Часть 19 - Стальной узел

Лили не бежала — она летела сквозь задымленные технические коридоры, едва касаясь подошвами раскаленного металла. Вода в нижних ярусах уже ревела, заглатывая отсек за отсеком, и этот утробный гул корабля отдавался в её костях вибрацией обреченности. Но здесь, наверху, всё еще бал правил огонь. Системы пожаротушения выплевывали бесполезные облака химии, которые смешивались с едким дымом, превращая воздух в ядовитый кисель. Глупые, нелепые мальчишки... — злой пульс стучал в её висках в такт рваному дыханию. — Стояли как вкопанные, будто смерть — это декорация в их лесных сказках. Надеюсь, у них хватило мозгов хотя бы доплыть до рифа, а не захлебнуться в первой же волне. Идиоты. Невыносимые, наивные придурки, возомнившие себя воинами. Она резко свернула в узкий лаз, ведущий к узлу управления балластом. Лили двигалась на инстинктах, игнорируя ожоги от брызг раскаленного конденсата. Её разум был сосредоточен на одной единственной точке, как прицел винтовки. Нужно закончить это. Сейчас. Заклинить чертовы насосы правого борта, и этот железный гроб потеряет равновесие. Пусть он захлебнется собственной тяжестью. Если я сделаю всё правильно, Куоритчу будет не до охоты — он будет слишком занят попытками не перевернуться вместе со своим корытом. У Джейка появится шанс... Она на секунду зажмурилась, перепрыгивая через завал из искореженных листов обшивки. Перед глазами на мгновение вспыхнули рваные образы из того сна. Кровь на синей коже, крики и Джейк, чья жизнь обрывается в этой железной утробе. Страх за него, холодный и липкий, сдавил горло сильнее, чем гарь. Он должен уйти. Я не позволю этому сбыться. Пусть я сгорю в этом аду, пусть меня раздавит массой воды, но Салли выберется. Он — сердце этого мира. А я... я просто инструмент. Расходный материал, который зачищает за ним грязь. Лишь бы он был в порядке. Только бы он успел отступить. Наконец, она влетела в отсек управления балластом — душное, пропитанное запахом раскаленного масла помещение, где гигантские поршни работали с размеренным, тяжелым вздохом. Лили знала: этот отсек — вестибулярный аппарат «Морского Дракона». Если его нарушить, корабль ослепнет и потеряет равновесие. Она бросилась к главному распределительному узлу. Пальцы, испачканные в мазуте, безошибочно нашли стопорные кольца ручного перекрытия. Лили действовала с ледяной, почти хирургической яростью. Сорвав предохранительную чеку, она вогнала один из своих клинков — верный «зуб» из темной стали — прямо в зазоры между шестернями привода. Раздался противный скрежет металла о металл, и механизм намертво заклинило, превращая высокотехнологичную систему в кусок мертвого железа. Но этого было мало. Лили метнулась к клапанам сброса избыточного давления. Ухватившись за массивный стальной штурвал, она рванула его на себя, вкладывая в это движение весь свой вес и всю ненависть к РДА. Металл сопротивлялся, жалобно стонал под её напором, но поддался. С резким шипением, перешедшим в оглушительный, утробный рев, морская вода хлынула в сухие балластные цистерны правого борта. Корабль под её ногами ощутимо вздрогнул. Где-то глубоко внизу отозвались перегруженные переборки. Лили почувствовала, как палуба под углом в несколько градусов начала медленно, неумолимо уходить из-под ног. Гравитация стала её союзником: теперь «Дракон» заваливался набок, превращая эвакуацию катеров в самоубийство, а ровные коридоры — в скользкие ловушки. Плыви ко дну, тварь. — пронеслась в голове сухая, как щелчок затвора, мысль. Она выпрямилась, тяжело и рвано дыша. Тонкая струйка пота смешалась с мазутом на её щеке, когда она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Лили бросила короткий взгляд на заклинивший нож — его пришлось оставить там, в сердце системы, как погребальный дар этому кораблю. Дело было сделано. Она нарушила центровку этой махины, превращая организованный отход врага в хаотичное выживание. Теперь оставалось только выбраться самой, пока крен не стал критическим. Но стоило ей развернуться к выходу, как тяжелая герметичная дверь отсека с резким, лязгающим звуком заблокировалась. Магнитные замки сработали с такой силой, что по стенам прошла вибрация. Лили замерла, её тело мгновенно превратилось в натянутую струну. В наступившей тишине, прерываемой только шумом воды, она почувствовала чужое присутствие. Холодный расчет профессионалов. Из теней за гудящими насосами, подмигивающими красными лампами аварийной тревоги, начали отделяться четыре массивные фигуры. Полная боевая выкладка, матовые шлемы и тяжелые стволы, направленные не в сердце, а по конечностям. Они не собирались её убивать. — Умная девочка, — раздался в динамиках её шлема приглушенный голос одного из наемников. — Но полковник не любит, когда ломают его игрушки. Лили не ответила. Она медленно опустила руку к бедру, где в ножнах остался последний короткий клинок. Палуба под ногами продолжала крениться, и тяжелые капли конденсата срывались с потолка под углом. Это было её преимуществом — она привыкла к хаосу и зыбкой опоре, они же слишком полагались на устойчивость своей брони и электронику. Она мгновенно оценила угрозу. Это не были обычные пехотинцы, которые паникуют при виде её скорости. Эти четверо стояли в шахматном порядке, перекрывая все углы обзора, и их стволы двигались синхронно с её малейшим смещением. Чистильщики, — пронеслось в голове. — Спецгруппа для работы в замкнутых пространствах. Они знают, как загнать зверя. — Полковник хочет видеть тебя живой, — раздался из-под матового шлема искаженный динамиками голос лидера группы. Двое солдат начали медленно сужать кольцо, заходя с флангов. — Но он не говорил, что ты должна быть целой. Мы можем просто прострелить тебе колени. Попробуй, боров, — ядовито подумала Лили, но вслух не произнесла ни слова. Она замерла, и её взгляд на долю секунды метнулся к массивному рычагу экстренного перекрытия противопожарных переборок, который находился прямо над солдатом. Из-за её диверсии с балластом и критического падения давления в системе, автоматика отсека уже была на грани сбоя. — Приплыли, куколка, — выдохнул наемник, преграждая ей путь к единственному выходу. Он стоял, широко расставив ноги, и магнитные подошвы его ботинок с характерным гулом впечатались в наклонный настил. — Дальше только бездна. Бросай нож. Лили чуть склонила голову набок, и в её глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек. — Знаете, в чем ваша главная проблема? — негромко произнесла она, и в её голосе прозвучала ледяная насмешка. — Вы так привыкли к своим «умным» железкам, что разучились чувствовать, когда сама сталь под вашими ногами начинает умирать. Наемник коротко, зло усмехнулся, сильнее сжимая рукоять винтовки. — Послушай меня, дрянь. Даже если старик хочет видеть тебя на своих двоих, я лично позабочусь о том, чтобы по дороге к нему ты молила меня о смерти. Мне не составит труда превратить твою жизнь в ад еще до того, как ты покинешь этот отсек. Так что клади чертов нож, пока я не начал сдирать с тебя спесь по кускам. — Попробуй, — отрезала Лили. Она не стала атаковать его напрямую. Вместо этого она резко рванула в сторону, используя крен палубы как трамплин. Секундное замешательство солдата, привыкшего к линейным атакам в тесных коридорах, стало фатальным. Вместо удара в корпус, Лили с силой метнула свой последний клинок в датчик температуры прямо над головой наемника. Сталь с хрустом разбила хрупкий сенсор, и автоматика корабля, решив, что в отсеке начался объемный пожар, сработала мгновенно. Тяжелая бронированная переборка — «отсекатель» — со страшным скрежетом сорвалась с верхних пазов. Наемник едва успел отпрянуть, когда многотонная плита с грохотом рухнула между ним и Лили, буквально разрубая коридор пополам и отрезая её от основной группы. Раздался яростный мат и глухие удары прикладов по металлу, но Лили уже была по другую сторону. — Попробуйте теперь достать меня, мальчики, — прошипела она, не тратя времени на торжество. Она знала, что остальные трое уже обходят её через вентиляционные шахты или параллельные уровни. Она не победила — она лишь выиграла себе фору в несколько минут. Лили сорвалась на бег, уходя вглубь сервисных ярусов, где из-за наклона корабля из лопнувших труб уже хлестала ледяная вода. Беги, Лили. Не останавливайся. Куоритч не успокоится, пока не получит твою голову или твою верность. А ты не отдашь ему ни того, ни другого. Она скрылась в темноте очередного технического лаза, кожей чувствуя, как за спиной возобновляется погоня. Охотники были в ярости, и теперь они будут действовать гораздо жестче. Лили сорвалась на бег, и этот забег больше напоминал смертельный кросс с препятствиями. «Морской Дракон» содрогался от внутренних взрывов; металл стонал так громко, что закладывало уши. Это не была ровная дистанция — палуба под её ногами ходила ходуном, заставляя Лили балансировать на грани падения. Её лицо превратилось в маску предельной концентрации: губы плотно сжаты, ноздри трепещут, впитывая едкий коктейль из гари и озона. Сверху, сорванные безумной вибрацией, градом сыпались заклепки, срезанные как гильотиной. В какой-то момент прямо перед её лицом с потолка рухнула массивная стальная балка. Лили едва успела отпрянуть — тяжелый двутавр с грохотом вмял пол в паре сантиметров от её пальцев, выбив сноп искр. Она не остановилась ни на секунду, перемахнув через преграду в одно касание, словно хищник. Сзади слышался не просто топот — это был тяжелый, методичный лязг. Наемники не отставали. Лили видела периферийным зрением, как по стенам пляшут лучи их подствольных фонарей. Они стреляли редко, но каждый выстрел был направлен в узкие места коридора, пытаясь обрушить на неё еще больше обломков. Она пролетала сквозь технические отсеки, где лопались кабели высокого напряжения. Ослепительно-белые дуги электричества змеились по стенам, превращая путь в лотерею. Лили ныряла под падающие трубы, скользила под перекошенными дверными проемами, которые в любой момент могли захлопнуться навсегда под весом деформирующегося корпуса. Адреналин вытеснил усталость, но она чувствовала: это не финишная прямая. Воздух становился всё горячее, а звуки преследования — всё четче. Корабль разваливался изнутри, превращаясь в груду раскаленного лома, и Лили бежала по самому его хребту, понимая, что следующая падающая балка может не промахнуться. Лили не оборачивалась. Она знала: дистанция сокращается. Тяжелый, размеренный топот магнитных ботинок за спиной теперь перемежался с лязгом металла — преследователи больше не осторожничали, они проламывались сквозь завалы, используя мощь своих экзоскелетов. Она даже не пыталась достать пистолет. В этом узком, вибрирующем коридоре, где палуба уходила из-под ног, стрельба была пустой тратой драгоценных секунд. Лишнее движение — и инерция бросит её на острый край сорванной обшивки. