И я не отступлю. Лили села на краешек кровати в своей комнате, медленно опуская голову в ладони. Тишина вокруг давила, словно давняя угроза, которая не оставляла её в покое даже здесь. Свет из окна был приглушён, и тени танцевали на стенах — словно воспоминания, которые настойчиво требовали внимания. Прошлая миссия... Она вспоминала каждую деталь, каждую секунду, когда они с командой искали Салли — безуспешно. Мы бродили по пустым тропам, слушали ветры и шорохи, но его не было. Как будто он растворился в этих лесах. И теперь мы платим за это. Её взгляд застыл на стене, словно там были ответы, которые она не могла взять в руки. Уколы... эти новые препараты, которые они вводят всё чаще. Раньше было иначе — аккуратнее, дозированнее. Теперь — почти ежедневно. И каждый раз — сильнее. Я чувствую, как они пробираются внутрь, меняют что-то в моём теле, что-то, что не назвать просто силой. Лили сжала кулаки, ощущая, как внутри горит холодный огонь — смесь злости и беспомощности. Они боятся, что мы снова провалим. Что не поймаем его. Что он слишком силён, слишком непредсказуем. И вместо того, чтобы доверять нам, они пытаются управлять нами, превращая нас в нечто другое. Но что, если именно эти уколы — часть их игры? Часть плана, который я ещё не вижу? В памяти всплывали лица товарищей, их усталость, их боль и недоверие. Один украденный образец. Спрятала, чтобы изучить. Может, это ключ. Может, там что-то, что объяснит эти странные эффекты, которые я чувствую. Странные, но не всегда плохие. Или... наоборот. Она глубоко вздохнула, устало закрывая глаза. Если я хочу выжить, мне нужно понять правду. И не только о нём. О себе. О том, кто мы на самом деле. Тишина комнаты казалась почти ощутимой, как пауза перед бурей, которую Лили уже не могла игнорировать. Лили медленно обошла комнату. Каждый шаг отдавался в теле тугим пульсом, как отголосок чего-то чужого. Она снова открыла контейнер с образцом. Взгляд её был холодным и сосредоточенным. Они не хотят превратить нас в На’ви. Не хотят, чтобы мы понимали их или жили как они. Им это не нужно. Им не нужна эмпатия. Им нужно — управление. Контроль. Эффективность. Машина в теле, которое может выжить в этом мире. Смесь препаратов, которую им вводили, не была случайной. В ней не чувствовалось живой природы — только расчет. Всё дозировано до миллиграмма. С каждым днём — чуть больше. С каждым провалом — чуть глубже. Они формируют не солдат. Они формируют инструмент. Хищника, приспособленного к условиям Пандоры, но запрограммированного на служение RDA. Нам не нужно понимать этот мир. Нам нужно — забирать его. Внутри сдавило. Не от страха — от отвращения. Это уже не эксперимент. Это процесс. Мы — неудачные солдаты из людей, и слишком человеческие аватары. А теперь — идеальный симбиоз. Без рефлексии. Без лишних эмоций. Без сомнений. Только цель. Только выстрел. Её глаза блеснули в полумраке. Но они просчитались. Я — не глина. Я помню, кто я. И если внутри меня что-то меняется, я найду, что именно. И использую это против них. Она сжала кулак. Не для них. Не для войны. Не для RDA. Только для себя. Только ради правды. За дверью послышались глухие шаги. Лили быстро спрятала контейнер обратно и поправила форму. Совещание. Время узнать, какие планы они строят на нас дальше. И сделать вид, что я всё ещё с ними. Шаг в сторону двери. Ровная спина. Холодный взгляд. Внутри меня пульсирует что-то новое. И если они думают, что управляют этим — пускай думают дальше. Увидим, кто кого перепишет. *** Металлическая тишина совещательной комнаты была настолько вылизанной, что даже голограмма леса на проекционном столе казалась фальшивой. Слишком чёткой. Слишком неестественной. Как всё, что делала РДА. Лили стояла у стены, прикрывшись густой тенью и сигаретным дымом, который медленно поднимался к потолку, расплываясь тонкой вуалью. Она курила медленно, сдержанно, будто затяжки заменяли удары сердца. Лицо было спокойным — только в глазах плавал холодный огонь. Командир Куоритч стоял в центре, глядя на проекцию с картой местности. Слева от него — Армдор, стройная, крепкая женщина с идеальной осанкой, но взглядом, в котором читалась военная закостенелость. Паук был ближе к выходу, неловко переминаясь, явно не в своей тарелке. — Мы больше не можем позволить себе работать вслепую, — произнёс Куоритч. — Салли опережает нас на шаг, на дыхание, на ритм этой чёртовой планеты. Он не прячется — он дышит ею. Мы либо учимся так же, либо выходим из игры. Вот оно. Громкое заявление о тонкой материи от человека, у которого тонкость заканчивается на толщине брони. — Нам нужно понимать, как они живут, как чувствуют, — добавила Армдор. Голос её был холодным, профессиональным. — И ты, Паук, нужен нам для этого. Что они делают? Как они «вписываются» в биосферу? Это не просто маскировка. Это... восприятие. Обострённое чутьё. Что это? Паук закусил губу. — Это не «что». Это «кто». Они не делают это специально. Они — часть. Эйва, сеть жизни. Они соединены с тем, что нас игнорирует. У них нет задачи «прячься». Они просто... есть. Армдор переглянулась с Куоритчем. — И как, по-твоему, мы можем повторить это? Паук хмыкнул. — Не