Часть 18 - Цена ошибки

Ветер на палубе «Морского Дракона» становился всё злее, он швырял в лицо солёные брызги, смешанные с гарью от работающих на полную мощность турбин. Куорич не просто шел — он чеканил шаг по металлу, и каждый удар его тяжелых ботинок отдавался в ушах пленников как смертный приговор. Солдаты РДА работали споро, с безразличием мясников. Тканевые наручники, прошитые армированной нитью, врезались в бирюзовую кожу детей, оставляя белые следы. — Полегче с ними, парни, — бросил Куорич, и в его голосе прозвучала ядовитая усмешка, от которой по спине Ло’ака пробежал холод. — Мы же не хотим, чтобы «подарки» испортились до того, как их папаша придет за ними. Кому нужен помятый товар? Ло’ак рванулся всем телом, когда солдат рывком притянул его руки к холодному металлическому поручню. Ткань мгновенно натянулась, фиксируя запястья так плотно, что пальцы онемели. Парень оскалился, обнажая клыки, и издал низкое, утробное рычание, в котором было больше ненависти, чем страха. — Не дергайся, сынок, — Куорич остановился в паре сантиметров от него, глядя на него сверху вниз своими светлыми, лишенными тепла глазами аватара. — Эта ткань — не лианы в твоем лесу. Она выдерживает вес десантного челнока. Чем больше ты брыкаешься, тем сильнее она впивается в мясо. Чистая физика, малец, ничего личного. Хотя... кому я это объясняю? Вы же тут только на хвостах прыгать умеете да с рыбками шептаться. Рядом раздался надрывный всхлип. Тук, маленькая и совершенно беззащитная в этой стальной ловушке, дрожала так сильно, что её зубы постукивали. Цирея, чьи руки уже были намертво притянуты к леерам чуть дальше, до боли в плечах подалась вперед. Её пальцы судорожно скрючились, пытаясь нащупать хотя бы край одежды девочки, чтобы дать ей почувствовать, что она не одна, но длины пут катастрофически не хватало. — Тише, Тук, всё будет хорошо... Эйва с нами... — прошептала Цирея, хотя её собственный голос сорвался на высокой ноте. Куорич медленно перевел взгляд на рифовую девченку, склонив голову набок с выражением фальшивого любопытства, словно изучал под микроскопом экзотическое насекомое. — Какая трогательная забота. Видишь, Салли? — он обратился к пустому горизонту, словно Джейк уже стоял там и слушал. — Твои дети воспитывают в себе командный дух прямо у меня на глазах. Настоящая семейная идиллия. Жаль только, что площадка для тренировок выбрана неудачно. У нас тут жестковато для нежных душ. Он подошел к Тук. Девочка зажмурилась, втягивая голову в плечи. Полковник, проигнорировав испепеляющий, полный бессильной ярости взгляд Ло’ака, протянул огромную руку и поправил узел на её наручниках. Грубая ткань казалась чудовищно массивной на её тонких запястьях. — Не плачь, мелочь, — почти ласково проговорил он, и от этой ласки Тук вздрогнула еще сильнее. — Твой отец — герой, верно? Великий Торук Макто. А герои всегда приходят вовремя. Ну... или почти всегда. Главное — верить, правда? Полковник выпрямился, расправив широкие плечи. Его взгляд удовлетворенно скользнул по ряду пленников. Трое детей На'ви, зажатые между стальными переборками и бушующим океаном, выглядели именно так, как он хотел: идеально различимые цели, живой щит и самая эффективная приманка в истории Пандоры. — Привяжите их покрепче к центральной секции, — рявкнул он сержанту, и его голос мгновенно утратил напускную мягкость. — Я хочу, чтобы Салли видел каждое их движение, когда будет заходить на атаку. Пусть полюбуется на плоды своего воспитания в перекрестье прицела. Каждая их судорога должна напоминать ему, кто здесь главный. Оставив детей под присмотром конвоя, Куорич отошел к командному терминалу на палубе. Под его пальцами замигали огоньки датчиков. Он начал негромко насвистывать старый, скрипучий военный марш, отбивая такт по металлической стойке. Для него это уже не была война — это была затянувшаяся шахматная партия, где он только что объявил шах и с нетерпением ждал мата. Тяжелая стальная дверь, ведущая во внутренние коридоры, с грохотом распахнулась, выплюнув на палубу Паука. Парень буквально вылетел под порывы соленого ветра, его лицо было бледным от ярости, дыхание сбито, а в глазах, расширенных от ужаса и гнева, горел отчаянный, почти безумный огонь. — Оставь их, придурок! — закричал он, срывая голос, и бросился вперед, едва не поскальзываясь на влажном металле. — Отпусти их сейчас же! Это не их война, Майлз! Ты обещал! Солдат из оцепления, стоявший на пути, инстинктивно вскинул винтовку и шагнул наперерез парню, но Куорич лениво, почти небрежно поднял руку, останавливая подчиненного. Он медленно, с какой-то хищной грацией обернулся к Пауку. На его лице не отразилось ни капли гнева — только глубокое, снисходительное, почти отеческое раздражение, с каким смотрят на капризного ребенка. — Ты посмотри на него... — негромко произнес Куорич, обращаясь к сержанту, но не сводя глаз с Паука. — Наш герой. Прибежал защищать своих синих друзей. Самому не смешно? Паук подлетел к полковнику вплотную, едва не врезавшись в его массивную, обтянутую тактической броней грудь. — Ты трус! — выплюнул он прямо в лицо аватару, тыча дрожащим пальцем в сторону скованных Ло’ака и Циреи. — Сражайся с Салли, если тебе так приспичило, но детей-то зачем в это впутывать? Отвяжи их, Майлз. Это подло даже для тебя! Ты же солдат, а не мясник! Куорич коротко, сухо усмехнулся. Он сделал один весомый шаг вперед, нависая над парнем и вынуждая того попятиться к самому краю надстройки. Он наклонился к самому лицу Паука, так близко, что тот почувствовал тяжелый запах табака, пота и оружейного масла. — Послушай меня, сынок, — голос полковника стал тихим, вкрадчивым и оттого еще более пугающим. — Подло — это предавать свой вид ради кучки дикарей, которые держат тебя за домашнее животное и даже не считают за своего. А то, что делаю я, называется «стратегия». Холодный расчет. И если ты за всё это время еще не усвоил этот урок, значит, я зря тратил на тебя время в этой консервной банке. Паук вскинул голову, его челюсть задрожала, он открыл рот, чтобы возразить, крикнуть что-то о чести и человечности, но Куорич резко выпрямился, обрывая диалог. Он коротко кивнул двум наемникам, стоявшим поодаль. — Хватит с него свежего воздуха. Мозги совсем просквозило. Заберите его. Затащите в капитанский отсек, заприте там и глаз с него не спускайте. Если дернется — разрешаю применить шокер, но, чтобы к моменту встречи с Салли он был в сознании. Поняли? Мне нужно, чтобы он видел финал этой истории. — Есть, сэр! — двое наемников синхронно шагнули вперед и грубо подхватили Паука под руки. — Отвалите! Отпустите меня! — Паук забился в их хватке, бесполезно брыкаясь и пытаясь достать солдат ногами, но его, как мешок, поволокли по металлическому полу прочь от привязанных детей. — Майлз, ты совершаешь ошибку! Тебе это не сойдет с рук! Слышишь?! Они тебя уничтожат! — Иди-иди, — бросил Куорич ему в спину, даже не удосужившись обернуться. — Тебе полезно посидеть в тишине и подумать над своим поведением. Глядишь, к вечеру поумнеешь. Как только отчаянные крики Паука стихли за захлопнувшейся тяжелой дверью, полковник коснулся гарнитуры на своем ухе. Его взгляд снова приковался к горизонту. Там, в мареве над океаном, точки стремительно увеличивались, превращаясь в отчетливые, стремительные силуэты всадников. — Внимание всем постам, — произнес он в микрофон, и этот приказ металлическим эхом раздался в сотнях наушников по всему кораблю. — Наш «блудный папаша» клюнул. Салли и его компания на подходе. Всем боевым группам — немедленно на палубу и к внешним турелям. Пора подрезать крылья этому предателю-недоноску. Принимаем гостей по высшему разряду. Лили, детка, надеюсь, ты слышишь меня. Начинай захват целей. Я хочу, чтобы каждая турель смотрела прямо в морду этим летучим крысам. Дай мне чистую картинку. Он стоял, широко расставив ноги, чувствуя подошвами, как палуба вибрирует от бешеной мощи работающих турбин. Куорич был на самом пике своего триумфа, ощущая себя богом на этом стальном острове. Он и представить не мог, что там, в стерильной тишине серверной, Лили уже вогнала нож в центральный узел управления, и в глубине «Дракона» уже пополз, как раковая опухоль, тихий процесс необратимого разрушения. — Ну давай, Джейк, — прошептал он, щурясь от яркого солнца Пандоры и предвкушая вкус крови. — Лети к папочке. Я заждался. Солнце Пандоры стояло в зените, превращая поверхность океана в слепящее зеркало, когда на горизонте возникло то самое марево. Куорич прищурился, не отрывая взгляда от бинокля. Сначала это были лишь неясные тени, дрожащие над водой, но с каждой секундой они обретали плоть — крылья, чешую и боевой окрас. На острие этого живого клина, верхом на стремительном сквимвинге, летел он. Джейк Салли. Вода за его спиной вздымалась высоким шлейфом, а в поднятой руке он сжимал винтовку — символ своей непокорности. За ним, вскидывая копья и издавая пронзительные боевые кличи, неслась армада Меткайина. Сотни воинов, готовые разорвать сталь голыми руками. Куорич медленно опустил бинокль. На его губах заиграла та самая кривая, хищная усмешка, которую он хранил специально для этого момента. Его зрачки сузились, а хвост едва заметно дернулся — инстинкты аватара пробуждались, предвкушая близкую схватку. — Ну посмотри на него... — прошептал Майлз, и в его голосе смешались ненависть и странное, почти извращенное уважение. — Явился. Как по расписанию. Он резко развернулся к своим офицерам, и его голос ударил по палубе, как выстрел: — Всем постам! Вижу объект «Скала»! Салли здесь, и он привел с собой всё гребаное племя! Куорич шагнул к парапету, чтобы Джейк мог видеть его фигуру — высокую, уверенную, непоколебимую. Он хотел, чтобы их взгляды встретились даже через это огромное расстояние. — Приготовиться! — рявкнул он в гарнитуру. — Пушкам — захватить цели. Снайперы — по позициям. Не стрелять, пока я не дам отмашку! Я хочу, чтобы он подлетел достаточно близко и увидел, что я сделал с его выродком. Его взгляд метнулся к Ло’аку, который, несмотря на путы, отчаянно вытягивал шею, пытаясь разглядеть отца среди всадников. Куорич ухмыльнулся еще шире, видя надежду в глазах мальчишки. — Сэр, они входят в зону эффективного огня! — доложил оператор с мостика. — Еще нет, — отрезал Куорич, не сводя глаз с приближающегося Джейка. — Дайте ему почувствовать себя героем. Пусть думает, что у него есть шанс. Он стоял, широко расставив ноги, чувствуя, как «Морской Дракон» под ним вибрирует от напряжения. Гул приближающейся армии На'ви становился оглушительным — хлопанье крыльев, крики, плеск воды. Куорич медленно поднял руку, готовясь дать сигнал к началу бойни. — Ну давай, Джейк, — прохрипел он, и его пальцы коснулись рукояти пистолета. — Сделай это. Дай мне повод закончить то, что мы начали восемнадцать лет назад. В этот момент Салли вскинул винтовку над головой, и тысячи голосов ответили ему единым яростным ревом. Куорич глубоко вдохнул раскаленный воздух. В его глазах отражалось приближающееся пламя битвы. Он был готов. Он ждал этого момента каждую секунду своей новой жизни. На палубе всё было готово к кровавой развязке. Куорич стоял, замерзнув в хищной позе, его палец лежал на кнопке активации общего канала, но внутри него, вопреки внешнему спокойствию, начал шевелиться холодный червь подозрения. Он снова бросил взгляд на тактический планшет, закрепленный на запястье. Точки врагов приближались, но один критически важный индикатор — статус готовности систем наведения — подозрительно мигал желтым, а не горел ровным зеленым. — Сэр, Салли на дистанции удара! — выкрикнул оператор ПВО, вцепившись в рукоятки управления. — Ждем подтверждения захвата целей от серверной! Куорич нахмурился. Он нажал на тангенту прямой связи. — Лили? — позвал он, и в его голосе уже не было притворной мягкости. — Линь Ли, ответь. Почему я не вижу подтверждения захвата? Спишь там? В наушнике стояла мертвая, стерильная тишина. Только статический треск, который казался Майлзу насмешкой. — Лили! — рявкнул он громче, так что Ло’ак вздрогнул. — Хватит играть в молчанку. Дай мне управление турелями на палубу. Живо! Ответа не последовало. Куорич резко обернулся к связисту, который лихорадочно стучал по клавишам переносного терминала. — В чем дело? Где она? Связист поднял на полковника бледное, перекошенное лицо. — Сэр... я не могу войти в систему. Доступ заблокирован изнутри. И... — он сглотнул, — датчик движения в серверном отсеке отключен. Последняя активность была зафиксирована пять минут назад. Она не на посту, сэр. Глаза Куорича сузились до узких щелей. Паранойя, которая всегда была его верным спутником, вспыхнула с новой силой, превращаясь в чистую, обжигающую ярость. Он понял всё в одну секунду. Все эти её взгляды, её курение в неположенных местах, её колючие комментарии — это не была просто депрессия. Это была подготовка. — Сука... — прошипел он сквозь зубы, и этот шепот был страшнее крика. — Юркая, расчетливая сучка. Она нас кинула. Он резко развернулся к командиру группы быстрого реагирования. — Взять четверых бойцов! Немедленно вниз, в серверную! Если найдете её там — стрелять на поражение. Нет, — он осекся, его лицо исказилось, — не на поражение. Сломайте ей ноги, но притащите её ко мне. Я хочу, чтобы она смотрела, как я буду сжигать этот лес. Полковник снова коснулся гарнитуры, переключаясь на общую частоту, которую Лили всё еще могла слышать, если её наушник был включен. — Линь Ли, — голос Куорича теперь дрожал от едва сдерживаемого бешенства. — Ты совершила самую большую ошибку в своей жизни. Ты думаешь, что спасаешь их? Ты просто делаешь их смерть медленнее и больнее. Найдите мне её! — заорал он уже во все горло своим людям. — Переройте этот корыто сверху донизу, но найдите мне эту предательскую тварь! Он посмотрел на приближающегося Джейка, который уже начал пикировать. Без систем наведения, которые должна была контролировать Лили, «Морской Дракон» внезапно стал уязвим. Куорич чувствовал, как контроль ускользает из его рук, и это сводило его с ума. — Плевать на автоматику! — зарычал он, выхватывая