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало едким натриевым дымом. — Ты думаешь, это лабиринт, крыса? — голос лидера группы ворвался в её наушник через общую частоту РДА, которую она так и не отключила. Он звучал пугающе спокойно на фоне хаоса. — Это твоя гробница. Мы выжжем каждый уровень, отсечем каждый выход. Ты сдохнешь здесь, захлебываясь мазутом, и никто даже не услышит твой предсмертный хрип. Корабль в этот момент издал оглушительный, протяжный стон, словно гигантский зверь, которому переламывают хребет. Где-то впереди с корнем вырвало потолочную панель, и каскад искр на мгновение ослепил Лили. Она пролетела сквозь это пламя, почти не чувствуя ожогов. — Слышишь? — продолжал наемник, и в его тоне прорезалась садистская радость. — Это «Дракон» зовет тебя на дно. Твой Салли уже труп, его выродки кормят рыб, а ты... ты просто задержалась на этом свете чуть дольше положенного. Остановись, и я обещаю — пуля в затылок будет самым милосердным, что ты получишь сегодня. Лили лишь плотнее сжала челюсти. На её лице, испачканном в копоти и крови, застыла маска ледяной решимости. Вместо того чтобы прорываться к верхним палубам, где её легко могли зажать в угол на открытом пространстве или расстрелять с вертолетов, она резко заложила вираж влево. Там, за покосившейся гермодверью, зиял провал технического колодца, ведущего в самые нижние ярусы. Это казалось безумием — спускаться туда, куда в первую очередь хлынет океан. Но Лили знала логику этих «чистильщиков». Они были обучены тактике захвата в стандартных условиях. Внизу, где вода уже должна была подняться по колено, их тяжелая броня станет обузой, а магнитные подошвы — бесполезным грузом в смеси мазута и морской пены. Там, в темноте затопленных трюмов, где каждый шаг — это риск провалиться в техническую пустоту, её легкость и инстинкты дикаря давали ей единственный шанс. Лили не просто скользнула в провал — она рухнула туда в тот самый миг, когда за спиной взревел огонь. Пуля из винтовки лидера «чистильщиков» чиркнула по металлической раме колодца в миллиметре от её плеча, выбив ослепительный фонтан искр. Еще один выстрел — и стальной настил над головой жалобно звякнул, отрикошетив свинец в темноту. Она не стала тратить время на лестницу. Обхватив ногами скользкую, покрытую мазутом центральную трубу, Лили камнем полетела вниз. Ладонь обожгло нестерпимым трением, но она разжала пальцы лишь в паре метров от пола. Удар был жестким. Лили приземлилась на четвереньки, и острая, пронзительная боль в левом колене заставила её на секунду прикусить губу до крови. Грудную клетку сдавило, вышибая воздух, а перед глазами поплыли серые пятна. Она тяжело рухнула в воду, которая здесь, на этом ярусе, только начинала прибывать. Ледяная жидкость едва доходила до щиколоток, но она была повсюду — маслянистая, вонючая, она хлюпала под ладонями, когда Лили пыталась подняться. В наушнике, который она так и не сорвала, внезапно ожил статический треск, сменившийся холодным, лающим голосом лидера группы: — Десятый, перекрывай южный шлюз на тридцать втором! Запечатайте её в техническом коридоре «Г». Она внизу, уровень воды минимальный, но деваться ей некуда. Дайте пар в магистраль С-4, пусть поджарится, если вздумает лезть в вентиляцию. Лили заставила себя встать, игнорируя пульсирующую боль в ноге. Она прихрамывала, но с каждым шагом темп рос — адреналин работал лучше любого обезболивающего. Она не просто бежала, она сражалась с собственным телом, которое требовало остановки. — Понял вас, — отозвался другой голос в эфире. — Выставляю термические ловушки у грузового лифта. Если она пойдет через доки, мы её увидим. Идите к черту, — мелькнуло в её голове. Она бежала сквозь тусклое марево аварийных ламп. Корабль над ней продолжал стонать, и этот звук смешивался с командами в её ухе. Лили знала: они видят схему корабля, но они не чувствуют его так, как она. Для них это чертеж, для неё — умирающий зверь. Она пролетала мимо огромных насосов, которые уже захлебывались, выплевывая воду обратно. Пару раз она едва не упала, когда под ногами оказывались скользкие обрывки кабелей, но чудом удерживала равновесие. Лицо Лили было серым от пыли и копоти, глаза лихорадочно блестели. Это не был финиш, это была лишь середина ада, и она кожей чувствовала, как железные челюсти «Дракона» смыкаются за её спиной по приказу человека в наушнике. Нужно было найти выход на техническую лестницу раньше, чем они заблокируют сектор полностью. Лили свернула в узкий проход, едва не задевая плечом раскаленную трубу, и в этот момент прямо по курсу из-за поворота ударил яркий луч тактического фонаря. — Вижу движение! Сектор Г-12! — рявкнул голос в наушнике так громко, что она поморщилась. Лили резко заложила вираж, намереваясь нырнуть в узкий сервисный проход, но тут же отшатнулась, едва не вписавшись плечом в стальной косяк. В конце коридора, в неверном свете мигающих ламп, застыл массивный силуэт солдата. Он уже вскидывал ствол, и Лили увидела, как красный луч лазерного целеуказателя скользнул по стене рядом с её головой. Она не стала искушать судьбу. Резкий разворот — и она снова в общем коридоре, прижимаясь к переборкам. Её собственная винтовка привычно давила на лопатки, закрепленная в походном положении, но Лили даже не попыталась сорвать её. В этом узком пространстве, где палуба дрожала и кренилась, а видимость из-за пара не превышала пяти метров, длинноствольное оружие было бесполезным грузом. Любая попытка вскинуть винтовку дала бы наемникам те две секунды, которые им нужны, чтобы превратить её в решето. К тому же, в отсеке, переполненном парами топлива и горючей химией, один случайный выстрел мог превратить технический ярус в огненную ловушку для всех. В наушнике снова зашипело, и голос лидера группы стал пугающе отчетливым, словно он бежал прямо за её плечом. — Я знаю, что ты слышишь меня, Лили, — произнес он с вкрадчивой, садистской усмешкой. — Слышишь, как скулит это корыто? Это звук твоего конца. Знаешь, что сейчас делает Салли? Он бросил тебя. Как бросают отработанный магазин. Ты для него — просто инструмент, удобная тень, которая подчищает грязь. Пока ты здесь задыхаешься в мазуте, он спасает свою драгоценную шкуру и своих синекожих щенков. Лили стиснула зубы так, что заболели челюсти. Она бежала сквозь воду, которая теперь доходила уже до середины икры, взбивая ногами грязную пену. Боль в колене пульсировала в такт ударам сердца, но она заталкивала её поглубже, в самый темный угол своего сознания. — Мы найдем тебя, — продолжал голос, становясь всё жестче. — И когда это случится, я лично прослежу, чтобы ты умирала долго. Ты будешь смотреть, как тонет этот корабль, зная, что твоя преданность стоила тебе жизни, а Салли даже не вспомнит твое имя через неделю. Ты — никто, Лили. Просто мусор, который забыли выкинуть. Корабль внезапно содрогнулся, и откуда-то сверху с пушечным выстрелом сорвало тяжелую вентиляционную решетку. Лили едва успела пригнуться, когда многотонная деталь вмяла пол прямо за её спиной. — Заткнись... — прошептала она, не для него, а для себя, чтобы не дать яду его слов отравлять её решимость. Она видела, что впереди коридор разделяется. Один путь вел к грузовым шлюзам, другой — круто уходил вниз, в темноту, где гул воды был особенно яростным. Преследователи нагоняли; она слышала их тяжелое дыхание и лязг металла о металл. Фонари за её спиной плясали по стенам, выхватывая из дыма её тонкий, израненный силуэт. Лили не была на финишной прямой. Она была в лабиринте, который активно пытался её переварить, а охотники за спиной только поддавали жару. Она свернула к технической лестнице, чувствуя, как одежда, пропитанная ледяной водой, тянет её вниз. Лили резко вылетела из-за поворота, едва не потеряв опору на скользком, покрытом маслянистой пленкой металле. Воздух в легких превратился в жидкий огонь, а голос наемника в наушнике продолжал ввинчиваться в мозг, суля скорую расправу. Но всё это — и захлебывающийся лай погони, и утробный скрежет разрываемой обшивки — внезапно захлебнулось тишиной, когда узкий луч её фонаря вспорол мрак у подножия технической лестницы. Там, на холодных, изрезанных рифлением ступенях, ведущих из затопленного ада нижних ярусов, она увидела его. Нетейам… Нетейам не был жертвой. Даже здесь, на грани, он оставался воплощением яростной, почти первобытной воли к жизни. Его правая рука мертвой хваткой вцепилась в железную перекладину, а костяшки пальцев побелели так, будто были вырезаны из кости. Он полз. Оставляя за собой густой, темный след на мокром железе, он вырывал у смерти каждый сантиметр, стремясь вверх, к свету, к семье. Его левая рука была плотно прижата к груди, судорожно пыталась закрыть рану, словно он мог удержать уходящую жизнь одними лишь пальцами. — О чёрт... — выдохнула Лили. Её голос надломился, превратившись в надрывный хрип. Она рухнула перед ним на колени, полностью игнорируя близость врага. Она рывком перевернула его на бок, и увиденное заставило её сжать зубы до хруста. Прямо под ключицей юноши зиял страшный разрыв — след от крупнокалиберной пули, пробившей его насквозь. Темная, почти черная кровь на'ви медленно текла сквозь его пальцы, смешиваясь с грязной забортной водой, которая уже начала лизать нижние ступени. Когда тень Лили упала на него, Нетейам вздрогнул. Его веки дрогнули, приоткрываясь лишь на узкую щелку, в которой блеснул затуманенный золотистый взгляд. Он не сразу узнал её — для него она была лишь очередным силуэтом в этом кошмаре. Лили быстро, но осторожно прижала свою ладонь поверх его пальцев, стараясь усилить давление на рану. Нетейам резко, надрывно выдохнул. Горловое, едва слышное шипение сорвалось с его губ — не от злости, а от вспышки дикой, невыносимой боли, которую причинило это прикосновение. Его пальцы на секунду судорожно сжали её руку, а в глазах на мгновение прояснилось узнавание. — Ли... ли... — его голос был настолько слаб, что больше походил на шелест сухого листа. Лили осторожно коснулась его плеча, и её буквально обожгло холодом его кожи. Он был живым, но этот внутренний огонь затухал, мерцая, как последний уголек в пепле. Лицо Нетейама, обычно отражающее спокойную уверенность старшего сына, сейчас было застывшей маской запредельного усилия. Он не сдавался. Он боролся до последнего удара сердца, как истинный воин своего народа. В этот миг в голове Лили что-то с оглушительным треском лопнуло. Все её ночные кошмары, все рваные видения из сна, где она видела гибель Джейка, вдруг перестроились в иную, леденящую кровь картину. Какая же я дура... — пронеслось в её сознании, горькое и острое, как осколок стекла. — Я так отчаянно пыталась спасти Джейка. Я караулила тень отца, пока смерть забирала сына. Чудовищное осознание того, что она неправильно истолковала знаки судьбы, ударило её под дых сильнее любого свинца. Она искала угрозу там, где стоял титан, способный выдержать натиск целой армии, и в своем слепом фанатизме просмотрела того, кто только учился быть этим титаном. Она защищала того, кто не нуждался в защите, оставив без прикрытия самое уязвимое и дорогое. — Нетейам... — прошептала она, накрывая его ладонь своей. Сердце под её пальцами билось редко, тяжелыми, выматывающими толчками. Лили резко вскинула голову. Боль в разбитом колене, свинцовая усталость в мышцах — всё испарилось, выжженное ледяной, прозрачной яростью. Она не позволит ему остаться в этой железной могиле. Она не позволит воину, который проделал этот путь в одиночку, умереть на грязном полу человеческого корыта. — Держись, парень, — прошипела она прямо в его острое ухо, чувствуя, как его едва теплое дыхание коснулось её шеи. — Мы выберемся. Теперь я точно знаю, зачем я здесь. За спиной грохнул выстрел, пуля со звоном отрикошетила от стальной балки над головой, осыпав их искрами. Но Лили уже начала подъем, шаг за шагом унося драгоценную ношу прочь от наступающей темноты. *** Джейк спрыгнул со сквимвинга еще до того, как лапы зверя коснулись скользкого камня. Сердце колотилось в горле, заглушая рев океана и далекие взрывы на «Драконе». Он искал глазами старшего сына, готовя внутри себя строгую речь за непослушание, но слова застряли в легких, когда он увидел группу детей на выступе скалы. Там не было радости спасения. Там была пустота, такая густая, что она казалась осязаемой. Первым он увидел Ло’ака. Младший сын сидел на коленях, ссутулившись, словно под весом невидимой скалы. Он больше не всхлипывал, не дрожал. Его взгляд, обычно живой и мятежный, теперь был прикован к одной точке перед собой — пустой, остекленевший, лишенный всякого смысла. Слезы катились по его щекам непрерывными дорожками, прочерчивая светлые полосы на испачканной в копоти коже, но он даже не моргал. В этом молчаливом плаче было больше горя, чем в самом громком крике. Рядом, скорчившись, сидел Паук. Он мертвой хваткой вцепился в собственные волосы, обхватив голову руками так сильно, будто пытался удержать рассыпающиеся мысли. Он мерно качался вперед-назад, в каком-то жутком, трансовом ритме, пытаясь укачать собственную боль, заглушить реальность, которая не должна была наступить. Чуть в стороне, закрыв лицо ладонями, плакала Цирея. Её плечи вздрагивали, а сквозь пальцы слышались приглушенные, надрывные рыдания. Она была дочерью вождя, привыкшей к мощи океана, но сейчас она выглядела совсем маленькой и потерянной перед лицом этой тихой трагедии. Джейк замедлил шаг. Каждый дюйм пути по скале давался ему тяжелее, чем весь бой на корабле. Он смотрел на своих детей, на их сломленные позы, и холодный ужас начал медленно заполнять его грудь. — Ло’ак... — голос Джейка прозвучал сипло, почти неузнаваемо. Сын не обернулся. Он продолжал смотреть в пустоту, а слезы всё так же беззвучно падали на холодный камень, разбиваясь о него так же легко, как разбилась их жизнь в это самое мгновение. Джейк перевел взгляд на то место, где они сидели, и только тогда понял, кого именно не хватает в этом кругу тишины. Джейк сделал еще один шаг, и звук его костяного ножа, ударившегося о бедро, показался в этой тишине грохотом обвала. Он положил тяжелую ладонь на плечо Ло’ака, надеясь почувствовать сопротивление, гнев — хоть что-то знакомое. Но плечо сына было мягким и безжизненным, как мокрый песок. — Ло’ак, — позвал Джейк, и его голос дрогнул. — Посмотри на меня. Где брат? Где Нетейам? Ло’ак вздрогнул, но его взгляд не сфокусировался. Он смотрел сквозь отца, его губа мелко и часто дрожала, а из горла вырывались рваные, свистящие звуки. Когда он заговорил, это не было похоже на рассказ — это были обрывки кошмара, которые он выбрасывал из