можете. Если только вы не перестанете быть собой. Лили отвела сигарету от губ, выдохнув дым в сторону потолка. Говорит парень, выросший среди них, а вы даже фразы «доброе утро» не можете сказать без приказного тона. Но да, конечно. Мы «повторим». С первого дубля. Куоритч шагнул к голограмме. — Приручение икрана. Это будет наша точка входа. Они считают это испытанием, верно? Паук кивнул. — Они не «считают». Это и есть испытание. Призвать, поймать, выстоять. Икраны — как живой барьер. Они не принимают тех, кто чужой. А вы — чужие. Все. Даже я. — У нас нет выбора, — сказал Куоритч. — Мы начинаем завтра на рассвете. Ты пойдёшь с нами и покажешь, что нужно делать. Армдор, сформируй группу. Лили, выдвигаемся полным составом. Снаряжение по минимуму. Силу — внутрь. Дух — наружу. Лили хмыкнула, докуривая сигарету. Сдавила её в пальцах, туша прямо о край собственного сапога. Едкий запах раскалённого табака пополнил металлический аромат комнаты. — Отлично, сэр, — сказала она ровно, без эмоций. — Ещё один утренний прыжок в пропасть. Куоритч бросил на неё короткий взгляд, но не стал спрашивать. Паук молчал, опустив голову. Он знал, что происходит, но не мог остановить этого поезда. Он мог только идти впереди и надеяться, что они хотя бы поймут, в чём именно умирают. А Лили в это время смотрела на голограмму Пандоры и чувствовала, как внутри что-то скользит, стягивается. Что-то, чему нет названия. Её уважение к этой планете, её злоба на RDA и — всё чаще — на саму себя. За то, что остаётся частью этой машины. Вы хотите чувствовать, как они? — мысленно усмехнулась она. — Но вы никогда даже не замерли, чтобы просто послушать, как она дышит. *** Коридор после совещательной комнаты был узкий, залитый тусклым техническим светом. Тишина в нём звенела, будто сама станция затаила дыхание после озвученного плана. Металл под ботинками глухо отдавал шаги, как пульс под кожей. Лили шла первой, не оборачиваясь. Сигарета, затушенная с силой, всё ещё горчила во рту. Она не злилась — нет, это было глубже. Это была глухая, вязкая смесь разочарования и привычки. Знать, что тебя используют, и всё равно оставаться. Паук догнал её у поворота. — Эй, — тихо позвал он. — Лили. Она не сразу остановилась. Потом — всё же замерла. Не оборачиваясь. — Чего? — Ты правда думаешь, что они смогут?.. Ну, ты слышала, — он на мгновение запнулся, — «чувствовать, как они», «вписаться». — Думаю, они понятия не имеют, что вообще говорят, — отозвалась Лили сухо. — Это не «вписаться». Это... отдать что-то. У них нет ни капли того, что нужно отдать. И у тебя, кстати, тоже. Он слабо усмехнулся. — Приятно, что ты это добавила. Почти комплимент. Лили всё же повернулась. В её лице было что-то хищное — не гнев, но готовность. Словно вся она — напряжённый нерв, струна, туго натянутая в сердце машины. — Я не шучу, Паук. Я устала слушать, как они пытаются сыграть в богов. Надеть чужую кожу — и думать, что теперь всё можно. Что теперь они часть этого мира. А они — не часть. Они раковая опухоль. — Тогда зачем ты всё ещё здесь? — спросил он осторожно. Она молча смотрела на него. Секунду. Другую. — Потому что кто-то должен быть здесь и видеть, как именно они проиграют. Паук не знал, что сказать. Слова застряли где-то в горле, а Лили уже повернулась и пошла дальше. Её шаги снова глухо стучали по полу — быстрые, точные. Не бег, но побег от разговора. От уязвимости. Он остался стоять в одиночестве, чувствуя, как между ними снова вырастает стена. Но он слышал голос Лили. Её злость — не на него, не на Пандору. На тех, кто думает, что можно почувствовать этот мир, не прожив в нём ни дня по-настоящему. *** Лес встретил её привычно: влажным воздухом, тяжёлым ароматом ночных цветов и тихими голосами, доносившимися откуда-то сверху, из листвы. Лили шла бесшумно, почти растворяясь в темноте. Здесь она чувствовала себя легче — даже если не свободнее. У дерева, в тени, как и в прошлый раз, ждал он. Нетейам сидел на корточках, опершись локтями о колени, будто давно знал, что она придёт именно отсюда. Он поднял глаза, когда она подошла, но не двинулся. — Опаздываешь, — тихо бросил он. — Не люблю, когда меня ждут, — отозвалась Лили, скрещивая руки на груди. — Это делает встречу слишком личной. А я за формальность. Он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. Что-то в её тоне изменилось. Отстранённость? Нет — защита. Та же броня, что он чувствовал на ней в первые встречи. Словно между ними снова встала та Лили — из стали и дыма. Она достала из внутреннего кармана тонкий чёрный контейнер, зажатый в ладони, как лезвие. Рука у неё дрогнула едва заметно, когда она передала его. — Передай это Норму. Пусть разберёт по косточкам. Это — то дерьмо, которым нас пичкают. Нетейам взял контейнер. Его пальцы едва коснулись её, и она мгновенно отдёрнулась. Закурила — демонстративно, резко, будто пыталась затушить что-то внутри себя. — А ты… — он на секунду замялся. — Тебе тоже это колют? Лили не ответила сразу. Сделала глубокую затяжку, выдохнула в сторону, в темноту. — Ты думал, меня обходят стороной? — хмыкнула. — Конечно, колют. Постоянно. Уже как завтрак по расписанию. Он нахмурился, сжал контейнер сильнее. — Это неправильно. Ты… ты не должна… — Не должна что? Быть частью этого? — перебила она, взглядом пронзив его. — Слишком поздно, принц леса. Я в этой игре с самого начала. Он отвёл глаза, сжав губы. Лили снова сделала затяжку, уже спокойнее. Дым лёгкой лентой поднялся в воздух. — Хочешь услышать, что всё плохо? Пропало “я”? Что тело не чувствуется, что ночью горят кости, а утром не знаешь, ты ли это вообще? — Она усмехнулась, горько. — Да всё это правда. Но я не жалуюсь. Я просто... наблюдаю. Пауза затянулась. Нетейам смотрел на контейнер, будто тот в любой момент мог зашипеть или взорваться. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — сказал он. Лили прищурилась, затушила сигарету о кору ближайшего дерева, даже не посмотрев, куда бросает окурок. Глубокий вдох — как перед ударом. — И кто я тебе, чтобы ты хотел этого? — её голос звучал спокойно, почти лениво, но за этой гладью скользил лёд. — Друг? Спутница по редким встречам в кустах? Очередной "сложный случай", которого надо спасать? Нетейам едва заметно сжал челюсть. — Я просто… — начал он, но она подняла бровь, не давая договорить. — Не нужно, — тихо, жестко. — Не начинай фразу, если не уверен, чем закончишь. В этом мире от полуслов тяжелеет сердце. Молчание легло между ними — снова. Только теперь оно было другое. Осторожное. Хрупкое. Нетейам сжал пальцы на контейнере, будто искал там ответ. — Мы… уезжаем, — сказал он наконец. Голос чуть сорвался, но он продолжил: — Вся семья. В ближайшие дни. Лили на мгновение застыла. Ни вздоха, ни движения. Лишь глаза, вдруг ставшие холодными, как стекло. — Ну вот, начинается, — она усмехнулась коротко, беззвучно, как будто это было даже предсказуемо. — Сначала вздохи в темноте, потом полунамёки, а потом — “мы уезжаем”. И, конечно, без “куда” и “когда”. Типичная история. — Я не знаю куда, — тихо сказал он. — Правда. Мне только сказали готовиться. Это связано с тем, что… с тем, что здесь стало слишком опасно. — Опасно? — фыркнула она. — Это ты мне рассказываешь про опасность, Нетейам? Он кивнул. Серьёзно, искренне. — Да. Потому что, как бы ты ни вела себя, я всё равно переживаю. Потому что ты — важна. Лили отвела взгляд, губы дрогнули. — Хреново ты выбираешь, что тебе важно, — пробормотала она. — Уезжайте. Дальше — лучше. Он хотел сказать что-то ещё, но она уже сделала шаг назад — не резко, но с намерением. — Контейнер передай. Если Норм ещё умеет думать — пусть думает. А ты... не ищи меня. Не время. И снова — как всегда — исчезла в ночи раньше, чем он успел назвать её по имени. А он остался стоять с этим странным ощущением, будто всё уже было сказано — и всё, что нужно было сказать, так и не прозвучало. Из темноты раздался шелест листвы, и в следующую секунду Лоак с лёгкостью спрыгнул с верхней ветки, приземлившись перед братом. Он выпрямился, потянулся — и, как обычно, не мог удержаться: — Смертельно прекрасная. Даже когда уходит, будто в кино. — Он скосил взгляд в сторону, откуда только что исчезла Лили. — Как ты это терпишь, брат? Нетейам лишь тихо выдохнул, не отвечая. — Ага, понятно, — Лоак усмехнулся, двинувшись рядом, на шаг позади. — Значит, у тебя стадия "не говорить, чтобы не выдать эмоции". Классика. Ты бы видел своё лицо, когда она кинула тебе этот контейнер, будто вручала проклятие. Нетейам мрачно взглянул на него через плечо, но промолчал. — Ну-ну, молчи дальше. Но давай, я поиграю в угадайку. — Лоак начал загибать пальцы. — Она подошла. Закурила. Сказала что-то ядовито-прекрасное вроде "вот, держи, и не сломай, герой". Ты взял, у тебя дрогнула губа — не признавай, я видел. Потом она что-то ляпнула с намёком, как обычно. И ушла. А ты остался стоять. Как корень дерева, который не знает — расти ему дальше или уже пора валиться. — Ты всегда так много болтаешь? — буркнул Нетейам, хоть и без злости. — Только когда чувствую, что попал в яблочко. А сейчас, о брат мой, я — чемпион по меткости. — Лоак ухмыльнулся. — Кстати, что она тебе передала? Или это тоже тайна влюблённого сержанта? Нетейам резко остановился, обернувшись: — Это для Норма. Серьёзное. С RDA связано. Лоак приподнял брови, с интересом: — А-а-а… Значит, не просто "сердечный сувенир"? А ты, между прочим, сейчас только подтвердил, что тебе не всё равно. Нетейам отвернулся и пошёл дальше, шаг твёрже прежнего. — А тебе не интересно, почему она так резко ушла? Лоак догнал его, идя вровень, хитро улыбаясь: — Мне? Нет. Я и так понял. Это ты, мой дорогой старший брат, ещё только на пути к просветлению. Её стиль общения — это сплошной бой, с красивыми ударами и неожиданными добBваниями. А ты всё ещё в броне “говорю мало — чувствую много”. Нетейам ничего не ответил. Лоак немного притих, но потом, уже у самого лагеря, снова хмыкнул и добавил: — Только вот прикольно. Она вроде бы не твоя, а ты уже смотришь так, будто она ушла, забрав с собой солнце. А потом говоришь, что ничего не чувствуешь. Он хлопнул брата по плечу, весело, но чуть мягче: — Не переживай, капитан. Я рядом. Если что — посмеюсь первым. И, насвистывая что-то совершенно несуразное, скрылся в направлении шатров, оставив Нетейама стоять в