пистолет. — Переходите на ручное управление! Всем стрелять по готовности! Уничтожить их всех! Джейк Салли, верхом на своём стремительном сквимвинге, завис в нескольких десятках метров от борта. Мощные плавники зверя взбивали воду в кипящую пену, отражая непоколебимую решимость всадника. За его спиной, подобно грозовой туче, замерли сотни воинов Меткайина — их копья блестели на солнце, а взгляды были прикованы к захваченному кораблю. Куорич, чья ярость из-за исчезновения Лили уже переплавилась в холодную, расчётливую жестокость, медленно перевёл взгляд с далёкого горизонта на Ло’ака. Парень тяжело дышал, его грудь порывисто вздымалась, а в глазах, несмотря на путы, горел отчаянный вызов. Полковник шагнул к нему — тяжело, уверенно, чеканя каждый шаг по стальной палубе. Одним резким движением он сорвал с шеи Ло’ака переговорное устройство. Провода натянулись и с тихим треском поддались. Куорич на мгновение задержал взгляд на маленьком приборе в своей руке, словно взвешивая на ладони саму судьбу семьи Салли, а затем поднёс микрофон к губам. — Салли! — голос Куорича, усиленный мощными динамиками корабля, раскатистым эхом пронёсся над океаном, заглушая крики морских птиц. — Ты меня слышишь? Я знаю, что слышишь. На расстоянии нескольких десятков метров Джейк Салли заметно напрягся. Его пальцы, обхватившие рукоять винтовки, побелели от напряжения. — Отзови своих людей, Джейк, — продолжил Куорич, начиная медленно прохаживаться вдоль лееров, к которым были прикованы дети. Тканевые наручники туго стягивали их запястья, фиксируя подростков у самого края бездны. — Дай им приказ отступить. Сейчас же. Или я начну вычеркивать имена из твоего семейного списка прямо здесь, на глазах у всего твоего нового племени. Джейк молчал, его лицо превратилось в неподвижную каменную маску, скрывающую бурю эмоций. Он видел всё: Ло’ака, который пытался казаться сильнее, чем был на самом деле; Цирею, замершую от ужаса; и маленькую Тук, чьи плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Ты проиграл, — наконец выплюнул Джейк в свой микрофон, и его голос, полный горечи и стали, разнёсся над палубой. — Отпусти детей. Это, между нами, Майлз. Оставь их в покое! Куорич издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья — только торжество охотника, загнавшего добычу. — О нет, Джейк. Это как раз касается их. Ты же сам учил их быть воинами, верно? Вот они и воюют. Только вот позиция у них... невыгодная. Он протянул руку и схватил Ло’ака за волосы на затылке, грубо заставляя его поднять голову так, чтобы Джейк через прицелы и объективы мог ясно видеть лицо сына. Ло’ак дернулся, обнажив клыки в безмолвном оскале, но пальцы полковника сжались мёртвой хваткой. Майлз на мгновение замолчал, вглядываясь в камеру, словно пытался прожечь взглядом расстояние, разделяющее их с Салли. Его глаза сузились, и в них промелькнуло нечто холодное, почти ностальгическое. — А ведь я помню тебя совсем другим, капрал, — голос Куорича стал тише, приобретя ту самую вкрадчивую, отеческую интонацию, от которой у Джейка когда-то по спине бежали мурашки. — Помнишь наши посиделки в моем кабинете? Помнишь, как я взял тебя под свое крыло, когда ты был всего лишь сломленным парнем в инвалидном кресле, которому некуда было идти? Я дал тебе цель. Я дал тебе ноги, Салли. Я сделал тебя частью своей семьи, частью моей команды. Он с силой тряхнул Ло’ака, заставляя парня хрипнуть от боли. — И как ты мне отплатил? Ты переметнулся к этим хвостатым, едва учуяв запах их подстилок. Ты предал всё: свою расу, свой флаг, меня. Ты всадил мне нож в спину, пока я верил, что у меня есть верный пес. А теперь... теперь посмотри, куда твоё предательство привело твоих щенков. Куорич наклонился к самому уху Ло’ака, но продолжал обращаться к Джейку: — Ты думал, что стал одним из них? Нет, Джейк. Ты просто дезертир, который заигрался в бога. И сегодня я заставлю тебя смотреть, как твоя новая «семья» расплачивается за твои старые долги. Куоритч сильнее вжал холодное дуло пистолета в висок Тук, заставляя девочку зажмуриться от страха. На лице полковника заиграла тень хищной, торжествующей улыбки. Он видел, как каждое его слово вонзается в Салли глубже любого клинка, как уверенность Джейка тает, сменяясь первобытным ужасом за жизнь ребенка. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался до предела. Полковник сделал шаг вперед, выходя из тени и заставляя Джейка еще острее почувствовать свою беспомощность. Насмешливый тон внезапно исчез, сменившись ледяной сталью профессионального карателя, который больше не намерен тратить время на светские беседы. — Слушай мой приказ, Салли! — взревел полковник, и в его голосе прорезались властные нотки прежнего командира. — Ты спешиваешься, бросаешь оружие и сдаешься. Один. Без своих летающих и плавающих друзей. Если хоть один из них дернется — девчонка отправится на дно первой. Я не шучу! Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю. Тук всхлипнула, и этот тонкий, жалобный звук, казалось, ударил Джейка сильнее любой пули. Нейтири, кружившая на икране высоко в небе, издала протяжный, леденящий душу крик, в котором слились воедино материнская боль и первобытная ярость. — Я иду! — выкрикнул Джейк, вскидывая руку, чтобы остановить готовящихся к броску воинов Меткаина. Его голос сорвался от напряжения. — Я иду один! — Вот это другой разговор, — Куорич разжал пальцы, отпуская Ло’ака. Парень качнулся вперед, едва не ударившись о поручень. Полковник брезгливо вытер ладонь о штаны, словно прикосновение к На'ви осквернило его. — Видишь, сынок? Твой отец всё-таки умеет соображать, когда на кону стоит ваша шкура. Героизм — это хорошо, но благоразумие — полезнее. Он резко обернулся к своим людям. Его глаза горели холодным триумфом, который лишь слегка омрачала мысль о Лили. Она была где-то там, внутри, скрытая слоями брони и переборками, и Куорич кожей чувствовал её незримое присутствие. — Всем катерам — стоять на позициях! — скомандовал он в общую сеть. — Снайперы — держать Салли на прицеле. Если кто-то из синих дернется хоть на дюйм — открывать огонь на поражение по заложникам. Без предупреждения. Куорич стоял на палубе, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Он чувствовал себя абсолютным победителем в этой затянувшейся партии. Весь мир вокруг него — и ревущий океан, и замершие в небе всадники — теперь вращался вокруг его воли. Он ждал, когда Джейк Салли наконец ступит на его территорию, чтобы поставить жирную точку в их истории. — Давай, Джейк, — прошептал он в микрофон Ло’ака, который всё еще сжимал в кулаке. — Спускайся. Твое место здесь, в пыли, у моих ног. Пора заканчивать этот цирк. *** Ситуация на палубе и в радиусе мили вокруг «Морского Дракона» достигла той точки, когда время будто замедлило свой ход, превращаясь в густую, липкую субстанцию. Джейк Салли медленно, почти торжественно, направлял своего сквимвинга к борту массивного судна. Каждое движение зверя в воде отзывалось тяжелым всплеском, который в установившейся тишине казался громче пушечного выстрела. Джейк сидел прямо, его спина была напряжена, а взгляд прикован к детям, застывшим у лееров. В его наушнике раздался прерывистый, полный боли и непонимания голос Нейтири. Она кружила высоко в небе, скрытая облаками, но её сердце было там, внизу, рядом с сыном и дочерью. — Ма Джейк... что происходит? Почему ты остановил воинов? — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы должны атаковать! Они же прямо там! Джейк не сразу нашел в себе силы ответить. Он видел ствол снайперской винтовки, направленный в голову Ло’ака, видел палец стрелка на спусковом крючке. — Стой на месте, Нейтири, — глухо отозвался он, едва шевеля губами. — Не приближайся. Это ловушка... и я в неё вхожу. Если кто-то дернется, они убьют детей. Жди моего знака. Он продолжал свой путь. Метр за метром. Расстояние до стального чудовища РДА сокращалось, и чем ближе он был, тем отчетливее слышал в общем канале связи голос Куорича. Тот не просто отдавал приказы — он наслаждался процессом, смакуя каждую секунду своего триумфа. — Что так медленно, Джейк? — вкрадчивый голос полковника зазвучал в ушах Салли, перекрывая шум волн. — Ноги затекли или совесть мешает? Давай, шевелись. Сквимвинг — это тебе не инвалидная коляска, должен соображать быстрее. Куорич стоял на краю площадки, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за приближением своего старого врага. Его паранойя относительно Лили всё еще горела где-то на задворках сознания, но вид сдающегося Салли действовал на него как опиум. — Ты же не хочешь, чтобы дочка устала ждать папочку? — продолжал Куорич, и в его интонациях сквозило ледяное пренебрежение. — Девчонка уже вся извелась. Давай, паркуй свою зверушку у грузового шлюза. Я хочу видеть твои руки за головой еще до того, как ты коснешься палубы. Джейк ничего не отвечал. Он знал, что сейчас каждое слово — это проигрыш. Он просто плыл, кожей ощущая на себе прицелы десятков орудий. Он видел, как Ло’ак пытается вырваться, как Цирея прикрывает глаза, не в силах смотреть на это унижение вождя. Мир сузился до размеров этой стальной палубы. Никто из них — ни Джейк, ни Куорич, ни замершая в небе Нейтири — не подозревал, что в эту самую секунду Лили, обливаясь потом и задыхаясь от напряжения внизу, уже тянется к главному рубильнику системы охлаждения. Джейк сделал еще один рывок вперед. До «Морского Дракона» оставалось всего десять метров. — Вот так, молодец, — прошептал Куорич в микрофон, и его глаза хищно блеснули. — Еще немного... и мы наконец-то пообщаемся по-мужски. *** Пайакан замер в толще воды, его массивное тело медленно дрейфовало под углом к поверхности, пока огромный, глубокий глаз не сфокусировался на происходящем там, в мире воздуха. Для него время тоже замедлилось. Через искажающую гладь воды он видел это серое стальное чудовище, которое пахло смертью, и видел своего брата. Ло’ак. Маленькая точка на фоне металла, привязанная, униженная. Но когда Куорич, это крошечное, но злобное существо, вцепился в волосы Ло’ака и грубо дернул его голову назад, выставляя напоказ, в душе Тулкуна что-то окончательно оборвалось. Это не была просто злость. Это была ярость изгнанника, который нашел смысл жизни в этом мальчике, и теперь видел, как его сокровище оскверняют. Пайакан видел оскал Ло’ака, чувствовал его боль через их невидимую связь. Каждый рывок полковника отзывался в теле Тулкуна физическим ударом. Вид того, как его духовного брата держат будто добычу, словно сломанную игрушку, заставил океан вокруг Пайакана закипеть. Он ударил массивными плавниками по воде, и этот звук под водой был подобен взрыву. Его ярость была настолько плотной, что казалось, будто сама вода вокруг него стала тяжелее. Он видел, как Джейк — отец Ло’ака — медленно сдается, и это лишь подливало масла в огонь. Тулкун не понимал стратегий и переговоров. Он понимал только одно: его брату причиняют боль. Его брата ломают на глазах у всего океана. Пайакан издал утробный, вибрирующий гул. Это был звук, от которого в радиусе мили замолкли мелкие рыбы. Его глаз сузился до предела, фиксируя фигуру Куорича. В этот момент Пайакан перестал быть просто Тулкуном, следующим пути мира. Он стал воплощением мести. Он смотрел на эту палубу и видел не корабль, а цель, которую нужно было не просто атаковать, а стереть в порошок, раздавить, уничтожить каждого, кто посмел коснуться Ло’ака. Он не просто плыл — он готовился к прыжку, который должен был обрушить на это стальное чудовище всю тяжесть его гнева. Он рванулся вперед. Мощный хвост, способный сокрушать скалы, толкнул многотонное тело, разрезая воду со скоростью торпеды. Но стоило ему пересечь невидимую границу, как мир, который Пайакан знал и любил, перестал существовать. Он взорвался миллионами острых осколков. Люди называли это «акустическим барьером», сухим техническим термином, скрывающим за собой чистую, концентрированную агонию. У тулкунов был самый совершенный слух в известной вселенной — их эхолокация позволяла чувствовать шепот течений за сотни миль и улавливать вибрации жизни в каждой капле океана. Но именно этот дар, их связь с миром, превратился в орудие казни. Звук ударил по нему физически, словно таран из раскаленного железа. Это не был шум в привычном понимании — это был ядовитый, высокочастотный визг, который не просто бил по ушам, а вгрызался прямо в мозг, плавя нейроны. Пайакана выгнуло дугой; его огромное тело задрожало в судорожном, неконтролируемом спазме. Каждая клетка его существа вопила, требуя немедленно уйти, исчезнуть, зарыться в ледяной ил на самом дне, лишь бы прекратить этот искусственный ад. Ослепленный и дезориентированный, он предпринял еще одну отчаянную попытку продвинуться вперед. Всего на метр. Но мир вокруг превратился в пульсирующую тьму. Ориентация исчезла: верх и низ поменялись местами, а плотность воды стала казаться невыносимой. Пайакану чудилось, что его череп медленно трескается по швам, как старая, высохшая раковина под прессом. Ультразвуковые волны проходили сквозь него, резонируя в костях, заставляя внутренние органы содрогаться в ритме этой механической ярости. Его кровь, казалось, закипала в жилах, превращаясь в густой свинец. Он видел Ло’ака через искаженную линзу боли — брат был совсем рядом, на расстоянии одного мощного рывка. Но между ними стояла невидимая стена, которая была тверже любого металла. Пайакан бился об нее всем своим весом, снова и снова, издавая низкий, захлебывающийся стон, который немедленно поглощался торжествующим скрежетом человеческих машин. Это было выше пределов жизни. Это было противоестественно — великая Эйва не создавала защиты от такой холодной, расчетливой жестокости. Обессиленный, с горящим от боли разумом, он был вынужден отпрянуть. Он рухнул на глубину, туда, где давление воды хоть немного приглушало этот невыносимый, режущий визг. Пайакан в ярости бил плавниками по дну, поднимая гигантские облака песка и в мелкую крошку размалывая древние кораллы. Это не была агрессия хищника — это была судорога бессилия. Его брат