себя, задыхаясь. — Там... палуба... она же... — Ло’ак судорожно глотнул воздух, его пальцы начали бессмысленно перебирать воздух. — Кровь, пап, она не... она не смывалась. Я тянул, я клянусь, я чувствовал руку, но она... скользкая. Скользкая кровь. Джейк нахмурился, чувствуя, как внутри всё холодеет. Сын говорил слишком быстро, перескакивая с одного на другое, путаясь в словах. — Ло’ак, остановись. Я не понимаю. Что с братом? Где он? — Вода... она его... — Ло’ак вдруг схватил Джейка за предплечья, впиваясь пальцами в кожу. Его глаза лихорадочно блестели. — Она черная была, пап. Из-за мазута. Я звал, а там только взрывы. Он улыбнулся... зачем он улыбнулся? Он же падал. Там дыра, огромная дыра в полу, и он просто... в темноту. Я хотел прыгнуть, но Цирея... или это был огонь? Пап, я его оставил в этой банке. Он там один, в этой железной рыбе... он же не умеет дышать под водой, когда кровь... — Ло’ак! — Джейк встряхнул его за плечи, пытаясь пробиться сквозь этот бред. — Успокойся! Говори внятно! Нетейам ранен? Он остался на корабле? Ло’ак внезапно замер, и это затишье было страшнее его бессвязного шепота. Он резко вырвался из хватки Джейка, отшатнулся и вскрикнул, вкладывая в этот звук всё свое отчаяние: — Я оставил его там! Слышишь, пап?! Я его оставил! Но сразу после этого крика из него будто выкачали всю жизнь. Ярость исчезла, сменившись тяжелой, удушливой горечью. Его голос упал до едва слышного шепота, вибрирующего от подступающих слез. Каждое слово было пропитано ядом вины и осознанием собственного бессилия. — Его подстрелили... прямо там, в коридоре, — произнес Ло’ак, глядя на свои ладони и судорожно сжимая пальцы, будто пытаясь стереть из памяти ощущение его тепла. — Он вытолкнул меня к люку... я видел, как его тело дернулось от удара, но он не остановился. Он просто хотел, чтобы я выжил. Он вытолкнул меня, а сам не успел. Ло’ак зажмурился, и по его лицу пробежала судорога — перед глазами снова вспыхнул тот момент. Коридор, полный дыма, и Нетейам, прижимающий руку к груди. — Я тянулся к нему... кончики моих пальцев коснулись его кожи, я почти схватил его за руку, пап, клянусь! Я уже чувствовал его хватку... но тут корабль вздрогнул. Страшный скрежет, — Ло’ак втянул в себя воздух с присвистом, — и огромная стальная переборка просто рухнула, между нами. Она отрезала его. В одну секунду. Был только звон в ушах и этот кусок металла. Он судорожно вздохнул, его плечи поникли, а голова бессильно опустилась. — А потом хлынула вода. Нас с Пауком просто смыло... огромной, вонючей волной. Я видел его лицо через узкую щель в покосившемся металле всего секунду. Всего один миг, пап... Он был ранен, он не мог встать, он просто смотрел, как вода прибывает вокруг него. Я бил по этому проклятому железу, я сдирал ногти в кровь, пытаясь сдвинуть его, но поток был сильнее. Он просто вышвырнул нас в технический коридор, а он... он остался заперт в этой ловушке. Ло’ак медленно опустился на колени, закрыв лицо руками, пытаясь заглушить картинку, которая теперь останется с ним навсегда: брат, исчезающий за стеной прибывающей воды. — Я бросил его одного в этой железной могиле. Он там, в самом низу, за этой стеной из стали... где уже нет воздуха. Нетейам там... совсем один... во тьме. А я просто позволил воде унести себя. Я просто уплыл, пока он там тонул. Джейк стоял неподвижно, и в этот момент время для него перестало существовать. Рокот тонущего гиганта «Морского Дракона» доносился до него словно через слой ваты. Он смотрел на маслянистую воронку, поглотившую стальные обломки, и в его сознании раз за разом прокручивалась одна и та же картина: Нетейам, его старший сын, его гордость, остающийся там, в ледяной ловушке, откуда нет возврата. В груди Джейка разверзлась пустота, такая огромная и черная, что, казалось, она была способна поглотить весь океан. Это не было похоже на боевое ранение — это была медленная, мучительная ампутация самой души. Он, великий Торук Макто, воин, который вел за собой кланы, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Вся его сила, весь его опыт командира не значили ничего перед лицом этой безмолвной толщи воды. Он чувствовал, как тяжелеют его руки, как каждый вдох дается с нечеловеческим трудом, словно его собственные легкие заполняются тем же холодным свинцом, что и отсеки корабля. Джейк хотел кричать, хотел броситься обратно в бездну, голыми руками разрывать металл, пока не найдет своего мальчика, но тело словно окаменело. Мысль о том, что он не смог защитить свою семью, что он привел их сюда, на этот риф, прямо в лапы смерти, жгла его изнутри сильнее любого пламени. — Нет... — только и смог выдохнуть Джейк, чувствуя, как мир вокруг него окончательно рассыпается в пепел. Над головами в этот момент раздался резкий, прерывистый крик икрана. Нейтири соскользнула со спины своего зверя еще до того, как тот успел полностью затормозить. Она приземлилась легко, почти бесшумно, грациозная и сосредоточенная, еще не зная, что тишина в глазах Джейка — это тишина кладбища. В первую секунду в ней говорил только инстинкт защитницы. Она быстро подошла к группе, её глаза лихорадочно сканировали каждого в тусклом, колеблющемся свете пожара. — Цирея? Ло’ак? — она коротко кивнула им, убеждаясь, что они дышат. Она видела их ссадины, копоть на коже и дрожащие плечи, но они были здесь. Нейтири облегченно выдохнула, на мгновение закрыв глаза. Она еще не вглядывалась в их лица, не замечала этой пугающей, мертвой тишины, охватившей скалу. Для неё бой только что закончился, и теперь нужно было просто собрать всех своих. Но секунды шли, а тишина начала давить на уши сильнее, чем треск пламени вдалеке. Нейтири выпрямилась, обернувшись к Джейку. Тот стоял неподвижно, его плечи были опущены, а лицо, освещенное багровыми отблесками горящего корабля, казалось высеченным из серого гранита. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к «Морскому Дракону». Корабль еще держался на плаву, окутанный густым дымом. В непроглядной темноте ночи он казался огромным, издыхающим зверем, чьи раны светились ядовито-оранжевым огнем. Этот свет дрожал на волнах, выхватывая из темноты куски искореженного металла. Нейтири нахмурилась. Её хвост нервно дернулся. Она снова обвела взглядом детей и вдруг... её сердце пропустило удар. В этом маленьком кругу не хватало самой высокой фигуры. Того, кто всегда стоял по правую руку от отца. — А где... — она запнулась, и её голос стал тише, потеряв уверенность. — Где Нетейам? Он прикрывает отход? Почему он не с вами? Она сделала шаг к Ло’аку. Тот вздрогнул, съежившись так, будто хотел врасти в холодный камень под ногами. Он не поднимал головы. Его взгляд был намертво прикован к собственным рукам, которые он судорожно сжимал, пытаясь скрыть дикую дрожь. Слезы катились по его щекам, поблескивая в свете пожара, но он не смел их вытирать. Нейтири подошла вплотную. Она почувствовала этот запах, который перекрывал всё остальное — запах гари, соленой воды и... густой, свежей крови на’ви. — Ло’ак, — позвала она, и в её обычно твердом голосе прорезалась первая, пугающая трещина. — Посмотри на меня. Сын, посмотри на мать. Ло’ак медленно, с невыносимым, почти физическим усилием поднял голову. Но когда его покрасневшие глаза встретились с глазами Нейтири, он тут же отвел их в сторону. Он не мог вынести той любви и надежды, которые еще теплились в её взгляде. Ему было больно дышать под этим взором. Он чувствовал себя предателем, который вернулся, когда тот, кто был лучше него, остался там. — Ма... я... — его голос сорвался, превратившись в сиплый, изломанный хрип. — Корабль... он горит. Там внутри... Нейтири замерла. Она не вскрикнула, не побледнела. Она просто застыла, а её зрачки начали медленно расширяться, поглощая золотистую радужку, пока глаза не превратились в два черных провала, отражающих далекое пламя. — Где Нетейам? — повторила она тише, почти шепотом, словно надеялась, что если произнести это негромко, реальность не успеет стать правдой. — Его подстрелили... в коридоре, — слова Ло’ака падали тяжело, как камни в бездну. Глядя на свои ладони, он мучительно восстанавливал хронологию кошмара. — Он вытолкнул меня к люку. Чтобы я спасся. А сам... я тянулся к нему, ма, я почти схватил... но палуба рухнула. Переборка... огромная стена железа просто упала между нами. Нас разделило. Ло’ак снова зажмурился, и его лицо исказилось от судороги. Картинка того, как пальцы брата соскальзывают с холодного металла, выжглась в его сознании. — А потом хлынула вода. Нас с Пауком просто смыло... волной. Я видел его через узкую щель в металле всего секунду... Он был ранен, он не мог подняться. Вода прибывала, она заполняла всё вокруг него, а я... я ничего не мог сделать, — Ло’ак всхлипнул, и этот звук был полон ненависти к самому себе. — Поток унес нас в трубу, а он остался заперт там. В самом низу. Где уже нет воздуха. Ма, Нетейам там... один... во тьме. Нейтири слушала его, и осознание оседало в её сознании медленно, слой за слоем, как холодный, удушливый пепел. Она смотрела на губы Ло’ака, но в какой-то момент перестала слышать слова, только видела этот мучительный процесс самобичевания сына. Заперт. В самом низу. Во тьме. Она медленно перевела взгляд на горизонт. Там, в ночной мгле, ярко полыхал «Морской Дракон». Огонь жадно пожирал надстройки, а нижние палубы, где, по словам Ло’ака, остался её сын, уже были скрыты под темной водой. Корабль стоял как раскаленный памятник её горю, освещая океан вокруг себя жутковатым, мертвенным светом. Нейтири не закричала. Она сделала шаг назад, и её лук выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о камень. Она прижала ладони к губам, её плечи начали мелко, часто дрожать, а из груди вырвался страшный, сдавленный всхлип — звук рвущейся живой души. Она смотрела на горящий остов, и в её глазах медленно гас свет жизни. Ло’ак продолжал стоять, не смея поднять глаз. Каждое движение матери, каждый её рваный вдох отзывались в его теле физической болью. Он видел краем глаза, как она замерла, и эта секундная пауза показалась ему вечностью. В этой тишине он слышал только биение собственного сердца, которое, казалось, предательски громко стучало в такт его вине. Он был там, он был рядом, но вернулся один. И это молчание Нейтири было для него страшнее любого гнева — оно было предвестником бури, которая вот-вот должна была сокрушить их мир. Джейк хотел сделать шаг к ней, протянуть руку, но воздух между ними словно превратился в стену. Он видел, как меняется лицо жены: как из него уходит жизнь, оставляя лишь маску запредельного, нечеловеческого горя. В её глазах, расширенных от ужаса, отражался холодный блеск океана, который навсегда забрал её первенца. Нейтири стояла неподвижно лишь мгновение, прежде чем осознание окончательно пробило её защиту. И тогда тишину разорвал крик. Это не был просто плач — это был первобытный, раздирающий горло вопль матери, у которой отняли часть души. Она упала на колени, ударяя ладонями по острому камню, и каждый её вздох превращался в надрывный стон, переходящий в шипение. Она не видела ни рассвета, ни мужа. Весь её мир сузился до этой каменистой площадки и невыносимой правды, которая жгла её изнутри. Её пальцы судорожно скребли по камню, словно она пыталась дотянуться до дна, вырвать сына из лап смерти, вернуть время назад. Весь риф, казалось, содрогнулся от этого крика, в котором слились воедино ярость воина и бесконечная беспомощность матери. Джейк мгновенно оказался рядом. Он опустился на камни, обхватывая её своими мощными руками, пытаясь удержать, прижать к себе, чтобы она не разбилась на куски от собственного горя. Нейтири билась в его объятиях, её пальцы впивались в его плечи, она отталкивала его и тут же цеплялась снова, захлебываясь слезами. — Мой сын... — выл её голос, срываясь на хрип. — Мой первенец! Джейк, верни его! Верни мне моего мальчика! Джейк молчал. Он лишь сильнее прижимал её голову к своей груди, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Внешне он казался скалой — непоколебимым, собранным, тем самым вождем и отцом, который должен держать всё под контролем. Но внутри него разверзалась бездна. В его голове набатом стучали слова Ло’ака: «заперт», «один», «нет воздуха». Образ Нетейама, который всегда был его идеальным солдатом, его опорой, теперь застыл в памяти как тень за стальной переборкой. Джейк чувствовал, как вина за то, что он привел семью к этой войне, выжигает его изнутри, но он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Ло’ак смотрел на родителей, и этот вид разрушал его окончательно. Видеть мать такой — сломленной, кричащей от боли, которую причинил он своим решением пойти на корабль — было невыносимо. Он чувствовал себя ядом, который отравил их