темноте с тем самым выражением лица, которое Ло’ак описал с пугающей точностью. *** Тусклые лампы вдоль периметра базы мерцали в полутьме, отбрасывая жёлтые, рваные тени на металлический пол. Воздух был густым, тёплым, пахнул перегретым железом и остатками химикатов от очистителей. Лили шла медленно, будто тень среди теней, с опущенной головой и сигаретой, тлеющей в пальцах. Дым лениво поднимался к потолку, растворяясь в ночной духоте базы. Вернулась. И что? Один выдох — и меня нет. Один взгляд не туда — и всё летит к чёрту. Может, уже полетело. Может, он уже знает. Лили шмыгнула языком, глядя вперёд. Её ботинки глухо стучали по металлу. Коридор был почти пуст, почти безопасен. Почти. — Ночная смена, сержант? — глухой голос раздался сбоку, из-за двери, оставленной приоткрытой. — Или тебя вдруг потянуло на философские прогулки? Она не вздрогнула. Только прищурилась, смахивая пепел в сторону. Из тени вышел Куорич. Спокойный, но не расслабленный. Глаза его смотрели не в лицо — глубже. Словно искали следы на коже, которые она могла забыть стереть. — Просто... воздух. Ты ведь говорил, что полезно раз в день напоминать себе, где ты, — она затянулась. — Так вот. Я здесь. Всё ещё на цепи. — На цепи? — он усмехнулся, подходя ближе. — Забавный выбор слов. Ты ведь не собака, Лили. Скорее кошка — дикарка, когтистая, вечно не на месте. Она медленно выдохнула, склонив голову набок. Сигарета дымилась у её губ, глаза смотрели в упор, не моргая. — Лучше уж кошка, чем кто-то, кто прикидывается пастухом, но сам давно потерял след. — Осторожнее, — голос его стал тише, опасно мягким. — Не забывай, с кем говоришь. — А ты не забывай, что если бы я хотела исчезнуть — ты бы не нашёл ни следа. — Лили шагнула в полумрак, ближе к нему. — Но я вернулась. Значит, либо у меня слишком много мозгов, либо их уже совсем не осталось. Он изучал её лицо. Долго. Слишком внимательно. Потом склонил голову чуть вбок. — Странная ты, Лили. Не как остальные. Слишком... самостоятельная. — Это ты сейчас комплимент сделал? — она хмыкнула. — Не пытайся, не твоё это. Он медленно обошёл её, встав ближе, почти касаясь плечом. — Если ты что-то скрываешь… если ходишь туда, куда не положено — ты знаешь, чем это закончится. Лили задержала дыхание, на секунду. Потом резко засмеялась, коротко и глухо. — Если бы я что-то скрывала — ты бы уже смотрел мои внутренности на столе у учёных. Хочешь узнать, где я была? Напиши отчёт — я подпишу. Заодно расписание прогулок составлю. С картой. И указателями. Он остановился, снова взглянув в глаза. — Лили… — Что? — её голос стал тише. — Не доверяешь мне? — Я не доверяю никому. Но особенно тем, кто слишком часто смотрит в сторону. Лили улыбнулась криво, затушила сигарету прямо об металлический перила. — Тогда смотри сам. Главное — не моргай. И прошла мимо, не оглядываясь. Он остался стоять в полутьме, щурясь ей вслед, с тенью недосказанной угрозы в голосе. — Держи голову ровно, Лили. Мир не простит тебе ошибок. Особенно, если ты на стороне, которую не можешь выбрать до конца. *** Нетейам тихо вошёл в лабораторию, которую заливал мягкий свет экранов и приборов. Его шаги звучали приглушённо на холодном полу, будто он боялся потревожить что-то невидимое. В руках он держал маленький, почти незаметный чёрный контейнер с выключенным цифровым замком — ту самую капсулу, которую Лили доверила ему передать. Он остановился у стола, где Норм работал с образцами, его лицо было сосредоточенным, а настроение — непринуждённым, лёгкая улыбка играла на губах. Норм поднял глаза, заметив приближение Нетейама, и поздоровался: — Эй, ты вовремя. Что у тебя там? Какой секрет прячешь? Нетейам с усилием сдерживал тяжесть, которая ложилась на плечи. Он аккуратно положил контейнер на стол, слегка постучав пальцем по его гладкой поверхности. — Лили попросила передать тебе это, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Говорит, чтобы ты изучил, что именно туда вкололи. Норм на мгновение замер, глядя на контейнер, а потом на Нетейама, словно увидел призрак. — Лили? — переспросил он, и улыбка исчезла с его лица. — Это в её стиле... Не щадит себя, даже в таком положении, чтобы помочь нам. Он осторожно взял контейнер, как будто держал хрупкую нить, связывающую их с ней. — Спасибо, что принес, — добавил Норм. — Я узнаю, что это и какой эффект это может иметь. Лили — хороший друг, и я не позволю её подвести. Он посмотрел на контейнер с новой решимостью, зная, что это не просто образец. Это — её надежда и их последняя ставка. Норм продолжал смотреть на контейнер, но теперь взгляд его был куда тяжелее — не просто научный интерес, а искреннее, личное волнение. Он провёл пальцем по его поверхности, как будто чувствовал через металл то напряжение, с которым Лили передавала его. — Ты понимаешь, насколько это… — он осёкся, будто и сам не до конца верил в происходящее. — Она рискнула. Не просто собой. Всем, что у неё осталось. И передала это нам. Тебе. Нетейам стоял чуть в стороне, сцепив руки за спиной, стараясь не выдать того внутреннего сумбура, который не отпускал его с того самого разговора в лесу. Он чуть нахмурился: — Она сказала, что это “просто