был там, наверху, в лапах монстра, а он, великий Тулкун, не мог даже коснуться холодного борта этого проклятого корабля, не лишившись рассудка. Он замер в тени рифа, тяжело и неровно пульсируя всем своим огромным телом. Его слух буквально кровоточил, превращаясь в сплошной гул. Сердце сбивалось с ритма, пропуская удары от пережитого шока. И в тот самый миг, когда тьма отчаяния почти полностью поглотила его разум, когда он уже готов был признать поражение... звук внезапно, словно обрезанный ножом, исчез. Тишина была настолько внезапной, что на мгновение Пайакану показалось, будто он окончательно оглох. Он замер, затаив дыхание, ожидая, что новый удар звука вот-вот раздавит его остатки сознания. Но тишина длилась. Она обволакивала его, возвращая ясность мыслей и привычный ритм океана. Он осторожно шевельнул плавником, продвигаясь вперёд на несколько метров. Раньше здесь была черта, за которой начинался ад. Но теперь... ничего. Только прохладная вода и далёкий, приглушённый шум волн, бьющихся о металл «Дракона». Пайакан не понимал, что произошло в недрах стального чудовища. Он не знал о Лили, о сорванных кабелях и её отчаянном бунте. Для него это было чудом, даром самой Эйвы. Но времени на раздумья не было. Его слух всё ещё пульсировал фантомной болью, а перед глазами плыли кровавые пятна, но ярость, копившаяся всё это время, вспыхнула с новой, удвоенной силой. Он рванулся вперёд ещё раз. И на этот раз стена не возникла. Ощущение свободы подействовало на Тулкуна как инъекция адреналина. Он почувствовал, как мышцы наливаются мощью, как страх отступает перед жаждой возмездия. Он видел палубу. Видел Куорича, который всё ещё сжимал волосы Ло’ака. Расстояние сокращалось. Пятьдесят метров. Сорок. Пайакан осознал: это его мгновение. Его шанс искупить годы изгнания, его шанс доказать, что он не просто «убийца», а защитник. Глубоко внутри него зародился низкий, вибрирующий гул, который заставил воду вокруг его тела закипать мелкими пузырьками. Это не был крик боли. Это был приговор. Пайакан ушёл чуть глубже, готовя траекторию для своего самого главного прыжка. Он не просто плыл — он превращался в живой снаряд, в таран, который должен был обрушить на палубу всю тяжесть океанского правосудия. Он чувствовал Ло’ака. Чувствовал, как тот замер в ожидании чего-то неизбежного. Держись, брат, — пронеслось в сознании Тулкуна. Пайакан шел на предельной скорости, превратившись в сгусток чистой кинетической энергии. Поверхность воды над ним уже начала пениться и вздуваться, не выдерживая давления его колоссального тела. И в эту последнюю секунду перед тем, как разорвать зеркальную гладь океана, он увидел его. Через тонкий слой воды, отделявший его от палубы, Пайакан встретился взглядом с Ло’аком. Мальчик застыл, прижатый к леерам, его глаза были расширены от ужаса и внезапного проблеска надежды. Ло’ак не слышал его, но он чувствовал — чувствовал ту самую вибрацию в воде, которую не могла заглушить ни одна машина людей. Глаз Тулкуна, огромный, мудрый и сейчас налитый кровью от ярости, на мгновение зафиксировал лицо брата. В этом взгляде не было страха, только немое обещание. Пайакан видел Куорича, который стоял спиной к океану, слишком увлеченный своим триумфом над Джейком, чтобы заметить, как за его плечами поднимается сама смерть. Я здесь, брат. Смотри. Мощный удар хвоста — последний, сокрушительный. Вода вокруг Пайакана превратилась в белый кипящий вихрь. Законы гравитации на мгновение отступили перед силой его гнева. Океан буквально взорвался, выбрасывая многотонное тело Тулкуна в воздух. Огромная тень накрыла палубу «Морского Дракона», затмевая солнце. Брызги, тяжелые и холодные, как дробь, обрушились на солдат и технику. В наступившей тишине, которую Лили создала своим предательством, этот звук — рев взлетающего из воды гиганта — прозвучал как гром среди ясного неба. Куорич не успел даже обернуться. Он лишь почувствовал, как палуба под его ногами содрогнулась от веса того, что сейчас должно было обрушиться на него сверху. — Пайакан! — вскрикнула Тук. В её голосе, тонком и дрожащем, отчаяние в секунду сменилось безумной надеждой. Пайакан обрушился на палубу всем своим колоссальным весом. Удар был такой чудовищной силы, что стальная крепость весом в тысячи тонн опасно накренилась. Солдаты РДА, которые еще мгновение назад чувствовали себя хозяевами положения, посыпались по наклонной палубе. Те, кто стоял слишком близко к краю, просто вылетели за борт, а остальные судорожно пытались найти опору на скользком, залитом водой металле. — Огонь! Открыть огонь по цели! — голос Куорича сорвался на хриплый рык. Он едва удерживался на ногах, перекрикивая воцарившийся хаос, но в его приказах больше не было ледяной уверенности. — Сбить его с палубы! Живо! Но Пайакан пришел не умирать. Он пришел мстить. Его огромный боковой плавник, твердый и тяжелый, как бронированная плита, с глухим, сокрушительным звуком прошелся по палубе. Группа морпехов, не успевшая вскинуть винтовки, была просто сметена: удар был настолько мощным, что людей отшвыривало, словно тряпичных кукол. Один из солдат попытался укрыться за пулеметной турелью, но плавник Тулкуна смял стальную стойку вместе с человеком, превращая их в единый комок искореженного металла. Ло’ак, чье сердце готово было выпрыгнуть из груди от дикого адреналина, увидел свой шанс. Один из десантников, оглушенный грохотом, пытался подняться прямо перед ним, судорожно нащупывая упавший автомат. — Не сегодня, — выдохнул Ло’ак сквозь оскаленные клыки. Собрав всю ненависть и силу в одно резкое движение, он выкинул ногу вперед. Удар пришелся точно в грудь солдату. Тот, не ожидая такой прыти от связанного пленника, отлетел назад — прямо под опускающуюся тушу Пайакана. Секунда — и стальной доспех человека смялся, как жестяная банка, под невероятным давлением многотонного тела. Солдат даже не успел вскрикнуть, исчезая под массой плоти и кости. Палуба превратилась в бойню. Солдаты, придя в себя, открыли беспорядочную стрельбу. Пули градом застучали по шкуре Тулкуна, высекая искры из металлических пластин китобойного оборудования. Пайакан в ответ на боль ударил хвостом по корме, и огромная лебедка, предназначенная для вытягивания добычи, вырвалась с мясом, сминая под собой тех, кто стоял на пути. Цирея, мгновенно сориентировавшись в этом безумии, рванулась к Тук, закрывая её собой от летящих гильз и осколков. Куорич вскинул винтовку, пытаясь поймать в прицел глаз зверя, но судно снова дернулось — Пайакан перекатился, раздавливая пост управления, и из разбитых приборов посыпались снопы искр. Идеально отлаженный механизм смерти РДА на глазах превращался в охваченную паникой жестянку. Грохот лопающегося металла и крики гибнущих солдат тонули в реве Тулкуна, но этот шум, предвещавший крах «Дракона», для кого-то звучал как самая прекрасная музыка в мире. Пока на палубе «Морского Дракона» разворачивался кровавый хаос, на мостике охотничьего катера, пришвартованного сбоку, воцарилось хищное оживление. Мик Скорсби, вцепившись в поручни, во все глаза смотрел на беснующуюся на палубе громадину. Его лицо, искаженное азартом, освещалось вспышками выстрелов. Для морпехов это была бойня, но для Скорсби это была удача, выпадающая раз в жизни. — Вы только посмотрите на него... — прохрипел он, не отрывая взгляда от Пайакана. — Он сам запрыгнул к нам в руки. Дурак. Глупый, жирный кусок амбры! Он резко развернулся к своим людям, его глаза горели безумным блеском алчности. Смерть солдат на палубе его не волновала — он видел только тонны золота, которые сейчас буквально бились в конвульсиях на металле. — Разворачивай катер! — рявкнул он рулевому. — Живо! Давай правее, под углом к корме! Я не дам этому ублюдку соскользнуть обратно в воду. Операторы гарпунных пушек замерли, глядя на то, как Тулкун крушит оборудование РДА. Один из них неуверенно обернулся: — Сэр, там же наши люди! Если мы выстрелим сейчас, мы накроем и палубу! Скорсби подскочил к нему, хватая за воротник и встряхивая так, что у того клацнули зубы. — Мне плевать на палубу! Мне плевать на людей! Этот Тулкун стоит больше, чем весь этот ржавый флот вместе взятый! Готовь главный гарпун! Снимите предохранители! Катер начал медленно, тяжело разворачиваться, разрезая пенную воду. Механизм массивной гарпунной установки на носу судна пришел в движение со зловещим гидравлическим шипением. Огромный зазубренный наконечник, предназначенный для того, чтобы пробивать самую толстую шкуру, медленно нацелился в бок Пайакану. — Иди к папочке, — прошептал Скорсби, кладя ладонь на рычаг управления. — Иди сюда, мой золотой... Он выжидал идеальный момент, когда Тулкун на секунду замрет, подставляя уязвимое место под плавником. Скорсби был готов нажать на спуск, даже если это будет стоить жизни десятку солдат Куорича. Жажда наживы полностью вытеснила в нем остатки человеческого страха. Пока охотничий катер Скорсби и другие вспомогательные судна РДА тяжело разворачивались в бурлящей воде, пытаясь занять нужную позицию и подойти на расстояние точного выстрела, на самой палубе «Морского Дракона» время превратилось в сплошной кошмар для тех, кто на ней находился. Пайакан не просто защищался — он методично превращал палубу в кладбище искореженного металла. Грохот стоял невообразимый. Тулкун обрушился на массивную лебедку, предназначенную для разделки добычи. Стальные тросы толщиной в человеческую руку лопались со звуком пушечных выстрелов, хлестая по воздуху и сметая всё на своем пути. Пайакан навалился всем весом на одну из пусковых платформ, и тяжелая гидравлическая установка смялась под ним, как пустая алюминиевая банка, превратившись в бесполезный лом. Солдаты РДА, охваченные ужасом, пытались сопротивляться. — Огонь! Целься в дыхало! В глаза! — надрывались командиры, но их голоса тонули в реве зверя. Затрещали автоматы, палубу огласили длинные очереди из тяжелых штурмовых винтовок. Пули градом сыпались на Пайакана, выбивая искры из костяных наростов на его голове и плавниках. Но это было бессмысленно. Кожа Тулкуна, закаленная годами битв и десятилетиями жизни в океане, была подобна броне танка. Свинцовые пули просто сплющивались и рикошетили от его шкуры, оставляя лишь неглубокие царапины, которые только сильнее раззадоривали его ярость. Солдаты впустую тратили магазины, в бессилии наблюдая, как их свинец не может остановить это живое воплощение океанского гнева. Пайакан нанес очередной удар. Его массивный боковой плавник, усеянный острыми наростами, врезался в группу десантников, которые пытались перезарядить свои гранатометы. Удар был настолько быстрым и тяжелым, что люди даже не успели понять, что произошло — их просто раздавило о стальные надстройки корабля. Один из морпехов, оказавшийся слишком близко к краю, был буквально сметен хвостом Пайакана и отправлен в полет на десятки метров, прежде чем исчезнуть в бурлящей пене за бортом. Ло’ак видел, как паника охватывает палубу. Солдаты начали пятиться, прячась за укрытиями, которые Пайакан с легкостью превращал в труху. А тем временем катер Скорсби, наконец, закончил маневр и вышел на прямую траекторию. Мик Скорсби наблюдал за этой бойней через прицел гарпунной пушки. Он видел, что обычное стрелковое оружие бесполезно, и это только льстило его самолюбию. — Стреляйте, ребята, тратьте патроны, — злорадно прошептал он, наводя тяжелый бронебойный гарпун. — Всё равно только я знаю, как остановить эту тварь. Мик Скорсби оскалился, его палец замер в миллиметре от спуска. Он выжидал тот самый момент, когда Пайакан, стоя на палубе среди обломков, вскинет голову и издаст очередной яростный рев. Тулкун широко раскрыл пасть, подставляя под удар нежные, незащищенные ткани. — Ну давай, кричи, — прошипел Скорсби. — Это твоя последняя песня. Раздался оглушительный гидравлический удар. Массивный бронебойный гарпун, весом в несколько сотен килограммов, вылетел из пушки, оставляя за собой шлейф из пара и дыма. Снаряд несся точно в цель — в разверстую пасть монстра. Но Пайакан, чей разум был отточен годами выживания, среагировал за долю секунды до столкновения. Он не стал уворачиваться. Вместо этого он резко опустил голову, подставляя под удар свой массивный лоб — самую прочную часть тела Тулкуна, способную пробивать многометровые льды и дробить скалы. Раздался страшный, лязгающий звук удара металла о кость. Гарпун, вместо того чтобы вонзиться в плоть, с оглушительным звоном отрикошетил от непробиваемого костяного панциря. Снаряд, сохранивший всю свою убийственную инерцию, ушел в сторону, пролетев в считанных метрах от Ло’ака. Огромная зазубренная стрела на полной скорости врезалась в надстройку самого «Морского Дракона» — в район стыка палубы и грузового отсека. Раздался взрыв: гарпун перебил топливные магистрали и вонзился в силовую конструкцию корабля. Металл заскрежетал, деформируясь от страшного удара, и часть палубы начала оседать, вырывая с корнем заклепки. Скорсби, наблюдавший за этим в прицел, отлетел назад от отдачи и собственного шока. — Нихера себе... — выдохнул он, глядя, как его «идеальный выстрел» чуть не разнес их собственный флагман. — Эта тварь... она просто отбила его лбом?! Пайакан, не теряя ни секунды, скользнул по накренившейся палубе. Используя хаос от взрыва и дымовую завесу, он мощным движением плавников перевалился через борт. Тяжелый всплеск, похожий на падение горы в воду, окатил оставшихся на ногах солдат тоннами соленой воды. Океан сомкнулся над ним, скрывая огромную тень в глубине. Палуба «Дракона» осталась искореженной, дымящейся и охваченной паникой, а Скорсби так и застыл у своей пушки, осознав, что только что столкнулся с чем-то, что не подчиняется его правилам охоты. На мостике катера Скорсби повисла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь шипением пара из разбитой гарпунной установки. Мик застыл, вцепившись в поручни, его глаза метались от искореженной надстройки «Дракона» к бурлящему следу на воде, где только что исчез Пайакан. То, что он считал легкой добычей, оказалось первобытной силой, которую невозможно было просчитать. Но