жизнь. Каждый всхлип Нейтири был для него как удар ножом. Младший сын сидел, ссутулившись, не смея даже протянуть руку, чтобы коснуться их. Он видел кровь на своих руках — воображаемую, но такую реальную. Ему казалось, что если он заговорит, небо рухнет. Он бросил брата. Он вернулся живым, а тот, кто всегда следовал приказам, кто всегда защищал его, остался в железном гробу. Ло’ак ненавидел себя в этот момент так сильно, что это чувство вытеснило даже страх перед отцом. Нейтири уткнулась в шею Джейка, её рыдания стали тише, превращаясь в судорожные вздохи, от которых содрогалось всё её тело. Багровое зарево пожара освещало их — маленькую группу на краю мира, объединенную общим горем, которое невозможно было измерить. Но мир не собирался оставлять их в покое даже в этот священный миг скорби. Прямо в ухе Джейка, разрезая тяжелый гул пламени и прерывистое дыхание жены, ожила статика. Резкий, режущий слух скрежет ворвался в его сознание, как раскаленное сверло. Этот звук, технологичный, холодный и бездушный, казался настоящим святотатством на фоне первобытного горя, разрывавшего скалу. Джейк вздрогнул, его тело мгновенно одеревенело. Пальцы инстинктивно прижались к гарнитуре, пытаясь унять этот шум, но за помехами уже проступал голос, который он узнал бы из тысячи. Нейтири, почувствовав, как всё тело мужа в одну секунду превратилось в натянутую до предела струну, замерла. Её рыдания оборвались, сменившись коротким, испуганным вдохом. Она затаила дыхание, всё еще прижимаясь к нему, но уже понимая по его окаменевшему лицу: тишина закончилась. Голос Куоритча прорвался сквозь помехи — ровный, издевательски спокойный, с тем самым знакомым капралу акцентом, в котором теперь слышалось неприкрытое торжество хищника, загнавшего добычу в угол. — Слышишь меня, Салли? — голос полковника звучал так отчетливо, будто он стоял за спиной. — Я вижу горящий корабль. Красивое зрелище, не спорю. Но давай к делу. Времени всё меньше, капрал. Ты уже потерял одного ребёнка… хочешь потерять второго? Или сразу двоих? Джейк зажмурился, его лицо исказилось от невыносимой, жгучей ярости. Куоритч знал. Этот ублюдок не просто догадывался — он наслаждался тем, что наносил удар прямо в открытую рану. — У меня здесь твои девчонки, Джейк, — продолжал Куоритч, и в трубке послышался металлический лязг затвора или карабина. — Старшая и та, маленькая. Сидят тут, смотрят на огонь. Они напуганы. И знаешь, что я думаю? Я думаю, ты не захочешь, чтобы они повторили судьбу своего брата. Не заставляй меня делать то, что я умею лучше всего. Ты же знаешь — я не промахиваюсь дважды. Либо ты явишься ко мне сейчас, либо я закончу то, что начал в коридоре «Дракона». Решай, Салли. Пять минут — и я начну выбрасывать их за борт. По частям. Нейтири слышала каждое слово. Она была достаточно близко, чтобы разобрать этот ядовитый монолог. Её лицо, только что мокрое от слез и искаженное болью, начало меняться. Это было страшно наблюдать: мышцы лица одеревенели, челюсть сжалась так, что послышался скрежет зубов. Она медленно отстранилась от Джейка. В её глазах, отражающих багровое зарево пожара, больше не было мольбы. Там зажглось нечто древнее, темное и беспощадное. Это была не просто ярость — это была готовность убивать, уничтожать и выжигать всё на своем пути. Джейк схватил её за плечи, пытаясь заземлить, вырвать из этого транса ненависти. Его голос был сиплым, надломленным, но жестким: — Нейтири, смотри на меня! Слушай меня! У него Тук. У него Кири. Мы потеряли сына, но мы не можем отдать ему дочерей! Слышишь?! Он встряхнул её, почти крича ей в лицо, пытаясь перебить тот ужас, что поселил в их душах Куоритч. — Ты нужна мне! — выдохнул он, и в этом признании была вся его беспомощность. — Я не вытащу их один. Помоги мне. Стань моей тенью, моей смертью для них. Помоги мне вернуть их домой! Нейтири посмотрела на него, и Джейку показалось, что он смотрит в глаза самой смерти. Её зрачки были расширены на всю радужку. Она не ответила словами. Она лишь медленно, с пугающим изяществом хищника, потянулась к своему луку. Её пальцы сомкнулись на дереве так крепко, что кожа на костяшках побелела. — Демоны... — прошипела она, и этот звук был похож на свист ядовитой змеи. — Они думают, что причинили мне боль? Они не знают, что такое боль матери, которой больше нечего терять. Нейтири больше не плакала. Она стала воплощением кары. Каждая её жила, каждый мускул теперь служили одной цели: добраться до того, кто посмел угрожать её оставшимся детям, и разорвать его на куски. Она обернулась к горящему кораблю. В свете пожара её синяя кожа казалась черной, а зубы, обнаженные в яростном оскале, блестели как холодный мрамор. — Я иду за ними, Джейк, — её голос стал ровным и ледяным, от него веяло могильным холодом. — И никто из тех, кто стоит между мной и моими дочерями, не увидит рассвета. Нейтири не просто встала — она вскинулась, как раненая, но смертоносная хищница. Слезы еще блестели на её щеках, но лицо уже застыло, превратившись в маску яростного божества. Она не произнесла ни слова, не посмотрела на детей. С резким, гортанным криком она призвала своего икрана и одним слитным движением запрыгнула на его спину. Зверь почувствовал состояние хозяйки и взвился в ночное небо, его крик слился с шумом пламени «Дракона». В этом взлете не было грации, только слепая, испепеляющая жажда мести. Джейк проводил её взглядом лишь на секунду и тут же начал проверять свое оружие. Его движения были механическими, пугающе спокойными. — Папа! — голос Ло’ака дрожал, прорываясь сквозь чувство вины. Младший сын сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты, а в глазах читалась отчаянная мольба о прощении. О возможности искупить всё, что он натворил. — Я пойду с тобой. Я помогу. Я... Джейк медленно повернул голову. Его взгляд, обычно полный если не тепла, то хотя бы отцовской строгости, теперь был пустым. Он посмотрел на Ло’ака так, словно видел перед собой чужака, совершившего фатальную ошибку. — Нет, — голос Джейка был тихим, но он ударил Ло’ака сильнее, чем любая пощечина. — Оставайся здесь. — Но я могу... — начал было парень, захлебываясь словами. — Ты уже сделал достаточно, Ло’ак, — отрезал Джейк. Эти слова упали между ними, как раскаленный свинец. «Достаточно». Ло’ак замер, его рот приоткрылся, но звуки пропали. В этой короткой фразе было всё: и обвинение в смерти брата, и констатация его бесполезности, и полное отсутствие доверия. Это было окончательное разрушение того хрупкого мостика, который он пытался построить между собой и отцом все эти годы. Ло’ак словно стал меньше ростом, его плечи поникли, а взгляд снова упал на свои руки, которые теперь казались ему навсегда испачканными в крови Нетейама. Джейк резко перевел взгляд на Паука. В его глазах вспыхнул холодный расчет воина. — Ты. Со мной, — приказал он. — Ты знаешь этот корабль. Каждую палубу, каждый коридор. Ты покажешь мне, где он прячет девочек. Прыгай на сквимвинга. Живо! Паук, всё еще пребывающий в шоке, лишь коротко кивнул и бросился выполнять приказ. Для него это был шанс спасти хоть кого-то из этой семьи, ставшей ему родной. Джейк вскочил на своего сквимвинга, натягивая поводья. Мощный морской зверь ударил хвостом по воде, подняв тучу брызг. Джейк даже не оглянулся на Ло’ака, который остался стоять на краю скалы в окружении тишины и багровых отблесков пожара — один на один со своей виной, которую теперь не с кем было разделить. Звери сорвались с места, унося последних защитников по воде и небу навстречу горящему «Дракону». *** Сжав зубы, Лили сорвала с себя куртку. Разорвала ткань одним резким движением, словно это была не просто одежда, а барьер между жизнью и смертью. Намотала ткань на руку, прижала к ране — кровь мгновенно пропитала её, горячая и липкая. Другая рука пыталась прижать рану сверху, остановить поток жизни. Но пальцы скользили. Лили прижала импровизированную повязку к ране, чувствуя, как ткань впитывает горячую, пульсирующую кровь. Пальцы скользили по липкой коже, и на мгновение её охватила паника — поток жизни был слишком сильным, чтобы остановить его просто куском куртки. — Держись, слышишь… — голос Лили прозвучал хрипло, почти яростно. Это был не призыв, а приказ воина. — Ты не имеешь права сдохнуть здесь. Не в этом железном гробу! Нетейам шевельнул бледными губами. Лили пришлось наклониться почти к самому его лицу, чтобы расслышать звук, похожий на шелест сухой травы: — Л… Лили… — его взгляд, затуманенный шоком, на секунду сфокусировался на её глазах. В этом коротком выдохе было столько боли и узнавания, что у Лили перехватило дыхание. Она поняла: времени на раздумья нет. Корабль содрогался, вода где-то внизу ревела всё громче. Нужно было уходить. Она подхватила его под плечи, готовясь к рывку. Лили знала, что на’ви тяжелые, но реальность оказалась сокрушительной. Нетейам, даже израненный и ослабевший, весил больше неё. Его длинное тело, созданное из литых мышц и тяжелых костей, казалось неподъемным монолитом. — Давай же… — прорычала она сквозь стиснутые зубы. Когда она начала поднимать его, мышцы её спины и бедер натянулись так, что послышался едва ли не физический треск. Лили почувствовала, как жилы на шее вздулись, а в глазах потемнело от колоссального напряжения. Её рост не позволял просто нести его — ей приходилось почти волочить его на себе, принимая основной вес на свою спину. Каждый шаг превращался в битву с гравитацией. Его голова бессильно упала ей на плечо, и Лили ощутила кожей его прерывистое, жаркое дыхание, которое тут же сменялось пугающим холодом. Она буквально кожей чувствовала, как из него уходит тепло. Ей хотелось закричать — от невыносимой боли в позвоночнике, от тяжести, от бессилия перед этой раной. Крик стоял в самом горле, сухой и горький, но она лишь сильнее сцепила челюсти. Лили прижала его к себе так крепко, словно пыталась буквально вжать его жизнь обратно в тело, срастись с ним, чтобы её собственное сердце качало кровь за них обоих. — Ты будешь дышать, — шептала она, шатаясь от каждого толчка тонущего корабля. — Слышишь, воин? Ты будешь дышать, пока я дышу. Позади них коридор начал заполняться густым дымом, а маслянистая вода уже лизала подошвы её ботинок. Она шла вперед, чувствуя, как по её собственным рукам стекает его кровь, и эта липкая теплота была единственным доказательством того, что он всё еще жив. Кровь продолжала течь, пропитывая не только повязку, но и саму Лили. Она прижимала его к себе всем телом, каждой клеточкой кожи, словно физическое давление могло заменить ему разорванные сосуды и удержать душу внутри. Внутри неё бушевал шторм: ледяная слабость от осознания масштаба раны сталкивалась с яростной, почти животной необходимостью быть скалой ради него. — Потерпи, — выдохнула она сквозь зубы. Это не было утешением. Это был сухой, холодный факт, брошенный в лицо смерти. — Медкабинет в конце технического сектора. Это далеко. Но ты дотянешь. У тебя нет выбора. Каждый звук вокруг резал уши: за стенами отсеков детонировали топливные баки, металл коробился с визгом, похожим на человеческий крик. Всё это становилось лишь фоном для её концентрации. Лили чувствовала, как тело Нетейама сотрясает мелкая, прерывистая дрожь. Его длинные пальцы судорожно, почти неосознанно цеплялись за остатки её одежды. Он был пугающе горячим от подступающей лихорадки, но его конечности уже леденели от массивной потери крови — это противоестественное сочетание жгло Лили руки сильнее, чем пламя пожара. Внутри неё клокотал ядовитый коктейль из вины и паники. Я промедлила. Я была слишком далеко, — билось в висках. Но следом приходила острая, как скальпель, решимость: она не позволит ему превратиться в очередное тело на этом проклятом корабле. Она шла рывками. Каждый шаг — это победа над гравитацией и собственным телом. Мышцы спины горели, руки, скользкие от густой, пахнущей железом крови, едва удерживали его вес. Дыхание перехватило, горло сдавило сухим комом, но Лили не позволяла себе сбиться с ритма. Каждый её шаг был вызовом самой Эйве, каждой секунде, что тянула его в небытие. — Не сдавайся, — шептала она, и её голос врывался в его затухающее сознание сквозь грохот битвы. — Слышишь? Я здесь. Я держу тебя. Не смей отпускать мою руку. Нетейам снова попытался что-то сказать, его челюсть дрогнула, но слова захлебнулись в хрипе. Лили слышала, как его сердце бьется всё реже — глухие, неуверенные толчки, которые могли прекратиться в любой момент. Она сжала зубы до боли, рывком подтягивая его выше, перекладывая его голову себе на плечо. Она буквально вливала в него свою волю, стараясь стать его опорой, его дыханием, его шансом. Она понимала: сейчас время — их главный враг. Секунда промедления, один неверный шаг на скользком полу — и он исчезнет, растворится в этой темноте. Её холодный профессиональный контроль механика смерти теперь слился с внутренним огнем отчаянной, почти безумной необходимости спасти его вопреки всему. Коридор казался бесконечным сюрреалистичным кошмаром. Красный свет аварийных ламп пульсировал в такт затихающему сердцу Нетейама, выхватывая из темноты клубы едкого дыма. Лили уже не просто волокла его — она взвалила его на себя. Его руки безвольно свисали с её плеч, а длинный хвост и ноги волочились по залитому водой полу. Лили шла, низко согнувшись, ее позвоночник хрустел под весом лесного воина, который был на голову выше и значительно тяжелее её. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях, а его горячая кровь струйками стекала по её спине, пропитывая майку и смешиваясь с её собственным потом. Внезапно в её наушнике, который она не успела сорвать, рассыпался треск статики, перешедший в низкий, издевательский голос. Это был лидер рекомов, преследовавших её с самого начала. — Куколка… — голос звучал пугающе близко, в нем слышалось хищное предвкушение. — Ты ведь еще здесь, я чую твой страх. Думаешь, спряталась в этих железных кишках? Лили замерла на секунду, пошатнувшись под тяжестью Нетейама. Она прижалась боком к дрожащей переборке, тяжело и хрипло дыша. Лицо парня покоилось у неё на загривке, она чувствовала его прерывистый жар затылком. — Я найду тебя, маленькая дрянь, — продолжал голос, перемежаясь звуком тяжелых шагов где-то двумя палубами выше. — И когда я тебя достану, ты будешь молить о той пуле, которую я для тебя приберег. Выходи, поиграем. Корабль всё равно станет твоим гробом, так почему бы не закончить всё красиво? Лили сжала зубы так, что челюсть свело судорогой. Они не знали. Они думали, что она просто спасает свою шкуру, петляя в отсеках. Им и в голову не могло прийти, какую «ношу» она тащит на своей спине. — Пошел ты… — прошептала она одними губами, не давая себе сорваться на крик. Она снова рванулась вперед, перехватывая его слабеющие руки у себя на груди. Боль в мышцах стала острой, режущей, но она не имела права его уронить. Ей нужно было преодолеть еще тридцать метров до медкабинета, но теперь за её спиной дышала сама смерть. Каждый лязг металла за поворотом заставлял её вздрагивать. Нетейам издал слабый, едва слышный стон прямо ей в ухо, и его пальцы судорожно сжали её плечо. — Тише, парень, тише… — Лили почти не слышала собственного голоса за грохотом работающих помп и угрозами в наушнике. — Мы почти на месте. Я не отдам тебя им. Слышишь? Только через мой труп. Она видела дверь медкабинета в конце коридора — тусклый белый прямоугольник среди хаоса. Но в этот момент сверху раздался грохот проламываемого перекрытия. Охотники были совсем рядом. Лили чувствовала, как адреналин выжигает остатки усталости: ей нужно было успеть донести его, прежде чем коридор превратится в ловушку. Лили рванулась вперед, почти не чувствуя веса на своих плечах. Каждый шаг по затопленному металлу отзывался эхом в пустоте корабля, но этот звук тонул в нарастающем скрежете деформирующегося корпуса. Она видела, как по стенам бегут трещины, и знала, что за ними — не просто вода, а преследователи, чья воля к разрушению была сильнее самой стихии. Она почти коснулась дверной ручки, когда палуба под ней вздрогнула от мощного удара. Этот удар пришел не снизу, от напирающего океана, а сверху — от тяжелой, окованной сталью поступи тех, кто не знал жалости. Сквозь пролом в потолке посыпались искры и обломки пластика, перерезая ей путь назад. Лили замерла, прижимаясь к холодной стене и стараясь унять бешеное сердцебиение. Тень, упавшая на белый прямоугольник двери, была слишком массивной, слишком знакомой. Охотники больше не прятались. Они буквально проламывали себе дорогу сквозь останки судна, превращая каждый отсек в арену для своей затянувшейся мести. Тяжелый всплеск воды за поворотом возвестил о том, что преграда пала. Лидер рекомов со шрамом на челюсти сделал еще один шаг, и вода вокруг его тяжелых ботинок разошлась грязными кругами. Его лицо исказилось в гримасе брезгливого непонимания, которое быстро сменилось холодной яростью. Он смотрел на Лили не как на врага, а как на досадную помеху, которая посмела украсть у него триумф, и в его взгляде она прочитала приговор, не подлежащий обжалованию. — Ты посмотри на неё, — прорычал он, обращаясь к своим бойцам, но не сводя прицела с Лили. — Мы думали, ты просто дезертировала, куколка. Думали, ты забилась в щель, как крыса, спасая свою шкуру. А ты... ты возишься с этой синей падалью? Он сплюнул в воду, и его голос стал похож на скрежет металла. — Полковник был прав насчет тебя. Ты всегда была бракованной. Столько ресурсов, столько тренировок... и всё ради того, чтобы ты подставила спину под выродка Салли? Второй солдат, стоявший чуть левее, вскинул винтовку выше, целясь Лили прямо в лоб. — Это предательство, мелкая дрянь. Ты выбрала сторону? Ну так получай последствия. Теперь ты для нас такая же цель, как и этот абориген. Куорич приказал зачистить всё, и, поверь мне, я сделаю это с огромным удовольствием. Лили чувствовала, как Нетейам на её спине стал еще тяжелее, его дыхание было едва уловимым, щекочущим её затылок. Слова рекомов жалили, но не так, как осознание того, что они правы в одном — Куоритч не оставит её в живых. Теперь она знала слишком много, и она сделала выбор, который нельзя отменить. — Он не «цель», — её голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемого бешенства. — Он воин. А вы — просто куски мяса в железных банках. Она видела, как палец лидера напрягся на спусковом крючке. Грохот тонущего корабля, крики в наушнике, тяжесть Нетейама — всё это сжалось в одну точку. — Полковник сказал, что ты особенная, — прошипел лидер со шрамом. — Что в тебе есть тот самый огонь. Жаль, что этот огонь сейчас погаснет в этой помойке вместе с твоим синекожим дружком. Лили не стала ждать конца его речи. Она знала почерк Куоритча — он всегда бил первым, используя психологическое давление, чтобы противник дрогнул. Но она была его лучшей ученицей. Она почувствовала, как адреналин окончательно выжег боль в ногах. — Значит, плохо он меня учил, — отчеканила она. Прежде чем лидер рекомов успел нажать на спуск, она рванула чеку. Глухой хлопок — и узкий коридор мгновенно заполнился плотным, едким химическим дымом. Белесая пелена скрыла всё: и ослепляющие фонари солдат, и её саму. Лили действовала вслепую, но с идеальной точностью. Она понимала, что с Нетейамом на спине она — неподвижная мишень. Одним мощным, изнуряющим рывком она преодолела пару метров до выступающей технической ниши. — Посиди здесь. Тихо, — выдохнула она, почти грубо прислоняя обмякшее тело Нетейама к холодной металлической стене. Его голова бессильно откинулась назад, золото глаз едва поблескивало сквозь дым. Лили на секунду прижала ладонь к его груди — сердце еще билось, рвано и слабо. Это дало ей новый заряд ярости. Её взгляд упал на пояс Нетейама. Она выхватила его костяной кинжал — тяжелый, идеально сбалансированный, пахнущий лесом и домом, к которому он так стремился. Холодная поверхность рукояти обожгла ладонь. В этот же миг она вспомнила про свою винтовку, закинутую за спину. Короткий карабин, верный спутник во всех вылазках. В дыму послышался кашель и суматошная ругань. — Она здесь! Стреляй на звук! — взревел командир рекомов. Очередь вспорола дым в паре сантиметров от головы Лили, выбивая снопы искр из переборки. Солдаты были дезориентированы, они не ожидали, что девчонка, едва тащившая на себе груз, сможет так быстро сменить позицию. Лили опустилась на одно колено, сливаясь с полом, где дым был чуть менее плотным. Она проверила затвор винтовки — сухой, металлический щелчок прозвучал для неё как похоронный звон по тем, кто стоял впереди. Она посмотрела на кинжал в левой руке и винтовку в правой. В её голове пронеслись слова Куоритча: Используй всё, что дает тебе преимущество. Жалость — это роскошь для мертвецов. Она знала: у неё есть десять секунд, пока дым не начал рассеиваться. Десять секунд, чтобы убрать троих тренированных убийц и очистить путь к медкабинету. Лили опустилась на одно колено, прикрывая собой Нетейама. Её палец лежал на спусковом крючке карабина, но она не спешила открывать огонь. В узком, замкнутом коридоре, заполненном горючими испарениями и дымом, стрельба была лотереей со смертью. Она знала: рикошет от стальных переборок мог в мгновение ока превратить пулю в непредсказуемый осколок, который с одинаковой вероятностью мог прошить врага или вонзиться в и без того израненное тело Нетейама у неё за спиной. Кроме того, грохот выстрелов в этом эхо-коридоре стал бы маяком для всех остальных патрулей на палубе. Ей нужно было устранить их быстро и, по возможности, не поднимая еще большего шума, чем тот, что уже производил тонущий корабль. Но была и третья, самая веская причина. В густом дыму она видела лишь расплывчатые тени. Выпустить очередь означало выдать свою точную позицию. Рекомы ответили бы шквальным огнем на вспышку её ствола, и тогда у Нетейама, лишенного защиты, не осталось бы ни единого шанса. Она посмотрела на тяжелый костяной кинжал в левой руке. Это было оружие тишины. Оружие охотника. — Ну, пойдем поиграем, — прошипела она. Лили рванулась вперед, низко пригибаясь к самой воде. Она двигалась не как солдат, а как тень, скользящая под уровнем взгляда. Первый реком, дезориентированный дымом, водил стволом винтовки из стороны в сторону. Он ожидал увидеть врага на уровне своей груди, но Лили возникла снизу, как кошмар из глубин океана. Она не стреляла. Она коротким, экономным движением вогнала кинжал Нетейама точно в незащищенную паховую артерию солдата. Это был удар, которому её учили для мгновенного обездвиживания цели. Солдат захлебнулся криком, его винтовка бесполезно грохнула в потолок, высекая искры, и он рухнул, перекрывая своим телом обзор остальным. Второй боец попытался вскинуть оружие, но Лили уже была в его «мертвой зоне». Она перехватила карабин за ствол и, используя его как дубину, нанесла сокрушительный удар прикладом в висок рекома. Хруст кости потонул в скрежете металла корабля. Лидер со шрамом, единственный, кто успел среагировать, отбросил заклинившую винтовку и выхватил нож. — Ах ты, сучка... — выплюнул он, бросаясь на неё. В этот момент Лили всё же выстрелила. Но не в него. Короткая одиночная пуля ударила в пожарный баллон на стене прямо за спиной командира. Хлесткая струя пены и сжатого газа ударила рекому в лицо, ослепляя и сбивая с ног. Этого мгновения Лили хватило, чтобы оказаться сверху и точным ударом рукояти кинжала в затылок отправить его в глубокое беспамятство. Дым начал медленно рассеиваться. Лили стояла среди тяжело дышащих, поверженных врагов. Она сэкономила патроны и, что важнее, сохранила тишину для своего главного дела. После боя тишина коридора казалась оглушительной, нарушаемой лишь свистом пара и хриплым дыханием Лили. Она снова рванулась к Нетейаму, чувствуя, как собственные ноги наливаются свинцом. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в раненом колене, но она заставила себя не замечать этого. — Вставай... ну же, воин, — прохрипела она, закидывая его тяжелую руку себе на шею. Она тащила его последние метры, буквально вгрызаясь подошвами в скользкий металл. Нетейам был почти в полной прострации. Его голова безвольно моталась, касаясь её щеки, и Лили с ужасом чувствовала, что его кожа стала липкой и пугающе холодной. Он больше не пытался цепляться за её майку — его пальцы просто безжизненно скользили по её плечу. Когда она наконец достигла двери медкабинета, сил на то, чтобы аккуратно войти, не осталось. Лили навалилась всем весом на сенсорную панель, и, как только створка отъехала в сторону, они оба буквально рухнули внутрь. Лили упала на колени, едва успев подставить руки, чтобы смягчить падение Нетейама. Грохот их тел о залитый водой пол эхом отозвался в стерильном помещении. — Нет, нет, нет... Не засыпай! — Лили сорвалась на крик, лихорадочно переворачивая его на спину. В медкабинете царил хаос: аварийный свет мигал синим, медицинские лотки плавали в воде, которая уже заполнила пол на добрых десять сантиметров. Но Лили видела только его. Лицо Нетейама приобрело землистый оттенок, губы посинели, а веки мелко дрожали, приоткрывая лишь белки глаз. — Нетейам, посмотри на меня! — Она ударила его по щеке, сначала слабо, потом сильнее, пытаясь вырвать его из лап комы. — Посмотри на меня, чертов ты герой! Ты не можешь вот так уйти! Она прижала ухо к его груди. Сердце билось... но это был уже не ритм барабана, а слабый, затухающий трепет пойманной птицы. Её руки, по локоть испачканные в его крови, начали мелко трястись. В этот момент она была не профессиональным солдатом, а просто испуганной девушкой, которая боялась, что жизнь самого на тот момент важного для неё существа утечет сквозь её пальцы прямо сейчас, в этой грязной воде. Каждая секунда тишины между редкими ударами сердца казалась ей вечностью. Она чувствовала, как тепло его тела медленно уходит, заменяясь могильной прохладой затопленного отсека. Страх, липкий и парализующий, сковал её движения, но внутри, вопреки оцепенению, вспыхнула яростная, почти безумная решимость. Она не позволит этой тьме победить. Не здесь. Не сейчас. Лили задыхалась от рыданий, которые застряли комом в горле. Она быстро огляделась, ища глазами то, что могло его спасти. Гемостатики, зажимы, иглы — всё это должно было быть здесь, в шкафах, которые теперь стояли под косым углом, наполовину погруженные в мутную жижу. — Я вытащу тебя, — прошептала она, и в её голосе отчаяние смешалось с безумной надеждой. — Слышишь? Даже если мне придется притащить тебя обратно из мира мертвых за шиворот. Она задыхалась. Адреналин, который гнал её по коридорам, начал выветриваться, оставляя после себя только горький страх. Она дрожащими руками схватилась за край медицинского стола и подтянула парня к нему. Вес на’ви казался теперь непосильным, её мышцы просто отказывались слушаться. — Давай, воин, помоги мне... — всхлипнула она, упираясь коленом в стальную ножку стола. С диким рыком, от которого в легких стало больно, она закинула его верхнюю часть тела на операционную поверхность. Нетейам не издал ни звука. Его кожа в синеватом аварийном свете казалась почти серой. Лили метнулась к стеллажам. — Где этот чертов кейс?! — рычала она, срывая дверцу с петель. Она ожидала увидеть там наборы для экстренной хирургии, гемостатики, зажимы. Но шкаф был пуст. Внутри валялись лишь обрывки упаковки и разбитая склянка со спиртом. — Твою мать! — взревела она, ударяя кулаком по полке так, что костяшки пальцев разбились в кровь. — Куда всё делось?! Вы что, всё выгребли, когда эвакуировались, уроды?! Она метнулась к другому контейнеру, перепрыгивая через плавающие в воде ящики. Пальцы скользили по замкам. Она сорвала крышку — пусто. Только слой пыли и пара забытых пластырей. — Нет, нет, нет... Нетейам, слышишь? Ты только не вздумай умирать, пока я ищу! — Лили обернулась на него, её голос дрожал от неконтролируемой истерики. — Слышишь меня? Если ты сейчас закроешь глаза, я найду тебя в Эйве и лично придушу! Она ругалась себе под нос, выплевывая самые грязные ругательства на английском, которые знала. Ярость помогала не сойти с ума от вида того, как лужа крови под Нетейамом на столе становится всё больше, смешиваясь с морской водой. Наконец, в самом углу под завалом из перевернутых стульев, она заметила старый металлический ящик с красным крестом. Лили бросилась к нему, сбивая ногти в попытке открыть тугую защелку. — Пожалуйста... пожалуйста, хоть что-нибудь... — шептала она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз, оставляя чистые дорожки на её грязном, испачканном сажей лице. Ящик поддался. Внутри лежал один-единственный набор для зашивания ран, пара игл и флакон с обезболивающим, в котором едва плескалась жидкость. Этого было ничтожно мало для такой раны, но это было всё. — У нас есть шанс, — Лили резко вытерла лицо рукавом, мгновенно превращаясь обратно в холодного хирурга. — Понял, парень? Мы их обманем. Она произнесла это больше для себя, чем для него, пытаясь этим жестким, приказным тоном заглушить нарастающий внутри гул паники. В ту же секунду она рывком поднялась с колен, заставляя свои мышцы подчиниться. Окружающий хаос — прибывающая вода, отдаленные взрывы и скрежет металла — перестал существовать. Остался только узкий круг света над операционным столом и жизнь, которая висела на волоске. Лили стояла над ним, тяжело опираясь руками о край стола. Её пальцы, испачканные в темной крови Нетейама, мелко и часто дрожали. Она не плакала — на слезы не было ни сил, ни времени, — но внутри неё всё натянулось, как оголенная струна. Она то и дело встряхивала кистями, пытаясь унять этот предательский тремор. Она глубоко, до боли в ребрах, вдохнула сырой воздух медкабинета, заставляя сердце замедлиться. Ей нужно было это профессиональное безразличие, эта ледяная дистанция, которую вбивали в неё годами подготовки. Взгляд её стал острым и колючим, она начала методично, почти механически раскладывать найденные инструменты на стерильной салфетке. Каждый звук — лязг зажима, шорох вскрываемого пакета — возвращал ей контроль. Она знала: если она сейчас позволит себе почувствовать хотя бы каплю жалости или страха, Нетейам умрет. И она сделала свой выбор: чувства подождут, сейчас работала только сталь её воли. — Проклятье… проклятье, — свистящим шепотом ругалась она, выплескивая страх в пустые стены медкабинета. — Грёбаное корыто, грёбаный Куорич… всё не так… Она посмотрела на Нетейама. Он лежал неподвижно, его грудь едва заметно вздымалась. Он был здесь, в сознании, но где-то на самой границе. Его золотистые глаза были подернуты туманной дымкой шока. Нетейам чувствовал всё: ледяную воду, заливающую пол, жжение в груди, которое превратилось в пульсирующую черную дыру, и, главное, он чувствовал Лили. Её страх передавался ему через каждое прикосновение. Он видел её размытый силуэт, слышал её отрывистую ругань и понимал — она боится. Сильная, пугающая девушка, которая только что в одиночку раскидала демонов в коридоре, сейчас была на грани краха. Лили рванулась к шкафчику, схватила чистый валик из плотной ткани — всё, что смогла найти. — Послушай меня, — она наклонилась к его лицу, и её голос сорвался на хрип. — Сейчас будет… очень больно. У меня почти нет обезболивающего и его не хватит. Слышишь? Нетейам слабо, почти незаметно кивнул. Его губы дрогнули, пытаясь сформировать ответ, но Лили приложила палец к его рту. — Не говори. Береги силы. На, прикуси это. Она осторожно вложила тканевый валик ему в рот, стараясь не смотреть в его глаза, потому что в них было слишком много доверия. Это доверие обжигало её хуже огня. Если она ошибется, если её рука дрогнет хоть на миллиметр — это доверие станет его предсмертным приговором. — Держись за меня, — прошептала она, и её пальцы на секунду сжали его холодную ладонь. — Просто не уходи в темноту. Смотри на меня. Только на меня. Лили взяла иглу. Она чувствовала, как холодный пот стекает по её позвоночнику. Её мутило от запаха железа и антисептика, от осознания собственной беспомощности перед этой раной. Она боялась. Боялась, что не справится. Боялась, что её знаний, выученных в учебках RDA, не хватит, чтобы спасти сына великого Торук Макто. — Я здесь, — повторила она больше для себя, чем для него, сжимая инструмент так крепко, что костяшки побелели. — Я здесь. Мы это сделаем. Она сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь укротить дрожь в руках. Корабль в очередной раз глухо вздрогнул, где-то в глубине лопнула труба, обдав комнату паром, но Лили уже ничего не видела, кроме рваных краев раны и бледной синей кожи под своими пальцами. Весь мир за пределами этого крошечного операционного поля перестал существовать. Грохот тонущего судна превратился в далекий, невнятный белый шум. Лили чувствовала, как её сознание сужается до острия иглы. Каждый миллиметр тканей, каждый поврежденный сосуд требовали от неё запредельной точности, на которую способно лишь существо, балансирующее на грани отчаяния. Она работала в ритме, продиктованном не учебниками, а ускользающей жизнью Нетейама, превращая свою волю в единственный барьер на пути смерти. Лили уже не замечала, как тело занывало от напряжения. Колени жгло от ледяного металла пола, пальцы ныли от постоянного натяжения нитки, но сильнее всего болело где-то внутри, под рёбрами. Сердце било в грудь так гулко, будто грозило разорваться. Она не позволяла себе остановиться — только двигалась, стежок за стежком, будто в этом заключалось всё её существование. Каждый раз, когда корабль содрогался, она инстинктивно прикрывала рану телом, не давая игле соскользнуть. Пот застилал глаза, перемешиваясь с соленой водой, капавшей с потолка, но она даже не пыталась его смахнуть. Для неё время превратилось в бесконечную череду швов. Она не думала о том, что будет завтра, или выберутся ли они из этой стальной ловушки. Был только этот момент, этот шов и этот тихий, едва уловимый трепет жизни, который она обязана была удержать. Нетейам едва держался. Его дыхание становилось редким, затяжным, будто он каждый раз должен был собирать последние силы, чтобы вдохнуть. Иногда его грудь замирала на пугающе долгий миг, и Лили в панике бросалась к его лицу, следила, как губы приоткрываются, как лёгкие всё-таки послушно наполняются воздухом. Тогда она сама выдыхала резко, шумно, будто вместе с ним возвращалась из бездны. Её руки дрожали так неистово, что игла казалась неподъемной. Она старалась удержать её крепче, но пальцы соскальзывали, мокрые от крови и антисептика. Дважды она уколола сама себя, почувствовала резкую боль, но даже не обратила внимания — в голове пульсировало только одно: «Не дай ему уйти. Не здесь. Не сейчас». Ей хотелось бросить иглу, упасть в эту грязную воду и просто кричать, пока легкие не лопнут. Но она видела его взгляд — затуманенный, полный боли, но всё еще направленный на неё. Веки Нетейама дрогнули, он попытался что-то сказать, но лишь сдавленный стон сорвался из горла сквозь зажатую во рту ткань. Лили нагнулась к его лицу, её губы почти касались его виска, обжигая холодной кожей. — Тише, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Не трать силы. Я справлюсь… слышишь? Я справлюсь. Слова звучали твёрже, чем она чувствовала внутри. На самом деле её трясло. Каждый стежок казался пыткой — и для него, и для неё. Она видела, как напрягается его тело, как пальцы бессильно сжимаются на её руке, оставляя синяки, а потом снова разжимаются, теряя связь с реальностью. Дыхание Лили сбивалось, сердце колотилось так громко, что казалось — оно мешает слышать его. Она панически боялась пропустить тот самый момент, когда его грудь перестанет подниматься. — Потерпи, — выдохнула она, и её голос перешел в скулящий шепот. — Всего чуть-чуть. Иголка снова вошла в кожу, и он рванулся, застонал глухо, зажмурившись до хруста. Лили почувствовала, как горячая волна страха пронеслась по её телу, заставляя внутренности сжаться в узел. — Прости… прости, — повторяла она торопливо, размазывая кровь по лицу тыльной стороной ладони. — Я должна это сделать. Я не могу тебя потерять. Слёзы, которые она так долго сдерживала, всё же скопились на ресницах и начали падать прямо на его кожу, смешиваясь с потом и кровью. Она этого не замечала — лишь продолжала шить, проклиная свои дрожащие руки и пустые стеллажи медкабинета. Нетейам снова открыл глаза на миг. Взгляд был мутным, отрешённым, но он всё же нашёл её в этом пульсирующем мареве боли. Губы едва заметно шевельнулись. Она наклонилась ближе, ловя каждый звук, но слов так и не разобрала — только слабый, горький выдох. — Я здесь, — сказала она, и в порыве отчаяния крепко прижала его ладонь к своей груди, к самому сердцу, которое колотилось под тонкой тканью майки. — Чувствуешь? Оно бьётся. Значит, ты тоже должен. Ты слышишь меня?! Дыши вместе со мной! Она на мгновение замерла, надеясь почувствовать ответный импульс, малейшее движение его пальцев, но рука Нетейама оставалась тяжелой и безжизненной. Лили зажмурилась, впитывая этот ритм собственного сердца, стараясь передать его ему, как будто жизнь могла перетечь через простое касание. Но реальность медкабинета ворвалась обратно холодным душем: уровень воды поднялся еще на несколько сантиметров, а свет лампы над столом тревожно мигнул. Времени на нежность и мольбы больше не осталось — хирург внутри неё снова взял верх над испуганной девчонкой. Лили закончила выходной шов с одной стороны, но радости не почувствовала — только ледяной укол осознания. Пуля прошла навылет. Чтобы закрыть вторую рану, Нетейама нужно было перевернуть или хотя бы приподнять, но он был слишком тяжел, а её собственные силы таяли, как лед в огне. Она попыталась подсунуть руки под его плечи, упираясь ногами в скользкий металлический пол, но подошвы поехали по кровавой воде. Лили задохнулась от натуги, её мышцы задрожали, а перед глазами поплыли черные пятна. Она была одна в этом тонущем склепе, и вес великого воина На'ви сейчас казался ей неподъемной скалой. Каждая секунда промедления означала, что кровь продолжает вытекать из выходного отверстия на его спине, наполняя операционный стол и забирая остатки его шансов. Она снова и снова рвала связки, пытаясь сдвинуть его с места, рыча от бессилия и кусая губы до крови, понимая, что если она не найдет точку опоры прямо