эксперимент”. Норм усмехнулся — грустно, но с теплотой: — Знаешь, у Лили “просто” — это когда она в одиночку выносит трёх солдат с винтовками и говорит, что “так, размялась”. Это совсем не “просто”. Это доверие. А доверие Лили — это штука, которую не дарят просто так. Он повернулся к Нетейаму, впервые посмотрев прямо и серьёзно: — Никому. Ни Джейку. Ни другим. Особенно не сейчас. Если она узнала, что ты проболтался — ты потеряешь не просто контакт. Ты потеряешь её. А ты ведь не хочешь этого, правда? Нетейам отвёл взгляд, сжав челюсть. Он не знал, чего хочет — это и пугало. Норм чуть кивнул, опуская контейнер в ящик, который тут же заблокировал с кодом. — Знаешь, я знал Лили, когда она ещё была человеком. И даже тогда она была трудной. Закрытой. Но если кто-то пробивался сквозь её стены… Она могла отдать последнюю рубашку ради тебя. А теперь, когда она окружена хищниками в человеческой форме, она всё равно нашла в себе силы протянуть руку. Тебе. Он развёл руками и добавил: — Так что береги это. Даже если сам пока не понимаешь, что это значит. Тишина легла между ними, наполненная совсем не лабораторным холодом — а чем-то более хрупким и важным. — Если ты уже завоевал её доверие, — тихо добавил Норм напоследок, — то не потеряй его. Не многим это удавалось. *** Утро наступило резко. Без мягких переходов, без намёков на пощаду. Гул сигналов по базе, короткая команда по внутренней связи, и всё — старт. Им объявили, что сегодня начинается подготовка к испытанию. Испытание. Так это назвал Паук. Лили только усмехнулась в ответ — тихо, без радости. Как будто это игра. Как будто можно подготовиться к встрече с тем, что не желает тебя принимать. На плацу перед ангаром было всё: оружие, тактическое снаряжение, медицинские модули. В воздухе стоял тяжёлый запах металла, топлива и утреннего напряжения. Команда Куоритча стояла уже в сборе. Кто-то подтягивался, кто-то перебирал амуницию. Армдор, с суровым лицом, проверяла распределение обязанностей и время вылета. Лили стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Она уже переоделась: облегчённый тактический костюм, без тяжёлого обвеса — нужно быть быстрым, ловким. Она не выглядела взволнованной. Но в её взгляде не было и лёгкости. Только ожидание. Это не тренировка. Это проверка. Не нас — их. Проверка на глупость. Посмотрим, кто вылетит первым. Моя ставка на того, кто решит улыбнуться и сказать икрану “привет”. Паук подошёл ближе, держа в руках старую карту гнёзд. Он не спал — это было видно. Тени под глазами, сухая кожа. Но глаза горели. Он всегда горит, когда дело касается На’ви. Будто и правда всё ещё верит, что RDA способна понять. — Стая мигрировала на запад, — говорил он, указывая на размытые метки. — Но они возвращаются к гнёздам примерно в одно и то же время. Нужно лететь с восходом, на скалах будет тепло — они останутся на уступах. — А потом мы просто подойдём, выберем себе одного, и они позволят нам сесть им на спину? — холодно отозвалась Армдор, прищурившись. — Нет, — коротко ответил Паук. — Они попытаются убить вас. Армдор криво усмехнулась, но Лили даже не шелохнулась. — Отлично, — хмыкнула она. — С утра — экстрим. Осталось только кофе и хорошую музыку. — Это не шутка, — добавил Паук, чуть резче. — Они не приручаются потому, что вы сильные. Они выбирают того, кто подходит. Кто может слиться с ними в мыслях. Куоритч подошёл ближе, сложив руки за спиной. — Ну что, Паукан, ты расскажешь нам, как “слиться” мыслями, или нам придётся имплант вставлять? — Хм, — Паук кивнул, слегка иронично. — Начните с того, чтобы не пытаться контролировать. Они это чувствуют. Сначала — наблюдайте. Потом — чувствуйте. Потом — действуйте. Кто попытается действовать первым — в лучшем случае окажется внизу ущелья. Лили молча слушала. Потом взяла сигарету и закурила, совершенно не заботясь о реакции. Серый дым медленно скользнул вверх, смешиваясь с туманом над землёй. Чувствовать, говорит он… Ага. Только мы колем себе стабилизаторы, успокоители, стимуляторы, и при этом должны что-то чувствовать? Гениально. Может, ещё за руки возьмёмся и поплачем? Она отвернулась и пошла к ангару, где уже ждали два скай-шипа. Её взгляд скользнул по команде — смешение солдат, клонированной идеологии, полу распавшихся целей. Все с одинаковыми лицами и разными страхами. Слишком поздно возвращаться назад. А вперёд — только в пасть зверю. Отличный план, РДА. Ну что ж, погнали покорять священных хищников, как будто нам есть чем платить за это право. *** Высокий хребет, обдуваемый ветром, вырастал перед ними, как живой. Скалы были острыми, обрывы — бездонными. Команда Куорича стояла на краю плато, где, по словам местных, начинался путь икрана. Именно здесь начиналась и трансформация. Или конец. — Выглядит так, будто сама планета хочет нас сожрать, — пробормотал один из рекомов, щурясь от яркого неба. Куорич лишь ухмыльнулся, прижимая винтовку к спине. — Добро пожаловать в мир, где вы уже не в своей шкуре, — хрипло бросил он. — Кто хочет жить — должен заслужить это. Лили стояла чуть в стороне, закуривая, игнорируя косые взгляды. Ветер рвал её волосы, но она не убирала их с лица. Пепел с