тишина длилась недолго. Пока Скорсби приходил в себя, а на палубе «Морского Дракона» царила неразбериха из-за разбитого оборудования и раненых солдат, горизонт пришел в движение. Воспользовавшись тем, что всё внимание РДА было приковано к Тулкуну, племя Меткайина и Джейк начали свой стремительный бросок. Десятки сквимвингов разрезали волны, несясь к кораблю, словно живые стрелы. В небе, скрываясь за дымом от взрыва, кружила Нейтири, готовая обрушить свою ярость сверху. Джейк Салли шел впереди, его голос, усиленный связью, разносился над океаном, координируя атаку. Они больше не ждали. Они видели, что стальной гигант ранен и дезориентирован. — Сэр! — крик оператора заставил Скорсби вздрогнуть. — Контакты со всех сторон! Дикари наступают! Они уже в радиусе поражения! Мик тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Лицо его мгновенно налилось багровым цветом, а страх сменился бешеной злобой. Он проиграл Тулкуну, но не собирался проигрывать «обезьянам». — Чего застыли, идиоты?! — взревел Скорсби, ударяя кулаком по панели управления. — Живо по местам! Все орудия к бою! Он схватил рацию, переключаясь на общий канал со всеми катерами сопровождения: — Всем бортам! Прекратить сопли! Огонь на поражение по любому движущемуся объекту в воде и воздухе! Выкосите их всех! Открыть огонь! Через секунду палубы катеров ожили. Скорострельные пулеметы начали свой хищный стрекот, выплевывая тонны свинца в сторону приближающихся На'ви. Океан вокруг «Морского Дракона» закипел от всплесков пуль, а небо прочертили дымные хвосты первых запущенных ракет. Передышка закончилась. Начиналась настоящая война. Как только катера сопровождения открыли шквальный огонь, океан на мгновение «поглотил» На’ви. По команде Джейка всадники одновременно нырнули под воду. Свинцовый град Скорсби теперь лишь бессильно вспенивал поверхность, оставляя за собой быстро гаснущие хвосты пузырей, в то время как воины, подобно теням, скользили в глубине, становясь невидимыми для радаров и глаз стрелков. Но катера РДА не собирались отступать. Они начали охоту, выстраиваясь в боевой порядок и сбрасывая глубинные заряды, чтобы выкурить противника на поверхность. Именно в этот момент из лазурной глубины, словно из самого сердца проснувшегося вулкана, ударила истинная мощь рифа. Тоновари шел во главе клина своих лучших воинов. Его лицо было искажено яростью, которую редко видели те, кто знал его как спокойного вождя. Это была ярость отца, чьих детей захватили в плен, и защитника, чей покой был нарушен. Издав мощный, вибрирующий под водой боевой клич, он первым направил своего сквимвинга в стремительный прыжок. Зверь вылетел из воды прямо перед носом одного из катеров. Тоновари, стоя во весь рост на спине существа, с силой метнул тяжелое копьё. Снаряд, усиленный скоростью и мощью вождя, пробил бронированное стекло рубки насквозь, пригвоздив рулевого к креслу. Катер, потеряв управление, резко вильнул, врезаясь в борт соседнего судна. С другого фланга, словно воплощение гнева океана, атаковала Ронал. Её глаза горели холодным, беспощадным огнем. Она не просто сражалась — она вершила суд. Её илу проносились под днищами катеров, пока воины её отряда на ходу подрезали тросы и выводили из строя винты. Ронал вскинула свой лук прямо во время прыжка через палубу. Стрелы с ядовитыми наконечниками находили щели в бронежилетах солдат с пугающей точностью. Она видела страх в глазах людей и не знала жалости. Каждый её выстрел был ответом на боль Тулкунов, на испуг Тук и Циреи, на каждое пятно мазута в их священных водах. Меткаийна нападали со всех сторон. Они использовали воду как щит и как оружие. Воины выпрыгивали из пены, стаскивали стрелков с палуб своими мощными руками и снова исчезали в глубине прежде, чем пулеметчики успевали развернуть стволы. Это была не просто контратака — это была тотальная зачистка. Жители рифа защищали своё: свои рифы, своих братьев по духу, своё право жить без тени «небесных людей». Океан вокруг катеров Скорсби окрасился в цвета войны. Грохот выстрелов теперь перекрывался яростными криками воинов На’ви, которые врывались на палубы, превращая высокотехнологичную охоту РДА в их собственный кошмар. Джейк Салли шел сквозь этот шторм из огня и воды с ледяным спокойствием солдата, вернувшегося в свою стихию. Его сквимвинг несся над самой поверхностью, едва касаясь воды, в то время как сам Джейк, вцепившись ногами в седло, удерживал в руках трофейную штурмовую винтовку. Он не просто палил в сторону врага. Каждый его выстрел был выверенным и смертоносным. Джейк бил короткими, отсеченными очередями, целясь точно в сочленения турелей и в смотровые щели катеров. Раздался сухой щелчок — магазин опустел. Не глядя, одним отточенным движением, Джейк нажал на рычаг выброса. Пустой магазин еще не успел коснуться воды, а рука воина уже выхватила новый из разгрузки на груди. Резкий удар ладонью снизу, лязг затвора — и винтовка снова была готова извергать свинец. Весь процесс занял меньше секунды, выдавая в нем годы тренировок, которые не стерла даже жизнь в теле аватара. Он заложил крутой вираж, уходя от ответного огня пулеметчика с правого борта «Дракона». — Прикрой левый фланг! — крикнул он своим воинам, одновременно вскидывая автомат к плечу. Его взгляд зацепился за расчет гранатомета, который наводился на Тоновари. Джейк зажал спуск. Очередь прошила бронежилет наводчика, заставив его опрокинуться назад. Сразу после этого Салли снова сменил магазин, делая это с такой механической точностью, будто находился на стрельбище, а не в центре морского сражения. Для него это оружие было символом того зла, которое принесли люди, но сейчас он использовал их же инструменты, чтобы уничтожить их. В его движениях не было лишней суеты: перезарядка, прицеливание, короткий выдох, выстрел. Он двигался в тандеме со своим зверем, превращаясь в единую машину войны, которая неумолимо приближалась к главному кораблю. Джейк видел страх в глазах молодых солдат РДА. Они видели перед собой не просто «дикаря» с луком, а профессионального воина, который знал их тактику, их слабые места и их оружие лучше, чем они сами. И этот страх парализовал их сильнее, чем стрелы Меткаийна. Салли рванулся вперед, чтобы добить последний расчет на корме катера, но в этот момент его сквимвинг поскользнулся на залитом мазутом металле. Джейк на мгновение потерял равновесие, выравнивая зверя, и именно в эту секунду он стал идеальной, почти неподвижной мишенью для тех, кто следил за ним с неба. Он не слышал гула двигателей за своей спиной из-за грохота канонады, но этот гул отчетливо слышала та, кто хранила его жизнь долгие годы. Нейтири кружила высоко в облаках, скрытая пеленой дыма и тумана, когда её острый взгляд выхватил смертельную угрозу. Один из тяжелых конвертопланов РДА, тяжело заваливаясь на крыло, выходил на боевой курс. Его носовое орудие медленно, но неотвратимо нацеливалось в спину Джейку, который в этот момент был занят зачисткой палубы катера. Её сердце пропустило удар, но разум остался холодным. Издав резкий, пронзительный свист, она отдала команду своему икрану. Зверь сложил крылья, и они вместе рухнули вниз. Это не был просто маневр — это был отвесный, вертикальный вираж, от которого захватывало дух. Воздух свистел в ушах, а перегрузки вдавливали Нейтири в седло, но она даже не моргнула. На такой скорости обычный лучник не смог бы даже натянуть тетиву, но Нейтири была дочерью вождя и великим охотником. Она выхватила тяжелую стрелу из колчана. Её пальцы, привыкшие к сопротивлению огромного лука, натянули тетиву до самого уха. Весь мир для неё сузился до одной точки — до шлема пилота за бронированным стеклом кабины. В самый последний момент, когда икран уже начал выходить из пике, едва не задевая лопасти вражеской машины, Нейтири выпустила стрелу. Снаряд, усиленный скоростью падения и мощью лука, пробил армированный пластик фонаря, словно бумагу. Пилот даже не успел вскрикнуть — стрела вошла точно в шею, обрывая его жизнь мгновенно. Тело человека обмякло, завалившись на рычаги управления. Конвертоплан тут же дернулся. Его двигатели взревели в агонии, одна из лопастей зацепила надстройку катера, и многотонная машина, охваченная пламенем, начала свое беспорядочное падение. Конвертоплан пронесся мимо Джейка, едва не задев его, и с оглушительным грохотом врезался в острые прибрежные скалы. Раздался мощный взрыв: топливные баки сдетонировали, превращая высокотехнологичную машину в огненный шар, обломки которого градом посыпались в воду. Нейтири резко взмыла вверх, закладывая крутую петлю над местом крушения. В наступившей на секунду тишине над всем океаном разнесся её торжествующий, дикий клич. Это был крик победы, полный первобытной силы и гордости. Она посмотрела вниз, на Джейка, убеждаясь, что он в порядке, и снова исчезла в дыму, готовая к следующему броску. Триумф Нейтири был ослепительным, но недолгим. Воздух вокруг нее всё еще вибрировал от эха ее клича, когда небо внезапно разорвал звук другого икрана — тяжелый, агрессивный хлопок крыльев, который не спутать с природным ритмом. Из пелены дыма, прямо за ее спиной, вынырнул Куорич. Его икран шел на форсаже, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. Полковник не собирался играть в благородство или целиться из лука, в его руках была штурмовая винтовка, и он открыл огонь без предупреждения. Трассирующие пули прошили воздух в считанных сантиметрах от крыла икрана Нейтири. Она мгновенно ушла в крутой вираж, бросая свою птицу то влево, то вправо, лавируя между стальными мачтами «Дракона» и горящими обломками конвертоплана. — Ну что, принцесса, думала, это будет легкая прогулка? — голос Куорича прозвучал над палубой как скрежет металла по стеклу. Он оскалился, крепче сжимая рукоять оружия. — Давай, лети! Я хочу посмотреть, как ты будешь падать! Нейтири не отвечала. Она полностью сосредоточилась на полете, чувствуя каждое движение своего икрана. Пули высекали искры из металлических конструкций корабля, мимо которых она проносилась на безумной скорости. Куорич не отставал, он вел свою машину жестко, по-военному, срезая углы и методично загоняя её в ловушку. Она понимала: это не просто погоня. Куорич пытался отсечь её от Джейка и детей, выманить выше, где у него было преимущество в огневой мощи. Нейтири резко нырнула под одну из палубных надстроек, едва не зацепив животом птицы раскаленный металл, и в этот момент одна из очередей полковника разнесла в щепки запасной плот прямо за её хвостом. — Ты следующая, Нейтири! — прорычал Куорич, снова вскидывая автомат. — Пора заканчивать это семейное воссоединение! Нейтири лавировала на грани возможного, прижимаясь к самой воде, чтобы сбить прицел Куорича, но полковник висел на хвосте мертвой хваткой. Очередная очередь вспорола гребни волн прямо под когтями её икрана, поднимая каскады соленых брызг. Куорич уже был готов нажать на спуск для решающего залпа, когда мир вокруг него внезапно взорвался свинцом с фланга. Джейк на бешеной скорости направил своего сквимвинга наперерез траектории полковника. Он не просто стрелял — он буквально поливал путь Куорича огнем из своего автомата, заставляя того резко завалиться на крыло и взмыть выше, чтобы не поймать пулю в грудь своего икрана. — Оставь её в покое, Майлз! — прохрипел Джейк, перехватывая винтовку поудобнее и покрепче сжимая бока своего зверя. Куорич, взбешенный помехой, резко развернул икрана, закладывая крутой вираж над самой водой. Теперь это была дуэль на открытом пространстве. Сквимвинг Джейка летел в облаке пены, едва касаясь поверхности, а икран Куорича парил чуть выше, создавая безумную карусель над бескрайней синевой, вдали от горящих катеров. Началась бешеная погоня. Джейк вел своего зверя так, как умел только он — сочетая инстинкты На’ви с тактическим расчетом бывшего морпеха. Он использовал волны как естественное укрытие: сквимвинг то нырял в гребень, скрываясь за водяной стеной, то вылетал из неё, давая Джейку возможность выпустить короткую, злую очередь по всаднику сверху. Куорич поливал океан огнем, пытаясь предугадать, где вынырнет Салли. Пули со свистом уходили в глубину, вздымая белые столбы воды. Джейк в ответ менял магазины с пугающей быстротой, работая руками в едином ритме с движениями зверя. — Всё бегаешь, Салли?! — голос Куорича, искаженный рацией, доносился сквозь рев ветра. — Ты всегда был хорошим солдатом, но так и не понял, когда пора сдаваться! Джейк не тратил дыхание на слова. Он резко дернул поводья, заставляя сквимвинга совершить невероятный маневр: зверь на полной скорости ушел в воду и тут же выпрыгнул вертикально вверх, прямо под брюхо икрана Куорича. В этот миг Джейк, балансируя на спине существа, выпустил длинную очередь. Пули вспороли воздух в считанных сантиметрах от ног полковника, заставив его зверя испуганно закричать и резко рвануть в сторону. Эта погоня превратилась в смертоносный танец двух ветеранов. Теперь Нейтири была вне опасности, и Джейк полностью перехватил инициативу, уводя Куорича всё дальше в открытый океан, выматывая его и не давая прицелиться. Но в разгар этой бешеной скачки, когда до решающего удара оставались считанные секунды, сухой щелчок затвора прозвучал громче любого взрыва. Джейк снова привычным, автоматическим движением потянулся к разгрузке. Пальцы нащупали пустой подсумок. Он быстро проверил остальные — пусто. Последний магазин был расстрелян в той безумной дуэли под брюхом икрана. Автомат в его руках превратился в бесполезный кусок металла. — Черт, — процедил Джейк сквозь зубы. Куорич, чей слух был обострен сенсорами икрана и его собственной яростью, мгновенно уловил эту паузу. Он услышал сухой щелчок затвора, за которым не последовало выстрела. На лице полковника расплылась хищная, зловещая улыбка. — Что, Салли? Патроны кончились? — взревел Куорич, с силой вонзая пятки в бока своего икрана. — Теперь моя очередь! Роли поменялись в одно мгновение. Теперь Куорич шел в агрессивную атаку, поливая хвост сквимвинга очередями. Джейк, не имея возможности огрызаться огнем, был вынужден уйти в глухую оборону. Он