сейчас, всё, что она сделала до этого, станет бессмысленным. — Нет… нет, только не это, — прошептала она, и её голос сорвался в надрывный всхлип. Слёзы текли сами по себе, горячими дорожками прорезая слой сажи на щеках. Она не рыдала в голос, но её плечи судорожно вздрагивали. Лили попыталась подсунуть руки под его лопатки, чтобы сдвинуть его тело, но мышцы спины ответили такой резкой, ослепляющей болью, что в глазах потемнело. Она зарычала. Это был звук раненого зверя — смесь ярости, бессилия и отказа сдаваться. Она вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как предплечья сводит судорогой. — Помоги мне… пожалуйста, Нетейам, помоги мне тебя спасти! — взмолилась она, снова ныряя руками под его тяжелое, горячее тело. Нетейам приоткрыл глаза. Мир перед ним плыл, окрашенный в тревожные красные и синие тона аварийных ламп. Он видел Лили — мутный, дрожащий силуэт. Он видел, как она страдает, слышал её рваное дыхание и этот тихий, отчаянный плач. Ему хотелось поднять руку, коснуться её щеки, смахнуть эти горькие слезы, которые падали ему на грудь, но тело больше не принадлежало ему. Оно было тяжелым, чужим, погруженным в вату боли. Каждое её движение отдавалось в нём вспышками, но он не отводил взгляда, стараясь передать ей остатки своей воли. Лили, собрав остатки сил в один безумный рывок, всё же сумела немного развернуть его, подложив под плечо свернутый медицинский халат. Её руки дрожали так сильно, что игла звенела, ударяясь о металлический лоток. — Ещё чуть-чуть… — шептала она сквозь стиснутые зубы, и новая порция слёз упала прямо на её окровавленные пальцы. — Пожалуйста, только не уходи сейчас. Я почти… я почти достала тебя. Она начала шить вторую сторону, действуя почти вслепую, ориентируясь на ощупь, потому что взгляд застилала соленая пелена. Каждый стежок давался ей ценой невероятного напряжения; казалось, её мышцы вот-вот дадут сбой, и она просто рухнет рядом с ним в холодную воду. В какой-то момент её рука замерла. Она посмотрела на его лицо — бледное, величественное даже в шаге от смерти. — Не смотри на меня так, — выдохнула она, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. — Не смей меня жалеть. Просто дыши. Она снова потянула нить, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь одну-единственную цель: закончить этот шов. Закончить и не дать этой тишине стать окончательной. Она больше не слышала скрежета переборок и не чувствовала, как ледяная вода подбирается все ближе. Весь мир сжался до этого крошечного участка кожи, до сопротивления иглы и едва уловимого тепла, всё еще исходившего от раны. Каждый стежок был клятвой, каждым движением она буквально зашивала брешь в мироздании, через которую утекала его жизнь. Лили работала на чистых инстинктах, за гранью человеческой усталости, пока последний кусок нити не прошел сквозь плоть, замыкая цепь. Последний узел затянут. Лили медленно отняла руки от его тела, и это движение далось ей с трудом, будто её пальцы прикипели к его коже. Она замерла, глядя на грубые, темные швы, которые теперь стягивали плоть Нетейама. Кровь больше не текла ручьем, она лишь лениво проступала сквозь проколы иглы, смешиваясь с прозрачной морской водой. Тишина, воцарившаяся в медкабинете, была звенящей. Лили тяжело дышала, глядя на свои ладони — они были багровыми, чужими. В голове пульсировала только одна мысль: Я сделала всё. Она медленно опустилась на пятки прямо в воду, не в силах больше удерживать спину прямой. Перед глазами плыли круги, но она не отрывала взгляда от его груди, жадно ловя малейшее движение. Теперь всё зависело не от её мастерства и не от её воли. Она дала ему шанс, наложила заплатки на разбитый сосуд, но наполнится ли он снова жизнью — этот ответ знала только Пандора. Она машинально подняла ладони и начала вытирать их о свою майку. Ткань, когда-то светлая, давно превратилась в тяжелый, влажный панцирь багрового цвета. Она терла и терла, размазывая чужую жизнь по своей груди, но руки всё равно оставались липкими. — Всё… всё, — хрипло шептала она, и её голос дрожал от пережитого шока. — Я закончила. Слышишь? Я закончила. Она обернулась, ища глазами бинты. Ей нужно было зафиксировать швы, закрыть их от грязной воды, которая уже плескалась у самого края операционного стола. Лили начала лихорадочно шарить по полкам, которые еще не ушли под воду. — Где они… да где же они?! — её голос снова сорвался на крик, переходящий в тихий скулеж. Она сбрасывала на пол пустые коробки, разбитые ампулы, какой-то медицинский мусор. Паника, которая на мгновение отступила во время шитья, теперь вернулась с новой силой. Ей казалось, что если она не найдет бинты прямо сейчас, всё, что она сделала, рассыплется, и Нетейам просто исчезнет. Наконец, в одном из верхних ящиков, который заклинило от перекоса корпуса, она увидела белые рулоны. Лили вцепилась в ручку ящика обеими руками, уперлась ногой в стену и потянула так, что в плече что-то болезненно щелкнуло. С рычанием, полным ярости и слез, она вырвала ящик. Бинты посыпались на неё дождем. — Нашла… — выдохнула она, подхватывая их прямо из воды, стараясь выбрать те, что еще сухие. Она метнулась обратно к столу. Нетейам лежал неподвижно, его лицо было повернуто к ней. Его глаза были полуприкрыты, но он всё еще следил за каждым её движением сквозь туман. Он видел, как она сражается за него, видел её дрожащие плечи и окровавленную майку. Лили начала обматывать его грудь, стараясь делать это максимально бережно. Каждый раз, когда ей приходилось чуть приподнимать его, чтобы пропустить бинт под спиной, она кусала губы, чувствуя, как её собственные мышцы вопят от изнеможения. — Потерпи, мой хороший, — шепнула она, и это было первое ласковое слово, которое сорвалось с её губ за всё это время. — Еще чуть-чуть. Я забинтую, и мы уйдем. Мы выберемся. Она закрепила край бинта, и в этот момент в медкабинете стало пугающе тихо. Только тяжелые вздохи Нетейама и стон умирающего корабля нарушали эту тишину. Лили бессильно опустила голову ему на плечо, чувствуя, как её собственное сердце замедляет свой безумный бег. Ледяной всплеск у самых колен заставил Лили вздрогнуть. Она резко вскинула голову: вода в медкабинете прибывала пугающе быстро, серыми бурлящими потоками врываясь через вентиляционные шахты и щели в дверях. Реальность ударила наотмашь, вырывая её из секундного оцепенения. — Нет, нет, нет! Не сейчас! — выдохнула она, яростно вытирая лицо еще окровавленной рукой. Она размазала слезы и грязь по щекам, оставляя на коже темные полосы, и её взгляд снова стал жестким, почти безумным. Времени на нежность и тишину больше не было. Корабль накренился еще сильнее, и металлический скрежет палуб подсказал ей — у них остались считанные минуты, прежде чем этот отсек превратится в герметичный гроб. Лили рванулась к Нетейаму. — Давай, воин! Вставай! — закричала она, перекрывая гул прибывающей воды. — Помоги мне, черт тебя дери! Она подсунула плечо под его руку, обхватила его за пояс и рванула вверх. Собственные мышцы спины и бедер отозвались такой острой, режущей болью, что Лили едва не взвыла. Она чувствовала, как жилы на её шее вздулись, а зубы сжались до опасного хруста. — А-а-а-а! — этот крик вырвался из её груди вместе с выдохом, когда она приняла на себя основной вес его тела. Нетейам пришел в движение, и это было для него мукой. Его свежезашитая рана горела живым огнем при каждом толчке. Он хрипло, надрывно зашипел сквозь зубы, его пальцы судорожно впились в плечо Лили, раздирая ткань майки. Сдавленный, утробный стон, переходящий в мычание от невыносимой боли, сорвался с его губ, когда его ноги коснулись ледяной воды. — Знаю! Знаю, что больно! — кричала Лили, шатаясь под его тяжестью. — Но если мы останемся здесь, мы оба утонем! Иди! Сделай шаг! Она буквально тащила его на себе, ее лицо покраснело от нечеловеческого напряжения, а из глаз снова брызнули слезы — теперь уже не от отчаяния, а от физической перегрузки. Каждый шаг давался ей так, будто она пыталась сдвинуть с места скалу. Вода уже доходила ей до середины бедра, мешая идти, затягивая их вниз. — Давай же, Нетейам! Еще немного! — Лили почти хрипела, её голос срывался на рык. Он тяжело опирался на неё, его голова бессильно упала ей на макушку, и она чувствовала его жаркий, прерывистый выдох на своей коже. Он пытался переставлять ноги, борясь с накатывающей темнотой, ориентируясь только на её яростный, приказывающий голос. Они двигались к выходу, преодолевая сопротивление воды и собственного израненного тела. Лили понимала: если она упадет сейчас, она больше не поднимется. Но эта мысль только заставляла её толкать его вперед с еще большим остервенением. Они с трудом вывалились из медкабинета в коридор, и в ту же секунду Лили ощутила, как мир пошатнулся. Адреналин, который до этого момента служил ей броней и топливом, начал стремительно выветриваться, оставляя её один на один с реальностью. Сначала пришло странное онемение, а следом — обжигающая, пульсирующая вспышка, пробившая правую ногу. Лили вскрикнула, её колено подогнулось, и они оба едва не рухнули в прибывающую воду. — Черт... нет, нет, только не сейчас! — прошипела она, хватаясь свободной рукой за холодный поручень на стене. Она опустила взгляд вниз. Вода вокруг её правой ноги окрашивалась в густой алый цвет. Лили только сейчас осознала, что её штанина разорвана в двух местах: одна рана зияла в районе бедра, рваная и глубокая, а вторая — чуть ниже колена, где пуля, видимо, прошла по касательной, содрав кожу до самого мяса. Те наемники в коридоре всё-таки достали её. В пылу боя, с Нетейамом на плечах, она просто не почувствовала этого. Мозг заблокировал боль, чтобы дать ей закончить операцию, но теперь, когда самое страшное было позади, тело заявило о своих правах. — Проклятье... — Лили стиснула зубы так, что в ушах зазвенело. Каждый шаг теперь превращался в пытку. Боль в бедре была тупой и тяжелой, будто в мышцу забили раскаленный гвоздь, а нижняя рана горела от соприкосновения с соленой морской водой. Нога дрожала и отказывалась держать вес — и её собственный, и вес Нетейама. Нетейам почувствовал, как Лили резко осела. Он услышал её сдавленный вскрик и ощутил, как её хватка стала судорожной. Он попытался повернуть голову, его мутный взгляд сфокусировался на её окровавленной ноге. Он глухо замычал, пытаясь перераспределить свой вес, чтобы не раздавить её окончательно, но Лили лишь сильнее прижала его к себе. — Молчи... — выдохнула она сквозь слезы боли, которые снова брызнули из глаз. — Иди. Просто... помогай мне идти. Она зарычала, заставляя свою поврежденную ногу двигаться. Это было похоже на попытку идти на сломанном протезе. Мышцы бедра сокращались в конвульсиях, протестуя против нагрузки, но Лили знала: если она остановится сейчас, чтобы осмотреть свои раны, они оба утонут в этом коридоре. — Еще немного, — повторяла она как мантру, волоча правую ногу по воде, которая уже бурлила у них за спиной. — Еще чуть-чуть, парень. Мы почти вышли. Теперь они оба были подстрелены, оба истекали кровью и оба держались друг за друга, как два обломка одного кораблекрушения, отказываясь идти ко дну поодиночке. Корабль больше не казался вершиной инженерной мысли небесных людей. Теперь «Морской Дракон» выглядел как раненый, обезумевший монстр, который в предсмертной агонии пытался поглотить всех, кто остался внутри. Громадные стальные переборки выгибались с оглушительным скрежетом, похожим на стон гигантского зверя. Где-то в глубине лопались трубы, и струи раскаленного пара с шипением вырывались на волю, заполняя пространство призрачным туманом. Коридор тонул во тьме, которую лишь изредка разрывали вспышки красных аварийных ламп. Этот пульсирующий, кровавый свет выхватывал из темноты жуткие картины: плавающий мусор, обрывки проводов, искрящих при соприкосновении с водой, и бесконечные потоки грязи. Каждый раз, когда лампа вспыхивала, тени на стенах удлинялись, становясь похожими на тянущиеся к ним костлявые руки. Лили шла, стиснув зубы до острой боли в челюсти. Правая нога превратилась в столб раскаленного железа. Каждый раз, когда она наступала на неё, в таз стреляла такая боль, что перед глазами на мгновение всё застилало белой пеленой. Она наблюдала за тем, как мигающий красный свет отражается в воде, и ей казалось, что они идут по реке из жидкого огня. — Не смотри вниз... — хрипела она, хотя Нетейам вряд ли мог её слышать. — Не смотри, просто иди. Она чувствовала, как он слабеет. Если в медкабинете он еще пытался ей помогать, переставляя ноги, то теперь он почти полностью висел на ней. Его тело стало пугающе тяжелым, а дыхание — тихим, прерывистым шелестом. Лили чувствовала, как его рука, перекинутая через её плечо, постепенно соскальзывает, пальцы на’ви больше