сигареты срывался в пропасть, как символ тех, кто не доживёт до конца этой вылазки. — Серьёзно? — хмыкнул Мэйсон, коснувшись гарнитуры. — Нам, блин, даже не сказали, что делать, если не получится. — Не получится — значит, не твой зверь, — отозвался Куорич. — А если ты ему подойдёшь, он тебя убьёт. Вот и вся инструкция. Лили усмехнулась, не оборачиваясь. — Почти как свидания у нас на базе. Несколько бойцов тихо фыркнули, но в её голосе не было легкости — только холодная ирония. Она уже знала: это не симуляция, не тренировка. Это — выбор. И если икрана не примет, падение будет последним. Они начали подниматься выше — к пику, над которым кружили икраны, издавая резкие, пронзительные крики. Звери были огромны, грациозны и пугающи. Живые машины войны. Но с волей — не сломленной. — Помните, — остановился Куорич перед финальным подъёмом, — не сражайтесь. Выберите. Смотрите им в глаза. Если вы дрогнете — это будет видно. — А если дрогнет он? — хрипло спросил кто-то сзади. — Тогда тебе повезло, — бросил Куорич. — У тебя будет шанс выжить. Они подошли к краю, где были расставлены крюки для прыжка. Дальше — только воздух. И крик икрана. Пульс у каждого стучал в ушах. Даже у Лили. Она сняла сигарету с губ, затушила о скалу. Сегодня она должна стать кем-то, кого примет сам воздух. Иначе — её имя будет лишь следом на камне. Куоритч встал первым. Высокий, сосредоточенный, с лицом, будто высеченным из камня. Его тень легла на край утёса, и ветер бил в грудь с такой силой, словно сам Эйва проверяла: ты — чужой, но прешься в святая святых. Зачем? Он метнул взгляд вверх. Один из икрана уже кружил над обрывом, огромный, с чешуёй цвета угля и оранжевыми прожилками по крыльям — хищник, не менее упрямый, чем сам полковник. — Ладно, — пробормотал он. — Посмотрим, кто кого. Он шагнул на узкий мост из скал и начал подниматься — ловко, с точностью солдата. Но не без напряжения. Здесь нельзя было отстреляться или вызвать подмогу. Только он и зверь. На плато он замер, когда икран опустился перед ним, развернув крылья. Ветер задрожал, как перед бурей. Взгляд в глаза. Ни шагу назад. Икран взревел, бросившись вперёд. Куоритч отпрыгнул, но мгновенно вернулся. Прыжок — и он оказался на спине зверя. Началась борьба. Горло сдавил хищный крик икрана, который тряс головой, бил хвостом по скалам. Куоритч вцепился, инстинктивно, но точно, как будто был рожден для этого. Его лицо было искажено — то ли яростью, то ли экстазом. — Прими меня, чёрт тебя дери! — зарычал он. Через мгновение — контакт. Коса слился с отростком икрана. Мгновенная тишина. Зверь перестал дёргаться. Он принял. И они взлетели. — Он сделал это… — прошептал кто-то внизу. Но никто не аплодировал. Это была не победа. Это был шок. Полковник, человек, солдат — стал частью этого мира. Хотя бы внешне. Следующим пошёл Лайл. Он вдохнул, затаил дыхание. Его лицо — бледнее обычного. Он шептал себе под нос: — Просто техника. Просто поведение хищника. Всё просчитано. Но сердце билось так, что, казалось, его услышат звери. Он поднялся на плато медленно, будто каждый шаг был весом с выстрел. Ему достался зелёно-синий икран с острыми, ядовито-жёлтыми глазами — как у змеи. Он смотрел на Лайла, будто уже решил, что не примет. — Ладно… давай. Я не для красоты сюда пришёл. Он шагнул вперёд. Икран рванулся. Укусил в воздухе — сантиметры от его плеча. Лайл еле увернулся. — Ну же, ублюдок! — выдохнул он и прыгнул сам. Они закрутились в бешеной борьбе. Икран бился так, что казалось — сейчас скинет. Скалой, крылом, зубами — он делал всё, чтобы от него избавились. Лайл стиснул зубы, кровь пошла из губы, но он не отпускал. Икран сорвался с края, таща его вниз. На секунду — он висел в воздухе. И в тот момент — контакт. Коса сцепилась. Мгновенное замершее небо. И — полёт. Лайл взвизгнул от облегчения — не победы, а от того, что не умер. — Это… было… круто… — выдохнул кто-то сзади, пока икраны уносились в небо. Остальные бойцы переглянулись. Теперь очередь — их. И каждый знал: дальше будет только хуже. Но и по-другому — нельзя. Следом пошли остальные. Кто-то — с вызовом, кто-то — с тревогой, скрытой за натянутой усмешкой. Они шли один за другим — словно по команде, словно смерть тут была не больше чем фактор риска. Первый сорвался — Гарсия. Он был крепкий, быстрый… но — слишком самоуверенный. Поднялся, выбрал икрана — бурого, массивного. Подошёл резко, без паузы. И зверь ответил так же. Они сцепились, борьба была жестокой. Но Гарсия — не удержался. Одно резкое движение — и крылатое тело, вместе с ним, сорвалось с края. Он закричал. Крик оборвался вдалеке. Тишина наступила слишком быстро. Лили стояла чуть в стороне, руки в карманах, сигарета болталась в уголке губ. Она не отреагировала телом, только взгляд стал темнее. Вот так и теряют людей. Не из-за зверя. Из-за гордости. Они думают, что это сила — надавить, сломать. А я — знаю: тут важно другое. Тебя примут, только если ты перестанешь быть солдатом. Но скажи это этим идиотам… Она затянулась. Пепел упал на камень. Ветер донёс к ней шепот: — …он знал, что не готов… Лили только выдохнула: — Все мы тут не готовы. И посмотрела вверх — где кружили