пригнулся к самой шее своего зверя, чувствуя, как пули свистят над самой головой, взрезая гребни волн. Куорич закладывал вираж за виражом, методично прижимая Джейка к поверхности. Сквимвинг тяжело дышал, его плавники работали на пределе. Полковник зашел сверху, готовясь дать финальный залп в упор. — Конец игры, капрал! — крикнул Куорич, наводя ствол. Но Джейк Салли не зря стал Торук Макто. В тот самый миг, когда палец полковника уже начал давить на спуск, Джейк резко дернул поводья вниз. Сквимвинг, словно тяжелый снаряд, вошел в воду под острым углом. Всплеск был коротким и чистым. Океан мгновенно сомкнулся над ними, превращая яростный рокот двигателей и свист пуль в приглушенный, далекий гул. Джейк ушел на глубину, скрываясь в лазурной толще, где солнечные блики и пузыри воздуха создавали идеальную завесу. Куорич резко дернул поводья своего икрана, заставляя его зависнуть над местом погружения. Он кружил над бурлящей пеной, водя стволом винтовки из стороны в сторону, пытаясь разглядеть тень врага в глубине. Но вода была непроницаема. Полковник сплюнул, его лицо исказилось от досады. Он нажал на кнопку связи, и его голос прозвучал в эфире с тяжелой, угрожающей хрипотцой: — Ну давай, Салли, прячься в своей луже... Ты всегда умел вжать голову в песок, когда пахло жареным. Но помни: ты не можешь задерживать дыхание вечно. Я подожду, когда ты всплывешь за глотком воздуха, и тогда мы закончим этот разговор. Куорич сделал еще один круг, сканируя поверхность взглядом, не замечая, что в этот самый момент на палубе «Морского Дракона» события принимают совсем иной оборот. Время под водой тянулось для Джейка невыносимо. Он пробирался среди водорослей и рифов, чувствуя, как легкие начинают гореть от нехватки воздуха. Но он не мог всплыть там, где его ждал Куорич. Он должен был появиться из ниоткуда, нанести единственный решающий удар. Сквимвинг, почуяв напряжение своего всадника, двигался бесшумно и осторожно, готовый к любому маневру. На поверхности Куорич терял терпение. Он кружил над тем местом, где Джейк скрылся, его глаза сканировали водную гладь. — Ну же, Салли, — прорычал он в шлем. — Покажись. Я знаю, что ты там. Именно в этот момент, когда полковник был наиболее сосредоточен на ожидании, вода под ним взорвалась. Сквимвинг Джейка вылетел из пены с невероятной скоростью, направляясь прямо под брюхо икрана Куорича. Джейк, не теряя ни секунды, отдал своему зверю команду через связь. Сквимвинг, подчиняясь воле всадника, не просто пронесся мимо. Он резко повернул голову и вонзил свои острые, как бритвы, зубы в толстую шею икрана Куорича. Икран Куорича истошно закричал. Резкая боль и шок мгновенно передались полковнику через нейронную связь. Куорич вскрикнул, его зрение на секунду помутилось, а координация нарушилась — он почувствовал то же самое, что и его зверь: парализующий зажим в шее. — Твою мать! — выдохнул Куорич, теряя контроль над поводьями. Дезориентированный икран, чьи рефлексы были подавлены болью, судорожно взмахнул крыльями, сбивая ритм полета. Он потерял высоту в одно мгновение. Джейк разжал хватку своего зверя, и сквимвинг мягко соскользнул обратно в воду, оставив врага падать. Куорич отчаянно пытался выровняться, но икран уже вошел в неконтролируемый штопор. Через секунду они с тяжелым, пушечным всплеском рухнули в океан. Джейк не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, как полковник барахтается в пене, пытаясь отстегнуться от седла. Он знал, что выиграл себе всего несколько минут, но сейчас эти минуты были дороже золота. Сквимвинг, чувствуя решимость всадника, рванул вперед, разрезая волны и оставляя позади тонущего полковника. Впереди, среди дыма и грохота, возвышался «Морской Дракон», где Ло'ак и девочки всё еще были во власти РДА. *** Паук, прижавшись лицом к бронированному стеклу ходового мостика, наблюдал за тем, как рушится мир вокруг. Отсюда, из главного командного центра, открывалась пугающая панорама сражения. Внутри мостика было относительно тихо — только писк сенсоров и нервные команды навигаторов, — но снаружи бушевал истинный хаос. Он видел всё. Океан вокруг «Дракона» превратился в кипящий котел. Паук с изумлением наблюдал за воинами морского клана. Он никогда не видел их раньше и не знал их имен, но то, как они сражались, вызывало у него дрожь. Это не было похоже на атаку лесных На'ви. Эти люди моря двигались вместе с волнами, возникая из ниоткуда на своих странных, похожих на крокодилов существах. Они нападали с такой первобытной яростью, что катера РДА казались неуклюжими жестянками. Паук видел, как один из вождей морского народа буквально взлетел над водой, и после его мощного броска тяжелое копье пробило обшивку катера, заставив машину задымиться. — Кто это такие?.. — пробормотал один из техников, вцепившись в пульт. Его голос дрожал от страха. Прямо по курсу небо разорвал огненный шар — это взорвался один из конвертопланов. Паук невольно вздрогнул, узнав почерк Нейтири. Он видел её икрана, который мелькал в густом дыму, словно призрак мести. А потом его взгляд упал вниз, на палубу самого «Дракона». Паук сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он видел Тулкуна, который только что скрылся в пучине, оставив после себя искореженный металл. Видел Ло’ака и девочек — они замерли среди обломков, окруженные солдатами, чьи руки заметно дрожали от страха перед тем, что происходило вокруг. Паук был заперт здесь, за толстым стеклом, пока его друзья стояли на волосок от гибели. Где-то вдалеке, среди пенных гребней, он заметил знакомую тень — Джейк Салли. Тот несся на своем сквимвинге на безумной скорости. Паук видел вспышки выстрелов, видел, как Джейк профессионально, по-солдатски, меняет магазины, двигаясь в едином ритме со своим зверем. Для Паука эта картина была разорвана надвое. Его род по крови — люди, вооруженные сталью и электроникой — сейчас выглядели жалкими и потерянными перед лицом его семьи по духу и этого неизвестного, яростного морского клана. Корабль под его ногами вздрогнул от очередного удара, и Паук понял: время охотников закончилось. Теперь «Морской Дракон» сам стал добычей. Внезапно по всему корпусу «Морского Дракона» прошла низкочастотная вибрация, которая в считанные секунды переросла в серию оглушительных разрывов. Первый удар пришелся на верхние ярусы, где располагались узлы распределения энергии. Грохот был такой силы, что офицеры на мостике буквально посыпались со своих рабочих мест. — Доложить обстановку! Сектор пять, что у вас?! — взревел старший смены, вцепившись в край пульта, пока по экранам поползли красные каскады системных ошибок. Динамики ожили, заполняя рубку треском помех и сорванными голосами из машинного отделения: — Сэр! Детонация в отсеке вспомогательных систем! У нас полный разрыв магистрали подачи хладагента в секторе «Б»! Давление в первичном контуре упало до нуля! На панорамных мониторах замелькали схемы внутренних коммуникаций, окрашиваясь в тревожный янтарный цвет. Техники лихорадочно застучали по клавишам, пытаясь локализовать очаг. — Температура в топливных коллекторах критическая! — выкрикнул оператор систем жизнеобеспечения. — Автоматика не видит клапаны сброса давления! Мы теряем контроль над охлаждением активной зоны! — Врубай резервный контур! Изолируй сектор три и переходи на ручное управление заслонками! — капитан перешел на крик, пытаясь перекрыть вой сирен, который теперь разрывал пространство мостика. — Невозможно! — голос техника сорвался на панический фальцет. — Резерв заблокирован! Код отказа «Сигма-9»! Кто-то физически перерезал шину управления резервными насосами! Охлаждение не пойдет, магистраль «сухая»! В этот момент второй более тяжелый взрыв сотряс само основание корабля. Огромная стальная туша «Дракона» заметно накренилась на левый борт. Звук скрежещущего металла был настолько громким, что казалось, сам остов судна не выдерживает собственного веса. — Потеря плавучести в кормовых отсеках! Насосы не справляются! — кричал навигатор, судорожно пытаясь выровнять крен. — Сэр, если мы не восстановим охлаждение в течение трех минут, начнется неконтролируемая цепная детонация топливных ячеек! Никто на мостике не понимал, что происходит. В их профессиональную, выверенную до мелочей картину мира не укладывалось, что эта катастрофа — не результат вражеского обстрела, а точечная диверсия изнутри. Пока они искали внешнюю угрозу, невидимый враг методично вырывал «внутренности» их корабля. — Это не попадание... это сбой системы! Да что там происходит?! — капитан в бессилии ударил по панели. «Морской Дракон» — вершина инженерной мысли людей — теперь превратился в огромную, раскаленную ловушку. Корабль терял ход, окутываясь паром и дымом, а его экипаж впервые осознал, что их технологическое превосходство превращается в их же смертный приговор. Паук прижался к стеклу ходового мостика. Внутри этого хаоса с этой высоты он видел своих друзей — Ло'ака и маленькую Тук. Они были прикованы к палубным скобам, а над ними возвышались вооруженные десантники РДА. Паук видел, как страх сковывает их движения, и его собственное сердце забилось в бешеном ритме. Я должен дать им шанс. Я должен отвлечь этих уродов, — думал он, лихорадочно оглядывая приборные панели. Он заметил, что из технических щелей возле бортовых маневровых турбин вырывается густой дым и языки пламени. Огонь уже был там, внутри, но он тлел. Пауку пришла безумная идея: если запустить турбины на реверс или форсаж, мощные лопасти сработают как гигантский фен. Они вытянут огонь наружу и раздуют его прямо по палубе, создавая непроглядную стену дыма и искр. — Эй, парень, отойди от терминала! — выкрикнул один из офицеров, пытаясь перекричать вой аварийной сирены. Паук действовал на чистом адреналине. Он схватил тяжелый корпус баллона огнетушителя со стены. Резкий разворот — и стальное основание с глухим стуком приземлилось на затылок навигатора. Мужчина обмяк, сползая на пол. Паук прыгнул в кресло. Его пальцы, привыкшие к интерфейсам РДА, замелькали по сенсорам. Он не знал точных кодов, но интуитивно понимал: сектор «Двигатели — Внешний обдув». — Давай же, крутись! — прошипел он, выжимая рычаги управления вектором тяги на максимум. Корабль содрогнулся. Огромные внешние турбины, расположенные по бокам корпуса, взревели, набирая безумные обороты. Лопасти начали вращаться с такой скоростью, что воздух вокруг них превратился в ревущий вихрь. Вместо того чтобы гнать пламя внутрь к реактору, турбины начали высасывать его из поврежденных шахт и выбрасывать наружу. Огромные потоки раскаленного воздуха подхватили огонь и погнали его вдоль всей палубы. В одну секунду поверхность «Дракона» превратилась в огненную реку. Пламя не сжигало корабль изнутри, оно «развеивалось» по металлу, создавая сплошную завесу из искр, жара и черного копоти. Паук видел через окно, как солдаты на палубе в ужасе бросились врассыпку, закрывая лица руками от нестерпимого жара и летящих искр. Строй распался. Хаос был абсолютным. Паук не собирался останавливаться на достигнутом. Он видел, как на экране загорелись предупреждения о перегрузке роторных подшипников, и понимал: если сейчас офицеры перехватят управление, они смогут стабилизировать пламя. С диким воплем, в котором смешались страх и ярость, он вскинул огнетушитель над головой. Тяжелый стальной баллон обрушился на консоль управления. Хрясь! Пластик лопнул, посыпались искры. Паук бил снова и снова, целясь именно в те рычаги, которые он только что выжал на максимум. Он крушил сенсорные панели, вырывая с корнем джойстики вектора тяги. — Стой, щенок! Убью! — проревел старший техник, бросаясь на него. Двое солдат схватили Паука за плечи, оттаскивая от разбитого пульта, но дело было сделано. Рычаги заклинило в положении «Форсаж», а электроника под ними превратилась в кашу из проводов и битого стекла. — Живо! Переводи навигацию на дублирующий контур! — крикнул капитан, перекрывая грохот турбин. — Включай автопилот «Зенит», пусть система сама выровняет тягу! Навигатор у соседнего терминала лихорадочно застучал по клавишам: — Сэр, «Зенит» не отвечает! Навигационный мост заблокирован! Код ошибки 404 — физическое отсутствие доступа к ядру! — Да как это возможно?! — капитан ударил кулаком по переборке. — Что не так с этой проклятой консервной банкой?! Мы — флагман флота, а у нас системы дохнут одна за другой, как в дешевом катере! Он не знал, что это не сбой, а невидимая работа Лили, которая на другом уровне реальности перерезала «нервы» кораблю. Но действия Паука стали последней каплей. — Сэр! — голос оператора сорвался на панический визг. — Автопилот мертв! Ручное управление разбито! Турбины вышли на неконтролируемые обороты, мы не можем их замедлить! Огонь на палубе усиливается, нас несет прямо на скалы! На мостике воцарилась истинная паника. Офицеры метались между нерабочими терминалами, а корабль, охваченный снаружи ревущим пламенем, которое раздували неуправляемые двигатели, превратился в гигантский неуправляемый снаряд. Паук, которого солдаты прижали к стене, сквозь боль улыбался. Он видел, как «Морской Дракон» бьется в конвульсиях, и знал — теперь этот зверь уже не сможет укусить его семью. Корабль ощутимо накренился на левый борт. Из-за бешеного вращения турбин, которые Паук вывел за пределы проектных мощностей, судно дрожало так, будто у него начиналась лихорадка. Впереди, сквозь пелену дыма и водяной пыли, показались зубчатые скалы — цепочка мелких островков-рифов, которые острыми клыками торчали из лазурной воды. — Отворачивай! Полный назад! — закричал капитан, вцепившись в поручни мостика. — Сэр, рули не отвечают! Мы идем на тридцати узлах прямо на камни! — голос навигатора сорвался на хрип. Паук, которого солдаты прижали к переборке, видел, как горизонт стремительно приближается. Он сгруппировался, понимая, что сейчас произойдет. Удар был такой силы, что время на секунду будто остановилось. Огромный стальной нос «Дракона» с оглушительным скрежетом врезался в первый островок. Многотонная махина не остановилась сразу — она буквально начала «наползать» на скалу, разрывая обшивку днища. Звук рвущегося металла напоминал раскат грома. На мостике воцарился абсолютный хаос. Людей, не успевших за что-то ухватиться, швырнуло вперед, словно тряпичные куклы. Офицеры влетали в мониторы, солдаты падали друг на друга, повсюду летели искры от разбитой электроники. Паук почувствовал, как его тело на мгновение оторвалось от пола, прежде чем он с глухим ударом приземлился на груду обломков. На палубе ситуация была еще страшнее. Из-за резкой остановки и крена всё, что не было закреплено, — ящики с боеприпасами, запасное оборудование, пустые магазины — превратилось в смертоносные снаряды. Солдаты РДА, которые только что пытались бороться с огнем, разлетались в разные стороны. — Мы на мели! Пробоина в отсеках «А» и «Б»! — кричали в динамиках, которые еще работали. «Морской Дракон» замер, задрав нос на скалы и глубоко осев кормой. Огромные турбины, всё еще работающие на износ, начали засасывать воду вместе с песком и камнями. Раздался скрежет лопастей, сопровождаемый серией внутренних взрывов, и один из двигателей окончательно заглох, выбросив в небо столб черного жирного дыма. Корабль стонал. Каждая заклепка, каждая балка вибрировала от чудовищного напряжения. Паук поднял голову, вытирая кровь с рассеченного лба. Он видел, как сквозь разбитые окна мостика залетает соленый морской ветер. Тишина, наступившая после удара, была страшнее самого взрыва — это была тишина поверженного зверя. Над палубами взвыла сирена — не прерывистый сигнал тревоги, а монотонный, леденящий душу рев «Покинуть Судно». Корабль, задрав нос на скалы, начал стремительно проседать кормой, и это создало эффект гигантской воронки. В нижних секторах — на технических палубах и в жилых блоках — начался настоящий кошмар. Давление воды выбивало стальные переборки, словно они были сделаны из картона. — Сектор «Г-14» затоплен! Переборки не держат! — захлебывающиеся крики в рациях сменялись ледяным шумом врывающейся воды. Солдат и техников, находившихся на нижних ярусах, просто сносило мощными потоками. Ледяная океанская вода врывалась в узкие коридоры, превращая их в смертельные ловушки. Люди отчаянно пытались карабкаться по вертикальным трапам вверх, пока под их ногами бурлила пена, перемешанная с топливом и обломками оборудования. На мостике паника достигла апогея. — Насосы захлебнулись! Корма уходит под воду! — выкрикнул старпом, глядя на датчики, которые один за другим окрашивались в черный цвет. Капитан, вытирая кровь с лица, нажал кнопку общей трансляции: — Всем постам! Говорит капитан. Начать немедленную эвакуацию! Повторяю, покинуть судно! На палубе воцарился хаос эвакуации. Десантники, еще минуту назад пытавшиеся держать оборону, теперь бросали винтовки и бежали к спасательным капсулам и надувным плотам. Но из-за сильного крена многие шлюпбалки заклинило. Конвертопланы, стоявшие на палубе, начали соскальзывать в воду, давя тех, кто не успел отскочить. Вода дошла до раскаленных двигателей. Раздался оглушительный шипящий звук, и над кораблем поднялся гигантский столб белого пара, который перемешался с черным дымом пожара. «Морской Дракон» стонал, металл скручивался от перепада температур. Паук, поднявшись на ноги среди битого стекла на мостике, видел, как команда в панике прыгает за борт. Корабль умирал. Он чувствовал, как палуба уходит из-под ног, и понимал: времени почти не осталось. «Дракон» медленно, но неотвратимо сползал со скал обратно в бездну, забирая с собой всё, что было на его борту. Двое рослых десантников рывком подняли Паука с пола, выкручивая ему руки за спину. Они держали его мертвой хваткой, не столько из злости, сколько из страха — этот «дикий мальчишка» только что в одиночку уничтожил флагман их флота. Один из солдат, тяжело дыша через маску, нацепил на запястья Паука магнитные наручники. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, щенок?! — прорычал один из них, встряхивая парня так, что его голова мотнулась назад. — Ты нас всех утопил! Но Паук не сопротивлялся. Он стоял среди обломков навигационного пульта, тяжело дыша, и на его испачканном сажей и кровью лице медленно расплывалась дерзкая, безумная улыбка. Его глаза светились первобытным восторгом. Он видел в панорамное окно, как «Дракон» кренится, как огонь, раздутый им, пожирает палубные постройки, и как солдаты в панике прыгают в воду. Он сделал это. Он, маленький человеческий мальчик, выросший в тени этих гигантов, только что вырвал зубы у самого опасного хищника РДА. — Ведите его к катерам! Живо! — скомандовал офицер, перепрыгивая через искрящиеся кабели. — Держите его крепко, не дайте ему даже чихнуть! Если он доберется до какой-нибудь еще кнопки, мы взлетим на воздух раньше, чем коснемся воды! Солдаты поволокли Паука к выходу с мостика. Его ноги иногда проскальзывали на залитом маслом полу, но он продолжал скалиться, глядя в лицо каждому встречному технику. Его улыбка была пугающей — это была улыбка На’ви в теле человека, улыбка воина, который знает, что победил. Его держали за плечи так сильно, что костяшки пальцев солдат побелели. Они обступили его плотным кольцом, боясь, что он выкинет еще какой-нибудь трюк, ударит кого-нибудь или просто перегрызет провод. Паук был для них теперь не просто пленником, а живой бомбой. — Поздно, — негромко произнес Паук, когда его тащили мимо капитана, безуспешно пытающегося вызвать подмогу. — Вы уже тонете. Его голос, спокойный и холодный на фоне общего воя сирен, заставил солдат содрогнуться. Они вытолкнули его в коридор, где вода уже доходила до лодыжек, и потащили вверх, к спасательным шлюпкам, пока «Морской Дракон» продолжал свой медленный путь на дно. *** После сокрушительного удара «Дракона» о рифы палуба превратилась в зону хаоса и смерти. Многотонная махина корабля, лишенная управления, замерла в неестественном поклоне, задрав нос к небу и обреченно погружая корму в клокочущую бездну. Ло’ак пришел в себя от резкого холода — океанская вода, перемешанная с топливом, уже заливала палубные плиты, ледяными пальцами добираясь до его стоп. Над головой, разрывая барабанные перепонки, взвыла аварийная сирена — монотонный, леденящий душу рев, от которого вибрировал сам металл под ногами. Из динамиков, захлебываясь в помехах, доносились панические вопли техников: — Сектор семь затоплен! Переборки не держат! Мы тонем, черт возьми, мы идем на дно! Ло’ак рванулся вперед, но магнитные наручники, прикованные к стальному лееру, дернули его назад с такой силой, что суставы едва не выскочили из пазух. Вокруг стоял сплошной крик: солдаты охраны, забыв о пленниках, в ужасе бежали к носовой части, давя друг друга в узких проходах. — Черт! Черт, нет! Сюда, вы, трусы! Вернитесь! — взревел Ло'ак, срывая голос, но его крик потонул в скрежете разрываемого металла и реве пара, вырывающегося из пробитых труб. Рядом, вцепившись в скользкую от масла переборку, Цирея пыталась удержать маленькую Тук, которая вжалась в нее, не в силах даже плакать от ужаса. Ло’ак снова и снова бросался на цепи, его кожа на запястьях превратилась в кровавое месиво, а мышцы горели от запредельного напряжения, но человеческая сталь не поддавалась. Он хрипел сквозь зубы, чувствуя, как корма проседает всё глубже. Надежда, которая вела его всё это время, начала стремительно испаряться, уступая место ледяному осознанию: их просто бросили умирать в этой железной ловушке. Грохот воды, врывающейся во внутренние отсеки, становился всё громче, заглушая даже сирену. Цирея посмотрела на него глазами, полными отчаяния, и в этом взгляде Ло’ак прочитал приговор. Он в последний раз дернул оковы и, обессилев, упал на колени, ударив кулаком по равнодушному металлу. — Нет... не может всё так закончиться! — прошептал он, глядя на то, как очередная волна перехлестывает через борт, накрывая их холодными солеными брызгами и унося последние шансы на спасение в темную, ревущую глубину. В тот самый миг, когда холодная океанская вода коснулась Ло’ака снова, а надежда окончательно утонула в реве сирен, из бурлящей пены, словно серебряная стрела, вылетел илу. Животное совершило мощный прыжок, и в высшей точке полета Нетейам ловко оттолкнулся от спины зверя, приземляясь на скользкую, уходящую из-под ног палубу. — Нетейам! — звонкий, надрывный крик Тук прорезал грохот тонущего корабля. В её голосе смешались чистый ужас и внезапная, ослепляющая радость. Нетейам не терял ни секунды. Его движения были четкими и быстрыми, как у истинного воина, несмотря на то что весь мир вокруг него рушился. В руках у него блеснул кинжал из кости икрана. Он бросился к Цирее, которая была ближе всех к краю. — Не двигайся! — крикнул он, перекрывая вой ветра. С яростным усилием он просунул лезвие в заклинивший замок магнитных наручников, используя его как рычаг и одновременно перерезая кожаные ремни креплений. С резким металлическим щелчком замок поддался. Он тут же метнулся к маленькой Тук. Девочка дрожала, прижавшись к лееру, но Нетейам действовал хладнокровно. Один точный удар, рывок — и Тук оказалась свободна. Он подхватил её под мышки, помогая подняться на ноги на накренившемся металле. — Цирея! — Нетейам схватил девушку за плечо, заставляя её посмотреть ему в глаза сквозь пелену брызг. — Забирай Тук! Уводи её отсюда, прыгайте в воду и плывите к рифам, спрячьтесь там! Живо! — Но как же Ло’ак?! — вскрикнула Цирея, хватая Тук за руку. — Я вытащу его! Бегите! — отрезал Нетейам, уже разворачиваясь к младшему брату. Цирея, понимая, что медлить нельзя, крепко прижала к себе Тук и, выбрав момент, когда очередная волна поднялась выше борта, прыгнула вместе с ней в бурлящий океан. Нетейам остался один на один с Ло’аком на этой безумной, тонущей махине. Вода уже яростно бурлила вокруг них, а огромные конструкции «Дракона» стонали над головой, готовые обрушиться в любой момент. Нетейам действовал хладнокровно, несмотря на то что весь «Дракон» под их ногами вибрировал от предсмертных судорог. Когда Цирея, крепко прижимая к себе испуганную Тук, скрылась за пеленой дыма, направляясь к безопасному выходу, Нетейам полностью сосредоточился на младшем брате. Вода еще не добралась до этой части палубы, но из вентиляционных решеток уже вовсю валил густой пар, а где-то глубоко внизу слышались глухие удары — это океан выламывал внутренние переборки нижних ярусов. — Поверить не могу, что ты вечно влипаешь в такое, Ло’ак, — проворчал Нетейам, ковыряя костяным ножом заклинивший магнитный замок. — Меньше слов, больше дела! — огрызнулся Ло’ак, дергая руками. — Эти уроды скоро вернутся, или эта посудина развалится пополам! Раздался резкий металлический щелчок. Магнитное поле разомкнулось, и тяжелые наручники с грохотом упали на металл. Ло’ак вскрикнул от облегчения, растирая онемевшие, окровавленные запястья. Он уже готов был сорваться с места, но Нетейам вдруг схватил его за плечо, удерживая на месте. На губах старшего брата, несмотря на всё безумие вокруг, промелькнула та самая дерзкая, чуть покровительственная ухмылка. Он посмотрел на Ло'ака сверху вниз, как делал это всегда после их мальчишеских драк в лесу. — Ну же, признай это, — перекрывая вой далеких сирен, крикнул Нетейам. — Кто тут у нас великий воин? Скажи это: «Спасибо, Нетейам, ты мой герой». Он с силой взъерошил мокрые, спутанные волосы брата, заставляя того на секунду забыть о страхе. В этом жесте было всё: и облегчение, что брат жив, и вечное старшинство. Ло’ак на мгновение замер, а потом не выдержал и коротко, искренне улыбнулся. — Ладно, ты победил, герой! — выдохнул он. — А теперь валим отсюда! Нетейам кивнул и уже приготовился бежать к борту, но Ло’ак резко затормозил. Его взгляд зацепился за палубный настил неподалеку. Там, среди брошенного в панике снаряжения, лежал оглушенный ударом об переборку солдат РДА. Рядом с ним, зацепившись ремнем за обломок поручня, валялась штурмовая винтовка и подсумок с запасными магазинами. — Ло’ак, нет! — крикнул Нетейам, оборачиваясь. — Нам нужно уходить, пока есть путь! Но младший брат его уже не слышал. Он скользнул по накренившейся палубе, ловко перепрыгивая через искрящиеся кабели. Ло'ак не собирался возвращаться к семье с пустыми руками и поджатым хвостом. Одним резким движением он подхватил винтовку, проверил затвор и перебросил ремень через плечо. Теперь в его глазах горел не только страх, но и решимость. — Ло’ак, уходим! Сейчас всё взлетит на воздух, ты слышишь этот гул?! — прокричал Нетейам, перекрывая скрежет разрываемого металла. — Мы не можем оставить Паука! — Ло’ак яростно мотнул головой, указывая стволом винтовки на освещенные красным аварийным светом окна мостика. Там, сквозь пелену гари, были видны тени солдат, которые волокли сопротивляющегося Паука к выходу. — Если они заберут его в катер, мы его потеряем навсегда! Ты этого хочешь?! Нетейам на мгновение замер. На его лице отразилась мучительная борьба. В голове пульсировал приказ отца — уводить всех и не вступать в бой, но вид брата, готового в одиночку броситься на штурм умирающего корабля, не оставил ему выбора. У него не было с собой лука — оружие осталось где-то там, в пучине или на спине илу, — и он чувствовал себя безоружным перед лицом этой стальной махины. Но его руки, сжатые в кулаки, были всё так же сильны. Он посмотрел на Ло'ака, потом на приближающуюся стену огня в середине палубы. — Отец нас просто прикончит, если мы выживем, — процедил Нетейам сквозь зубы. Его взгляд стал холодным и сосредоточенным. Он понимал, что каждый шаг вглубь «Морского Дракона», который содрогался от внутренних детонаций, — это шаг в ловушку. Но бросить Паука он не мог. — Черт! — вырвался у Нетейама глухой, почти звериный рык, полный ярости и обреченности. Он резко развернулся, и этот рык перешел в боевой клич На’ви. Нетейам бросился вперед первым, ловко лавируя между извергающими пар трубами и летящими искрами. Он бежал безоружным, полагаясь лишь на свою скорость и силу, прокладывая путь младшему брату. Они ринулись против течения — мимо паникующих солдат и техников, которые в ужасе бросали посты, прямо в пылающее чрево корабля, чтобы забрать своего. Они проскользнули