икраны, а чужие судьбы висели на тонкой связке нервов и воли. Лили ступила на выступ, где воздух резал лёгкие, а ветер бил в лицо, будто сам дух Эйвы проверял тебя на прочность. Снизу — бездна. Впереди — хаотичная стая икранов, их крики, щелчки, шорох крыльев, словно ударные волны по нервам. Она задержала дыхание. Вокруг притихли. Кто-то ожидал провала, кто-то — чуда. Но Лили ничего не ожидала. Она просто шла. Скала под ногами была неровной, шершавой, и каждый шаг гулко отдавался внутри. Лили подошла ближе к краю, встала прямо, чуть откинула назад плечи, позволяя взгляду зацепиться за ближайших икранов. Показался первый. Зелёно-золотой, массивный, с уродливым шрамом на шее. Он приближался по дуге, как будто проверяя. Глаза Лили встретились с его — икрана дёрнулся в воздухе и резко ушёл в сторону. Второй — ярко-синий — даже не снизил высоту, только издал щелчок и исчез в небе. Третий подлетел ближе, почти коснулся скалы... и заревел. Не вызов. Страх. Пронзительный, звериный страх. Развернулся и скрылся за облаками. — Что за... — кто-то выдохнул сзади. Лили стояла. Ветер трепал её волосы, но она не двигалась. Только взгляд стал тусклее. Почему они бегут? Я не нападаю. Не кричу. Не лезу в бой. Я просто… здесь. Что вы видите во мне? Что-то, что даже я не могу назвать? Что-то страшное? Это ведь не страх перед мной. Это страх перед тем, что во мне. Перед тем, что растёт. Я чувствую это. Эти уколы, эта сила, эти сны… Я не знаю, кто я теперь. И они — чувствуют это первыми. Выбора нет. Я не из их мира. Не из своего тоже. Я просто... между. Между страхом и ожиданием. Стая разлетелась. Ни один не остался рядом. Она выдохнула сквозь зубы, губы дрожали от холода и... пустоты. — Ни хрена, — прошептала себе. — Отлично. Повернулась. Медленно, но с прямой спиной. Ни одного слова в сторону. Ни объяснений. Только гулкий звук шагов по скале, будто отсчёт. Позади — молчание. Не осуждение, не насмешки. Что-то другое. Слишком странное, чтобы его сразу понять. Хорошо. Если даже они меня боятся — значит, я действительно стала кем-то новым. Значит, мне не нужен икрана, чтобы взлететь. Я стану тем, от чего улетают даже небо и тени. И она ушла. Спокойно. Слишком спокойно. А где-то высоко над скалами один икрана продолжал кружить. Молчаливо. Осторожно. Как будто чувствовал — её время ещё придёт. *** Куоритч бросил на Лили взгляд из-под лба, пока они сидели напротив друг друга в трясущемся от турбулентности салоне. Остальные молчали, переваривая впечатления от испытания. Он, разумеется, молчать не стал. — Значит, великие охотничьи рефлексы рекомов на этом и заканчиваются? Ни один даже не захотел на тебя посмотреть. — Его губы скривились. — Страшная ты, Лили. Наверное, даже для икрана. Она ответила не сразу, затушив сигарету о подошву ботинка, словно это была его морда. — Бывает. Не всем нужно пытаться угнаться за чужими стандартами. — Стандарты, — усмехнулся он, — я тебя не о моде спрашиваю. Ты хоть поняла, что это было? Это не "неудача", это позор. Даже Лайл не обосрался так громко. — Вы ждали от меня больше, полковник? — её голос был спокойным, но в нём слышался лёд. — Или надеялись, что я разобьюсь, чтобы убрать один "нестабильный" фактор? Он подался чуть вперёд, не сводя с неё глаз. Его голос был мягким. Почти насмешливым. — Может, пора перестать вести себя так, будто ты кому-то тут нужна. Лили чуть приподняла бровь. Молча. Не вздрогнула, не отвела взгляда. Только губы дрогнули в тени сухой усмешки. - Я наблюдаю. И пока всё, что я вижу — это заноза, которая думает, что может быть клинком. — Тогда берегитесь, чтобы не наступить, — спокойно ответила она и отвернулась к иллюминатору. Никто больше ничего не сказал. Даже Лайл, который обычно не упускал возможности вставить колкость. Лишь гул моторов сопровождал их полёт — и напряжение, тянущееся между двумя фигурами, слишком похожими, чтобы не отталкиваться друг от друга. *** Посадка прошла резко. Конвертоплан опустился с вибрацией, дрожью металла и выхлопами горячего воздуха, от которых колыхался пыльный бетон. Трап ударился об полосу, и сразу вышел Куоритч. Его шаги — жёсткие, властные, будто он только что не с хищной скалы вернулся, а с парада победителей. За ним уверенно шёл Лайл, всё ещё под впечатлением от полёта. Остальные спускались медленнее — кто-то уставший, кто-то молча переживая провал. И только одна тень на трапе задержалась дольше всех. Лили. Она сошла последней. Без суеты. Без взгляда по сторонам. Прямая спина, лёгкий металлический отзвук шагов по трапу, голова чуть опущена. Без страха. Без вызова. Просто — холодно. Сдержанно. Как тень, от которой невозможно отмахнуться. У посадочной зоны уже собрались: техники, инструкторы, бойцы с других отрядов. В их взглядах было всё — от простого любопытства до настороженного интереса. Рекомы нечасто возвращаются с «неудачей». А тут — миссия и одна из «экспериментальных» провалилась. Это пахло чем-то большим, чем просто неудачей. Армдор стояла ближе всех — руки за поясом, бронежилет отполирован до матового блеска, волосы стянуты в пучок. Её взгляд бегло прошёл по группе и задержался на Лили. Щека дёрнулась, но она не сказала