внутрь через зияющий рваный разлом в обшивке, который образовался после сокрушительного удара о рифы, и сразу почувствовали, как «Морской Дракон» бьется в предсмертной агонии. Внутри корабль напоминал индустриальный ад: воздух был перенасыщен едким дымом и раскаленным паром, а аварийное освещение пульсировало красным, превращая коридоры в кошмарное видение. Нетейам коротким жестом приказал Ло’аку следовать за ним, и они, используя свою природную ловкость, мгновенно взлетели вверх, цепляясь за выступающие кабели и гидравлические магистрали, пока не оказались под самым потолком на широких стальных балках технического яруса. Распластавшись на холодном металле, братья начали бесшумно продвигаться вперед, наблюдая сверху за тем безумием, что творилось внизу. Главный коридор был забит бегущими людьми; офицеры РДА, окончательно потерявшие контроль, пытались перекричать гул сирен, но солдаты, охваченные первобытным страхом, просто бросали оружие и расталкивали друг друга, прорываясь к спасательным шлюпкам. Из лопнувших труб под чудовищным давлением вырывался пар, обжигая тех, кто попадал под его струи, а тяжелые ящики с оборудованием из-за крена судна срывались с креплений и с грохотом катились по палубе. Ло’ак, прижав трофейную винтовку к груди, едва дышал, стараясь не выдать их присутствия случайным звуком, в то время как Нетейам, подобно тени, перехватывал руками балку за балкой, двигаясь совершенно бесшумно над головами паникующих врагов. Остановившись прямо над перекрестком коридоров, они замерли, глядя, как из дверей мостика, грубо расталкивая техников, вышли трое вооруженных охранников. В центре этой группы, со скрученными за спиной руками, спотыкаясь и отчаянно упираясь пятками в мокрый металл, шел Паук. Его волокли с такой силой, что он едва успевал переставлять ноги, а его лицо, испачканное сажей, выражало лишь ярость. Братья переглянулись, и в этом взгляде не осталось места сомнениям: они сидели в тени прямо над головами конвоиров, готовые обрушиться на них сверху в этом кипящем котле разрушения и страха. Внезапно где-то в глубине машинного отделения прогремел оглушительный взрыв — это морская вода наконец добралась до перегретых топливных элементов. Корабль содрогнулся так сильно, что по всему коридору разнесся протяжный, стонущий звон разрываемого металла, а свет на мгновение полностью погас, сменившись тусклым мерцанием аварийных ламп. Огромная туша «Морского Дракона» дернулась и начала заваливаться на правый борт еще сильнее, заставляя палубу внизу превратиться в отвесную скалу. Нетейам и Ло’ак, не ожидавшие такого резкого рывка, едва не сорвались со своих балок. Ло’ак выронил винтовку — она с грохотом ударилась о выступ и повисла на ремне у него на плече, едва не утянув его самого вниз. Нетейам в последний момент успел мертвой хваткой вцепиться в стальной швеллер, второй рукой подхватив брата за предплечье. Они зависли над бездной коридора, в то время как под ними внизу началось настоящее безумие: люди падали, соскальзывая по мокрому металлу, а тяжелые переборки стонали под невыносимым весом накренившегося судна. Охранники, конвоировавшие Паука, повалились на пол, и один из них, не удержавшись, покатился вниз по наклонному коридору, тщетно пытаясь за что-то ухватиться. Паук, воспользовавшись моментом, упал на колени и изо всех сил уперся плечом в стену, чтобы не улететь следом. Прямо над ними с потолка посыпались искры и куски обшивки, а звук прибывающей воды стал настолько громким, что казалось, будто сам океан кричит внутри железного чрева. — Ло’ак, держись! — прохрипел Нетейам, чувствуя, как мышцы спины горят от напряжения, пока он удерживал их обоих на скользкой балке. Братья замерли, прижавшись к вибрирующему металлу и тяжело дыша. Весь мир вокруг них теперь стоял под углом, и каждый новый взрыв где-то внизу отдавался дрожью в их костях. Они были в шаге от падения, но именно этот хаос дал им тот самый шанс, которого они ждали: охранники были дезориентированы, а Паук на мгновение остался без плотного надзора. Нетейам не стал ждать, пока корабль стабилизируется. Как только один из охранников соскользнул вниз по наклонному полу, а двое других отчаянно пытались восстановить равновесие, он разжал пальцы. Пользуясь креном палубы как трамплином, старший брат сорвался с балки, словно пикирующий хищник. Он приземлился точно на спину ближайшему солдату, сбивая того с ног и впечатывая в мокрую переборку. Ло’ак, едва не сорвавшийся следом, удержался на балке, обхватил её ногами и, свесившись вниз головой, навел винтовку на последнего охранника, который уже тянулся к пистолету. — Не дергайся! — рявкнул Ло’ак, и звук передернутого затвора в замкнутом пространстве коридора прозвучал убедительнее любого взрыва. Охранник замер, глядя в глаза разъяренному На’ви, нависшему над ним с потолка. В это время Нетейам, не теряя ни секунды, рванулся к Пауку. Тот сидел на коленях, прижатый к стене, и в его глазах вспыхнула дикая радость, когда он узнал братьев в этом кроваво-красном мареве. Нетейам нащупал на поясе поверженного охранника магнитный ключ. Одно резкое движение, короткий писк электроники — и наручники Паука с лязгом упали на пол. Паук не верил своим глазам. Когда магнитные наручники с глухим лязгом упали на мокрый металл, он на мгновение замер, глядя на братьев так, словно они были галлюцинацией, порожденной дымом и страхом. На его лице, перепачканном сажей и солью, расплылась широкая, дерзкая улыбка — та самая, что всегда означала: «Мы еще повоюем». — Вы... вы реально вернулись? — прохрипел он, хватая Нетейама за плечо, чтобы убедиться в его реальности. — Ну вы и психи! — Заткнись и беги, — с коротким смешком бросил Нетейам, хотя в его глазах тоже мелькнуло мимолетное облегчение. Они рванули по коридору, но «Морской Дракон» уже начал подавать первые признаки необратимого разрушения. Корабль не просто тонул — он стонал, и этот утробный звук вибрировал в подошвах их ног. Наклон палубы постепенно увеличивался, заставляя их чуть сильнее упираться при ходьбе, но идти всё еще было можно. Однако под собственной тяжестью и из-за деформации корпуса внутренние конструкции начали сдавать. Внезапно впереди раздался резкий, сухой треск. Огромная стальная балка перекрытия, не выдержав натяжения искривленного каркаса, лопнула. Сверху посыпались тяжелые заклепки, выстреливая из пазов, как пули. Из-за перегрева магистралей и колоссального давления пара одна из потолочных панелей с грохотом сорвалась с креплений и рухнула вниз, едва не придавив Ло’ака. — Берегись! — крикнул Нетейам, вовремя дернув брата за плечо. Куски изоляции, искрящиеся провода и обломки вентиляционных коробов начали падать один за другим, словно стальной дождь. Весь коридор заполнился лязгом и скрежетом. Это не был мгновенный обвал, но корабль буквально «сыпался», медленно и неумолимо превращаясь в ловушку. Тяжелый лист обшивки, согнувшийся дугой под весом оборудования сверху, медленно перегородил часть прохода, оставляя лишь узкий лаз. — Он разваливается! — Ло’ак вскинул винтовку, озираясь по сторонам, пока сверху сыпалась мелкая бетонная крошка и капли раскаленного масла. — Скорее, пока этот проход совсем не завалило! Несмотря на стоны металла и летящие обломки, они продолжали двигаться. Каждый шаг давался с трудом из-за нарастающего крена и скользкого пола, но теперь, когда они были вместе, даже этот медленный распад судна не казался им концом. Они пробирались сквозь завалы, уворачиваясь от падающих деталей, стремясь как можно скорее покинуть чрево умирающего гиганта. *** Они почти добрались до развилки, когда из-за массивного выступающего гидравлического узла показались двое охранников РДА. Солдаты, несмотря на панику вокруг, сохранили остатки дисциплины — заметив синие фигуры На’ви, один из них вскинул автомат, наводя ствол прямо в грудь Нетейаму. Палец десантника уже начал давить на спуск, но закончить движение он не успел. Раздался резкий свист, и в голову солдата, пробив шлем, вонзился тяжелый двухсторонний метательный нож. Охранник рухнул на колени, даже не успев вскрикнуть. Второй солдат, ошарашенный мгновенной смертью напарника, резко развернул ствол в сторону, откуда прилетел снаряд, но там уже было пусто. В следующее мгновение из тени под самым потолком, словно хищная кошка, выскочила Лили. Её движение было настолько стремительным и профессиональным, что парни едва успели за ним проследить. Она приземлилась прямо на плечи охранника, используя его инерцию, и точным, почти хирургическим движением перерезала ему артерии вторым клинком. — Слишком медленно для элиты, — ледяным шепотом произнесла Лили прямо на ухо умирающему солдату. Тот рухнул грудой мертвого металла, а Лили, изящно перекатившись по мокрой палубе, вскочила на ноги. Она даже не взглянула на поверженных врагов. Одним плавным движением она подхватила винтовку убитого солдата и швырнула её в сторону Ло’ака. Этот момент стал точкой невозврата. Лили стояла в нескольких метрах от них, тонкая, как клинок, и такая же опасная, а воздух вокруг неё, казалось, вибрировал от сдерживаемой ярости. — Держи. Может, хоть с железом в руках перестанешь быть мебелью, — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько яда, что он обжигал. Ло’ак перехватил винтовку, и металл обжёг его ладони холодом. Он замер, глядя на неё через разделяющее их пространство широко открытыми глазами. В его взгляде смешались шок, обида и странное, болезненное восхищение. Паук рядом с ним сжался, его дыхание было рваным; он выглядел так, будто получил пощёчину. Они оба были раздавлены мощью «Морского Дракона», а Лили… она казалась единственной живой силой в этом тонущем склепе, хотя и держалась на расстоянии, словно чужая. Она смерила их ледяным, пронизывающим взглядом. Лили видела, как их трясет, и эта их слабость сейчас была самым опасным, что могло случиться. Она видела, как Ло’ак судорожно сжимает приклад, как бледнеет Паук, и внутри неё всё кричало: «Бегите! Глупые, нелепые дети, уходите отсюда!» Но вместо нежности из неё вырывалась привычная желчь — единственное оружие, которое никогда её не подводило. — Чего застыли? Ждёте, когда я вам сопли вытру? — она криво усмехнулась, и эта усмешка была острее её клинков. — Проваливайте с моего корабля. Живо. Прыгайте в воду, если не хотите сдохнуть здесь просто потому, что забыли, как двигать ногами. Ло’ак открыл рот, хотел что-то крикнуть в ответ, защититься, но слова застряли в горле. С этого расстояния он заметил то, что скрывала её бравада: как бешено билась жилка у неё на шее и как напряжены её плечи, будто она была готова в любую секунду сорваться с места. Это не было страхом перед врагом — это была судорога человека, который держится из последних сил, лишь бы вытолкать остальных к свету. Её «стервозность» была не только характером, а еще и щитом, который она выставила между ними и смертью. Она резко развернулась, еще больше увеличивая дистанцию между ними. Лили не стала подходить ближе, словно боялась, что близость сделает её уязвимой. Бросила напоследок через плечо, уже уходя в тень: — Если я увижу ваши физиономии здесь через минуту — сама пристрелю. Займитесь делом, придурки. Её спина была прямой, как стрела, но каждый шаг вглубь судна казался рывком через силу. Она почти бежала прочь, в дым и огонь, пряча за грубостью первобытный, удушающий страх за тех, кого она только что так жестоко прогнала. Ло’ак проводил её взглядом, чувствуя, как внутри закипает злая решимость. Она ударила его по самолюбию, но этот удар вывел его из оцепенения. — Ого... Это было мощно, — выдохнул Ло'ак, едва успевая следить за её движениями. Паук лишь молча сжал кулаки, тяжело дыша; он явно не ожидал увидеть такую расправу, но в его глазах читалось лишь мрачное понимание ситуации. Нетейам быстро пришел в себя и, осознав, что сейчас нет времени, сильно подтолкнул братьев в сторону выхода. — Потом обсудим её стиль! — скомандовал Нетейам. — Она знает, что делает. Бегом к шлюзам! Они рванули по накренившемуся коридору, стараясь не смотреть назад, туда, где фигура Лили уже растворилась в густом сером дыму. Корабль под ногами продолжал вибрировать, издавая тяжелые, скрежещущие звуки, словно стальной скелет «Дракона» вот-вот готов был лопнуть. Ло’ак бежал последним, на ходу оценивая свое новое снаряжение. Вторая винтовка, которую Лили так эффектно перебросила ему, была тяжелой и неудобной для бега в узких пространствах. Затормозив на секунду у поворота, он ловким движением извлек из неё полный магазин и засунул его в подсумок на поясе. Саму винтовку он без тени сомнения отбросил в сторону — она с глухим звоном ударилась о металл и исчезла в глубокой щели между переборками. Теперь, имея в руках один, но надежный и полностью заряженный автомат, Ло’ак чувствовал себя куда увереннее. Он на ходу щелкнул затвором, проверяя подачу патрона, и прибавил ходу, догоняя брата и Паука. — Не отставай! — крикнул ему Нетейам, перепрыгивая через поток горячей воды, хлеставший из разорванной трубы. Они пронеслись мимо открытых технических отсеков, где автоматика еще пыталась бороться с пожаром, выпуская облака углекислоты. Впереди уже виднелся просвет — открытый проем грузового шлюза, через который в задымленное нутро корабля врывался свежий морской воздух. Но радоваться было рано: путь к спасению преграждала упавшая сверху массивная защитная решетка, которая заклинила в пазах, оставив лишь небольшое пространство снизу. Ло’ак первым бросился к решетке, скользя по мокрому металлу. Свобода была так близко, что он уже чувствовал на губах вкус соленых брызг. Казалось, еще одно усилие, один рывок в узкий лаз — и этот кошмар останется позади. Они были уже в нескольких метрах от залитого светом шлюза, когда тишину между стонами корабля прорезал сухой, резкий хлопок одиночного выстрела. Нетейам, бежавший первым, внезапно вскрикнул — этот звук, полный боли и неожиданности, заставил сердце Ло’ака пропустить удар. Старший брат споткнулся, его инерция потащила тело вперед, и он тяжело рухнул на колени, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом о металл. На его плече мгновенно расплылось темное пятно, а насквозь пробитая кожа обожгла невыносимой болью. Ло’ак среагировал быстрее, чем успел осознать произошедшее. Он резко развернулся на пятках, вскидывая винтовку. В конце коридора, в тени завалов, показался силуэт солдата, поднимающего ствол для второго выстрела. Ло’ак нажал на спуск, не целясь, — ярость и страх за брата направили его руку. Короткая очередь отбросила стрелка назад, и тот затих, слившись с обломками. — Нет... нет, нет, нет! — голос Ло’ака сорвался на шепот, переходящий в отчаянный хрип. Он бросил винтовку прямо на мокрый пол и кинулся к брату. Нетейам начал медленно оседать, его тело обмякло, теряя ту стальную уверенность, которая всегда служила опорой для младшего. Ло’ак подхватил его под мышки, не давая упасть на холодную палубу, и почувствовал, как пальцы становятся влажными и теплыми. — Нетейам! Смотри на меня! — Ло’ак прижал брата к себе, его руки дрожали так сильно, что он едва мог удерживать равновесие на накренившемся судне. — Дыши, слышишь? Просто дыши! Паук подлетел с другой стороны, его лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым и частым. Он замер на секунду, ошеломленный видом раненого друга, который еще минуту назад вел их за собой — Нам надо его тащить, Ло’ак! — выкрикнул Паук, и в его голосе слышались слезы, которые он изо всех сил старался сдержать. — Мы не можем здесь оставаться! Нетейам тяжело выдохнул, его голова бессильно опустилась на плечо Ло’ака. Его веки затрепетали, а взгляд стал затуманенным, теряя фокус. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь тихий, свистящий стон. Ло’ак прижал его крепче, чувствуя, как внутри него всё кричит от ужаса. Великий воин, его герой, его брат — сейчас он казался таким хрупким в этом железном аду. — Я вытащу тебя, — захлебываясь от рыданий, пообещал Ло’ак, переглядываясь с Пауком. — Мы вытащим тебя, слышишь? Только не закрывай глаза! Ло’ак и Паук, действуя на одном адреналине, подхватили Нетейама с двух сторон. Каждое движение давалось с трудом: палуба продолжала медленно крениться, а тело старшего брата становилось всё тяжелее, теряя ту привычную силу, которая всегда казалась непоколебимой. Нетейам тяжело и прерывисто дышал, его грудь вздымалась с присвистом, а пальцы слабой хваткой вцепились в плечо Ло’ака. Рана была открытой, и Ло’ак видел, как жизнь буквально уходит из его брата — без повязки, без защиты, просто багровая реальность, которую ничем невозможно было скрыть. Он пытался прижать ладонь к его плечу, чтобы хоть как-то перекрыть ток крови, но она всё равно просачивалась сквозь пальцы, стекая по запястьям. Ло’ак чувствовал на своих руках это невыносимое, липкое тепло. Это ощущение жгло его сильнее, чем любой огонь. В голове набатом стучала одна и та же мысль, превращаясь в настоящую пытку: Это я. Это всё из-за меня. Он смотрел на бледное лицо Нетейама, на его прикрытые глаза, и внутри него всё разрывалось от немого крика. Он проклинал своё упрямство, свою вечную жажду что-то доказать, свою безумную идею вернуться внутрь этого стального монстра. — Пожалуйста, брат, только не уходи... — шептал Ло’ак, захлебываясь в собственном дыхании и глотая слезы. — Прости меня... Нетейам, слышишь? Прости меня, я не должен был тащить тебя сюда! Слезы застилали ему обзор, смешиваясь с гарью и каплями пота. Он перехватил обмякшее тело Нетейама поудобнее, стараясь быть максимально осторожным, хотя понимал, что каждое их движение сейчас — это новая волна боли для брата. Нетейам лишь слабо, почти неощутимо сжал его ладонь в ответ, давая понять, что он еще слышит этот отчаянный шепот. Этот слабый жест отозвался в сердце Ло’ака еще большей горечью. Паук, чье лицо было серым от ужаса, почти полностью взял на себя вес Нетейама с другой стороны. Его жилы на шее вздулись от напряжения, а взгляд метался от раны к выходу. В этом дымном коридоре, среди стонущего металла, их маленькая группа казалась такой хрупкой и потерянной. Ло’ак видел только свет впереди и кровь на своих ладонях, которая теперь казалась ему клеймом, напоминанием о цене его безрассудства. — Еще немного, — сквозь зубы выдавил Паук, голос которого дрожал. — Мы почти у края. Держись, Нетейам, только держись за нас. Свет впереди казался спасением, но у «Морского Дракона» были другие планы. Корабль не просто стонал — внутри него что-то окончательно лопнуло. Огромная масса воды, скопившаяся в соседних отсеках, под чудовищным давлением вырвала внутреннюю переборку, и в узкий коридор, где находились ребята, с оглушительным ревом ворвался ледяной поток. Это не было постепенным затоплением. Это была сокрушительная стена воды, которая в одно мгновение превратила скользкий пол в бушующий поток. Ло’ак почувствовал, как его ноги отрываются от палубы. Удар стихии был настолько мощным, что их с Пауком буквально разбросало в разные стороны, разрывая их общую хватку, которой они отчаянно удерживали Нетейама. — Нетейам! — надрывный крик Ло’ака захлебнулся в грохоте воды и скрежете металла. Мир превратился в хаос из пены, обломков и ледяного холода. Ло’ак, отчаянно борясь с течением, чувствовал, как внутри него всё выгорает от ужаса. Каждая секунда в этой воде ощущалась как вечность, а вина за происходящее тяжелым камнем тянула его на дно сильнее любого течения. В голове пульсировала только одна мысль, злая и беспощадная: Ты его сюда притащил. Ты заставил его пойти за тобой. Теперь это твоя ноша. Ты его вытянешь или умрешь здесь вместе с ним. Захлебываясь, он вслепую ударил руками по воде, пытаясь нащупать брата среди обломков. Его пальцы скользнули по мокрой коже, и он мертвой хваткой, до хруста в суставах, вцепился в запястье Нетейама. — Держу! Я тебя держу! — рыдал Ло’ак, хотя соленая вода заливала ему глаза и рот. Поток тащил их вниз по наклонному коридору, закручивая и ударяя о стальные стены. Ло’ак чувствовал, как судорога сводит пальцы, как кровь брата, перемешиваясь с океанской водой, делает его руку невыносимо скользкой. Нетейам был слишком слаб, чтобы бороться; он просто уходил под воду, и Ло’ак видел сквозь пелену брызг его затуманенный, лишенный всякой защиты взгляд. В этот момент Ло'ак ненавидел себя так сильно, как никогда раньше. Это была его ответственность, его ошибка, и осознание этого жгло изнутри сильнее, чем ледяная вода снаружи. В какой-то момент очередной вал воды, отразившись от стены, ударил им в спины с удвоенной силой. Рука Нетейама начала медленно, сантиметр за сантиметром, выскальзывать из пальцев Ло’ака. — Нет... Не смей! — закричал младший брат, и в этом голосе была вся его боль, всё его раскаяние. — Нетейам, хватайся! Брат, пожалуйста! Он тянулся к нему всем телом, чувствуя, как мышцы плеча вот-вот разорвутся от запредельного напряжения. Он буквально впился ногтями в кожу брата, пытаясь удержать его жизнь, которая ускользала вместе с этой водой. Кончики их пальцев всё еще соприкасались, Ло’ак чувствовал пульс Нетейама — слабый, затихающий, — но стихия была неумолима. Волна закрутила их в разные стороны, и в какой-то миг между их руками образовалась пустота. Всего пара сантиметров, но в условиях этого ада они показались ему бесконечным расстоянием. Ло’ак видел, как голову Нетейама накрыло очередной волной, и тот исчез в бурлящей темноте. — Нетейам! — Ло’ак рванулся вперед, выплевывая горькую воду, его сердце колотилось о ребра в безумном ритме. Ло’ак рванулся вперед, едва не выламывая собственные суставы, его пальцы уже почти коснулись локтя Нетейама, когда где-то в глубине «Дракона» прогремел еще один взрыв. Он был глухим, далеким, но его силы хватило, чтобы содрогнулся весь остов судна. Этот удар стал роковым: массивная потолочная секция, державшаяся на честном слове, окончательно сдалась. Тяжелая, искореженная стальная балка вместе с куском обшивки с грохотом рухнула прямо между братьями, вспенивая ледяную воду. Ло’ак едва успел отшатнуться, когда многотонная железяка с лязгом перегородила узкий коридор, намертво отрезая его от брата. — Нет! Нетейам! — захлебнулся криком Ло’ак, бросаясь на эту стальную преграду. Он в кровь сбивал пальцы о холодный металл, пытаясь найти хоть малейшую щель, хоть какой-то проход, но новый мощный поток воды, хлынувший из пробитого борта, не дал ему ни единого шанса. Вода наполнила отсек с такой скоростью, что Ло’ака и Паука просто смыло, как щепки. Стихия подхватила их, закрутила в безумном водовороте и потащила прочь от завала, в сторону зияющего разлома в корпусе. Ло’ак отчаянно цеплялся за выступы, его ногти скрежетали по обшивке, оставляя борозды, но напор воды был неумолим. Он видел сквозь мутную пелену, как стальная плита, за которой остался раненый брат, отдаляется. Внутри него всё выло от бессилия. Это было то самое пожирающее чувство вины, которое он так боялся: он не просто затащил Нетейама сюда, он его бросил. Он не справился со своей единственной ответственностью. — Я должен вернуться! Пусти! — Ло’ак пытался плыть против течения, его лицо исказилось от невыносимой душевной боли, но вода вытолкнула их с Пауком наружу, в открытый океан. Оказавшись в бушующих волнах за бортом тонущего гиганта, Ло’ак вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Его взгляд был прикован к черному провалу в корпусе «Морского Дракона», который медленно уходил под воду. Он чувствовал, как руки, еще недавно державшие теплое запястье брата, теперь сводит от холода и осознания катастрофы. Каждая клеточка его тела кричала о том, что он совершил самую страшную ошибку в своей жизни, и этот груз теперь будет давить на него сильнее, чем толща океана. Внезапно над ними возникла огромная тень. Через мгновение их обоих подхватила сильная хватка, и они оказались на спине Илу, грациозно скользящего по поверхности воды. Это была Цирея. Её глаза, полные тревоги, бегло осмотрели их, но Ло’ак не мог на неё смотреть. Он был в каком-то оцепенении, его тело дрожало от холода, но внутри всё пылало. Ло’ак даже не заметил, как Цирея, молча, без единого упрека, подтянула их обоих. Он просто сидел, мокрый и опустошенный, на спине Илу, его взгляд был прикован к своим ладоням. Они были испачканы кровью Нетейама — темными разводами на синей коже. Я думал, что готов к бою. Я думал, что я сильный. Но это тепло на моих ладонях… оно не было теплом победы, — беззвучно шептал он про себя, его голос был словно обрывок мысли, затерянный в шуме волн. — Это была уходящая жизнь того, кто всегда закрывал меня собой. Жизнь Нетейама. Моего брата. Он чувствовал, как вина пожирает его изнутри, разъедая каждую клеточку. Он верил мне. Он пошел за мной, потому что я сказал. Потому что я был таким глупым, таким самонадеянным. Мне хотелось доказать, что я достоин. А вместо этого я привел его сюда, в этот ад, и потерял» Слезы текли по его лицу, смешиваясь с соленой водой, но он их не вытирал. Он смотрел на свои руки, на эту кровь, и она казалась ему не только доказательством трагедии, но и приговором. Я обещал ему. Обещал, что вытащу его. Я не сдержал слова. Я бросил его там. Словно трус. Словно... я сам сломался. Паук, сидящий рядом, попытался дотронуться до его плеча, но Ло’ак даже не шевельнулся. Он был пойман в ловушку собственной боли и осознания, что этот момент, этот крик, эта ускользающая рука будут преследовать его до конца жизни. Это была не просто потеря, это было предательство. Его предательство. Цирея направила Илу к ближайшим каменным островкам — плоским, омываемым пеной валунам, которые едва возвышались над бушующим океаном. Как только животное коснулось отмели, она помогла парням сойти на скользкий камень. Сама она села рядом, тяжело дыша, но её взгляд тут же метнулся к Ло’аку. Ло’ак двигался как в тумане, абсолютно на автомате. Он сошел на камни, но не сделал ни шага вглубь — просто опустился на колени прямо там, где ледяная вода еще касалась его ног. Паук сидел чуть поодаль, обхватив голову руками. Он отчаянно пытался держать себя в руках, подавлял всхлипы, но его плечи мелко дрожали, а из горла вырывался рваный, сухой звук, похожий на стон раненого зверя. Ло’ак же не издавал ни звука. Его тело сотрясала крупная, неуправляемая дрожь. Он поднял перед собой ладони и замер, уставившись на них расширенными, невидящими глазами. Кровь Нетейама на его коже уже начала подсыхать, смешиваясь с серой гарью корабля. — Я думал, что готов к бою, — прошептал он, и его голос надломился, став тонким и беззащитным. — Но это тепло на моих ладонях… оно не было теплом победы. Это была уходящая жизнь того, кто всегда закрывал меня собой. Он начал плакать — беззвучно, навзрыд, так, что каждое его движение казалось мучительным. Он смотрел на свои руки и видел в них не просто кровь, а своё собственное предательство. Каждое слово его монолога было пропитано ядом самобичевания. Он проклинал тот момент, когда решил, что знает больше брата, когда решил повести его за собой. Цирея медленно перевела взгляд на его руки. Увидев эти темные пятна на синей коже, она всё поняла. Тишина между ними стала невыносимо тяжелой, наполненной осознанием невосполнимой потери. Она всегда была чувствительной, её душа была тесно связана с чувствами тех, кого она любила, и сейчас боль Ло’ака хлынула в неё, словно холодная океанская волна. Её губы задрожали. Она прижала ладонь к губам, пытаясь сдержаться, но слезы уже покатились по её щекам. Цирея плакала так, как умела только она — нежно и искренне, разделяя это горе на двоих. Она видела в этих руках не просто кровь воина, а кровь старшего сына, защитника, чья жизнь оборвалась из-за чужой ошибки и слепой верности брату. Они сидели на этих холодных камнях среди ревущего океана — трое подростков, чье детство окончательно сгорело там, внутри железного чрева «Морского Дракона». Ло’ак продолжал смотреть на свои ладони, боясь пошевелиться. Кровь на них уже остыла, смешавшись с соленой водой, но для него она всё еще обжигала кожу, как несмываемое клеймо. Океан вокруг ревел, оплакивая павшего воина, но здесь, на камнях, в живых осталась только оглушающая пустота и тихий, прерывистый плач Циреи