ни слова — сначала отчёт. Куоритч не заставил себя ждать. — Один мёртв, — сказал он, громко и отрывисто, как выстрел. — Один справился. Двое — средне, но без провала. — Он повернулся на каблуке, глядя уже прямо в лицо Армдор. — А вот она, — он резко кивнул в сторону Лили, — не просто не прошла. От неё шарахались. Словно от чего-то, чего в них — в этих зверюгах — на уровне инстинкта быть не должно. Он говорил громко, подчёркнуто. Не для отчёта. Для публики. Чтобы все слышали. Чтобы ни у кого не осталось сомнений: здесь случилось нечто «особое». — Будто природа... отказалась её принять. Даже они, — он указал пальцем в небо, будто где-то там ещё крутились икраны, — отвернулись. От неё. — И с нажимом: — Словно увидели ошибку. На несколько мгновений повисла тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то шепнул что-то в сторону. Кто-то — явно из младших — хмыкнул, но быстро затих. Лили остановилась, не оборачиваясь. Плечи ровные. Спина — будто выточена. Она не смотрела на него. Не дрожала. Только сказала, спокойно, но слышно: — Или они узнали страх. Куоритч усмехнулся, подошёл ближе, почти касаясь плечом: — Вспомни, кто тебя убил, девочка. И кто дал тебе этот второй шанс. Лили не отшатнулась. Она повернулась к нему лицом, движения точные, холодные. В её голосе звучала не угроза — приговор: — Вспомни, зачем меня вынесли из тьмы. — Пауза, короткая, как вдох перед выстрелом. — И кому теперь не избежать падения. Тишина после её слов была не пустой — она была тяжёлой. Один из техников неловко отвёл взгляд, кто-то за спиной фыркнул от сдержанного удивления. Даже Лайл, обычно сдержанный, вскинул брови. И только Армдор чуть прищурилась — оценивающе, будто что-то поняла. Куоритч смотрел ей вслед. Усмешка на его лице не исчезла, но стала ироничной, жёсткой. Он что-то пробормотал себе под нос, но вслух уже ничего не сказал. Лили уходила медленно, не по-военному, как будто шагала сквозь чужое время. Но на неё больше не смотрели, как на странную реком. На неё смотрели, как на нечто другое. И даже те, кто не знал её имени, вдруг запомнили её шаг. *** Небо тлело багровым, над горизонтом висела тяжёлая синяя тень. Лили сидела на обломанном корне у края скалы, свесив ноги вниз. В одной руке — бутылка пива, в другой — тонкая сигарета, почти догоревшая. Она курила редко. Только когда было совсем плохо. Веки тяжёлые. Плечи — будто чужие. Щёки немного вспухшие от слёз, которые не вытекли. Только глаза блестели — не от света. Чуть пьяная… Она услышала шаги раньше, чем он подошёл. Не обернулась. Только сказала: — Призрак в тени. Как поэтично. Нетейам молча сел рядом, чуть в стороне, чтобы не мешать. Ни слова. Ни вопроса. Лишь присутствие. — Ты хоть знаешь, каково это — быть ошибкой природы? — Лили тихо рассмеялась, хрипло, пьяно. Сделала глоток, вытерла рот тыльной стороной руки. — Икраны... они смотрели на меня, будто я… антиритм, как будто воздух вокруг меня им воняет. Не выбрали. Ни один. Она затянулась, отпустила кольцо дыма. Ветер унес его в ущелье. — Все они что-то почувствовали. А я? Я ничего не чувствую. Ни злости, ни страха. Только глухой осадок, как будто что-то внутри сломалось, но я даже не знаю что именно. Нетейам слушал. Смотрел вперёд. Лили продолжала — не потому что он её спрашивал, а потому что ей больше не с кем. — Когда тебя убивают… ты думаешь, это конец. Но хуже — когда тебя воскрешают. Потому что тогда ты живёшь с вопросом зачем. Я смотрю на руки, на лицо — и вижу не себя. Я — проект. Форма. Эксперимент. Не человек. И не аватар. Она наконец посмотрела на него — не враждебно. Просто впервые по-настоящему. — А потом я вижу, как вы живёте. Любите. Теряете. Выбираете. Страдаете — по-настоящему. А мне даже боль выдали чужую. Завидно… Молчание. Он не перебивает. Только дыхание рядом. Честное. Она опускает взгляд, гасит сигарету о камень, достаёт ещё одну — и не закуривает. — Я не прошла. Перед всеми. Перед Куоритчем. Перед его шестерками. А хуже всего — перед собой. И знаешь, — хриплый смешок, — это не злость. Это… стыд. Потому что я знала, что так будет. Знала и пошла. Она выдохнула. Долгий, уставший выдох. — Никому не покажу это. Ни там, ни тут. Они хотят видеть машину. Пусть. А я… я хотя бы тебе скажу. Нетейам немного наклонился вперёд. Не дотрагиваясь. Просто ближе. Лили подняла бутылку, глотнула остатки. И выдохнула ещё раз, будто освободилась. — Спасибо, что не ушёл. Он снова не ответил. Но теперь она улыбнулась — не губами, а в глазах. Потом они просто сидели. Долго. Ничего не говоря. Но и не одни. Лили медленно поднялась, облокотилась на руку, смотрела куда-то вдаль. — Мне пора, — сказала она тихо, словно сама себе напоминает. Нетейам не сразу поднялся, смотрел на неё в молчании. — Спасибо, — наконец выдавил он, — что доверилась. Лили слегка кивнула, не глядя в ответ. — Не обещай, что всё будет хорошо, — с улыбкой, в которой звучала горечь и ирония. Он не ответил словами, только кивнул. Она повернулась и пошла прочь, оставляя после себя лёгкий запах пива и сигаретного дыма. Нетейам остался сидеть на том же месте, глядя ей вслед, чувствуя, что что-то изменилось — хоть и незаметно для других.