не сжимали её. Он уходил. Медленно, дюйм за дюймом, его сознание погружалось в ту самую тьму, которой был наполнен этот корабль. — Эй! — Лили резко качнула плечом, заставляя его вздрогнуть. — Не смей! Слышишь? Только попробуй уйти сейчас, и я... я сама тебя добью! Она ругалась, кричала на него, выплескивая всю свою ярость на этот металл, на эту воду и на свою слабеющую ногу. Она видела, как очередной крен корабля заставляет воду подняться выше, почти до груди. «Дракон» заваливался на бок, готовясь совершить свой последний кувырок в бездну. Красный свет ламп мигал всё реже, интервалы темноты становились длиннее. В эти секунды абсолютной черноты Лили слышала только их общее, надрывное дыхание и зловещий хруст ломающегося корпуса. Корабль-монстр закрывал свою пасть, и у них оставалось всего несколько вдохов, чтобы найти выход из этого чрева. Тьма больше не была просто отсутствием света — она казалась живой, липкой массой, которая пыталась разлучить их. Лили сильнее вцепилась в Нетейама, чувствуя, как холодная вода жадно лижет её ребра, забирая последние крохи тепла. Она знала, что если они остановятся хоть на миг, если она позволит этой тьме победить её волю, они станут частью этой стальной могилы. Каждый толчок судна сбивал с ног, швыряя их на острые края приборов, но она лишь крепче сжимала зубы, превращая свою боль в топливо для следующего рывка. Вода внизу уже бурлила, достигая пояса Лили. Каждый шаг давался с хрипом, правая нога окончательно превратилась в онемевшую массу боли. До лестницы, ведущей на верхние ярусы, оставалось метров десять — бесконечная дистанция в этом аду из мигающего красного света и стонущего металла. Ей казалось, что коридор растягивается, превращая эти метры в мили. Вода сопротивлялась, тянула назад, словно само море не хотело отпускать свою добычу. Лили чувствовала, как Нетейам тяжелеет в её руках, как его голова бессильно клонится ей на плечо, и этот вес был самым страшным испытанием. Она не видела пути, она только знала, что там, впереди, за пеленой пара и брызг, есть вертикаль, ведущая вверх — к воздуху, к небу, к жизни. Опираясь о скользкую стену и захлебываясь в соленой пене, она сделала еще один шаг, толкая за собой тело того, кто стал для неё смыслом этого невозможного спасения. Вдруг Нетейам дернулся. Его пальцы слабо коснулись уха, где всё ещё был закреплен гарнитур связи, чудом не залитый водой. Его губы зашевелились, он пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь свистящий шепот: — Ли... Лили... там... говорят... Лили замерла на секунду, тяжело дыша. Она грубо, почти срывая кожу, выдернула наушник из его уха и прижала к своему. Сначала был только статический треск, но затем сквозь помехи прорвался ледяной, пропитанный торжеством голос полковника. — Ты уже потерял одного ребёнка, Салли... — гремел Куоритч, и в его интонации не было ни капли сомнения. — Хочешь потерять второго? У меня здесь твои девчонки, Джейк. Прямо здесь. Мир для Лили на мгновение замер. Она посмотрела на Нетейама — бледного, едва дышащего, чьи швы она только что накладывала в истерике. Куоритч уже похоронил его. Он использовал «смерть» Нетейама как рычаг, чтобы сломать его отца и забрать остальных детей. Внутри Лили что-то с оглушительным треском лопнуло. Это не была просто злость — это была первобытная, чистая ярость. Она больше не чувствовала себя жертвой обстоятельств или винтиком в чужой войне. Эта ярость дала ей то, чего не мог дать адреналин: ледяное, слепящее упрямство. Она вцепилась пальцами в холодную сталь лестничного пролета так сильно, что когти металла, казалось, впились в её ладони. — Не сегодня, — прорычала она сквозь стиснутые зубы, обращаясь то ли к тонущему кораблю, то ли к самой смерти. Она рывком перекинула одну руку Нетейама через своё плечо, фиксируя её мертвой хваткой. Теперь её мир сузился до железных перекладин и рваного дыхания, которое обжигало горло. Она не смотрела вниз, где беснующаяся вода уже заглатывала ступени, и не смотрела вверх, где во тьме скрывался выход. Был только следующий шаг. Только следующая ступень. Каждый шаг по вертикальной лестнице был для Лили отдельным кругом ада. Она чувствовала, как жизнь за её спиной буквально превращается в свинец. Если внизу Нетейам ещё пытался хоть как-то переставлять ноги или цепляться за её плечи, то теперь его тело стало абсолютно обмякшим. Его голова бессильно упала ей на затылок, и она кожей чувствовала его едва уловимое, пугающе редкое дыхание. С каждым новым рывком вверх её собственные мышцы горели, словно в них заливали расплавленный металл. Лили обматывала руку вокруг поручней так крепко, что суставы белели, и буквально втаскивала их двоих выше, дюйм за дюймом. Она чувствовала, как ремень его снаряжения врезается ей в плечо, как скользят её пальцы по его мокрой коже, но она не разжимала рук. В этой вертикальной ловушке, между стонущим корпусом и бездной, она стала его единственной связью с миром живых, единственной опорой, которая отделяла его от падения обратно в черную пасть океана. Его руки соскальзывали с её шеи, и ей приходилось перехватывать их почти зубами, прижимая парня к себе всем корпусом, чтобы он не сорвался вниз, в бурлящую тёмную бездну. — Только не сейчас... слышишь? Не смей становиться тяжелее, — прохрипела она, и её голос утонул в скрежете деформирующегося металла. Она чувствовала, как его голова бессильно упала ей на плечо. Дыхание Нетейама, которое раньше обжигало её шею, теперь стало едва уловимым, редким и холодным. Он больше не стонал от боли, и это пугало Лили больше всего. Тишина за её спиной была красноречивее любого крика — он уходил в глубокое беспамятство, отдавая остатки сил на то, чтобы просто не перестать дышать. Её собственное тело работало на пределе. Мышцы бедра, пробитого пулями, пульсировали в такт биению сердца, выбрасывая в кровь порции невыносимой боли при каждом подъёме. Лили буквально заставляла свои пальцы разжиматься и снова впиваться в ступени. — Иди... ты... к чёрту, — рычала она, обращаясь то ли к боли, то ли к Куоритчу, чей голос всё ещё звенел в её голове. С каждым метром вверх Нетейам казался всё массивнее. Гравитация будто насмехалась над ней, пытаясь отобрать её ношу. Лили чувствовала, как швы, которые она с таким трудом накладывала, натягиваются под весом его тела, и молилась только об одном — чтобы они выдержали. Чтобы всё то, через что они прошли в медкабинете, не оказалось напрасным. Когда её пальцы наконец коснулись края верхней палубы, Лили почти не чувствовала кистей. Она сделала последний, безумный рывок, буквально вытаскивая Нетейама на ровную поверхность. Они повалились на наклонный пол яруса, и Лили на секунду замерла, не в силах даже разжать руки. Когда они наконец вывалились на открытую палубу, Лили на мгновение ослепла. После кроваво-красного полумрака внутренних отсеков, здесь, наверху, бушевал настоящий апокалипсис. «Морской Дракон» умирал. Огромный корабль завалился на бок, и его стальные внутренности выли наружу жутким, пронзительным стоном, от которого закладывало уши. Ветер, пропитанный гарью и солью, хлестал по лицу, раздувая пламя на носовой части. Огромные столбы черного дыма поднимались к звездам, застилая Пандору траурным саваном. Грохот взрывающихся топливных баков где-то внизу заставлял палубу под ногами дрожать, как в лихорадке. Лили, шатаясь и волоча простреленную ногу, продолжала идти. Она была похожа на призрака: вся в крови, саже и морской пене, с безумным взглядом, прикованным к краю палубы. — Пожалуйста... только не сейчас, — шептала она, и её голос тонул в вое металла. Нетейам за её спиной превратился в живой маятник. Он то приходил в себя, судорожно вцепляясь пальцами в её плечо и хрипя от невыносимой боли, то внезапно обмякал, становясь неподъемным. И каждый раз, когда это случалось, Лили замирала. Она переставала слышать взрывы, переставала чувствовать, как огонь лижет её кожу. Она замирала, прислушиваясь к самому главному звуку во вселенной — его дыханию. Когда она переставала чувствовать на своей шее его слабый, горячий выдох, её подбрасывало, как от удара током. Она вздрагивала всем телом, резко встряхивая его, почти крича: — Дыши! Слышишь, дыши, Салли! Не смей делать это со мной! Она чувствовала, как его голова снова тяжело падает ей на плечо, и через секунду — о, чудо — ловила кожей его новый, рваный вдох. И тогда она снова толкала себя вперед. Она видела, как вдалеке, на фоне зарева, мелькают тени животных и вспышки выстрелов. Там была жизнь. Там была его семья. А здесь, на раскаленном металле, была только она, её умирающее тело и парень, чья жизнь висела на её изрезанных ниткой руках. — Мы почти... почти... — хрипела она, заставляя свою правую ногу сделать еще один шаг. — Смотри на небо, Нетейам. Там свобода. Видишь? Лили сделала еще один шаг, но правая нога просто отказалась подчиняться. Колено подогнулось с резким, сухим хрустом, и она рухнула, едва успев подставить локоть, чтобы Нетейам не ударился головой о раскаленный металл. Тяжело дыша, она потащила его за собой, забиваясь в узкую нишу за погнутой стальной переборкой. Здесь, в тени от бушующего неподалеку пламени, было чуть прохладнее, но гул умирающего корабля ощущался всем телом. Она прислонилась спиной к вибрирующей стенке и сползла по ней, притягивая Нетейама к себе. Его голова безвольно упала ей на плечо. Лили обхватила его руками, чувствуя, как её ладони бьет крупная, неуправляемая дрожь. — Прости... — выдохнула она, и этот шепот был едва слышен за воем ветра. — Прости, воин... я больше... не могу. Она закрыла глаза всего на секунду, и ей показалось, что она проваливается в черную яму. Каждая клеточка её тела вопила от боли. Простреленное бедро горело так, будто в него залили расплавленный свинец, а легкие обжигало гарью. — Сейчас... сейчас, — Лили судорожно сглотнула, пытаясь унять подступающую тошноту. — Мы сейчас... чуть-чуть передохнем. Буквально минуту. И пойдем дальше. Слышишь? Я тебя не брошу. Из их укрытия открывался жуткий вид на палубу. Отсюда она видела, как огромный кран медленно заваливается в воду, как искрят оборванные высоковольтные кабели, хлестая по металлу, словно огненные бичи. Вдалеке, на фоне оранжевого зарева, мелькали тени — это были на'ви и рекомы, схлестнувшиеся в своей последней, яростной битве. Мир вокруг рушился, и они были в самом эпицентре этого краха. Нетейам приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманен, но он видел её лицо — серое от пепла, исчерченное дорожками слез и крови. Он почувствовал, как сильно она дрожит, и попытался сжать её ладонь своими ослабевшими пальцами. — Ли... — его голос был тихим шелестом, почти неразличимым в грохоте взрывов. — Молчи, — она сильнее прижала его к себе, уткнувшись лбом в его висок. — Не трать силы. Я просто... мне просто нужно подышать. Совсем немного. Мои ноги... они меня не слушают, Нетейам. Глупые... Лили чувствовала, как её тело охватывает странное, пугающее оцепенение. Это была уже не та острая боль, что гнала её вперед, а тяжелый, ледяной свинец, разливающийся по венам. Перед глазами плыли яркие пятна, смешиваясь с искрами пожара, а каждый вдох обжигал легкие, словно она глотала раскаленный песок. Она ощущала себя старой, изношенной машиной, у которой внутри сорвало все шестерни. Её била крупная, неуправляемая дрожь — та самая стадия истощения, когда сознание начинает медленно отслаиваться от реальности, погружая мир в туман. Она говорила это, а сама во все глаза смотрела на полыхающий горизонт. Она видела, как корабль кренится всё сильнее, и понимала: их «минута» — это всё, что у них осталось. Но прямо сейчас она действительно не могла встать. Её воля была всё еще крепкой, как кремень, но плоть сдалась. Мышцы спины превратились в одну сплошную судорогу, а правая нога, которую она тащила за собой, окончательно потеряла чувствительность, превратившись в чужеродный балласт. — Мы выберемся, — повторила она, скорее как заклинание для самой себя, чувствуя, как его слабое дыхание всё еще касается её кожи. — Мы выберемся. Просто дай мне... одну секунду... Лили закрыла глаза всего на миг, и ей показалось, что она падает в бесконечную черную яму. Гул тонущего корабля начал напоминать колыбельную, манящую бросить всё и просто исчезнуть в этой теплой тьме. Но ощущение его ладони, всё еще лежащей на её плече, сработало как электрический разряд. Она не имела права на эту слабость. Если она сейчас не заставит свои мертвые ноги двигаться, эта «секунда» станет их вечностью. Стиснув зубы так, что послышался хруст, Лили снова открыла глаза. В них больше не было жизни — только сухая, выжженная решимость обреченного. Лили сидела, привалившись к холодному металлу, и чувствовала, как сознание начинает медленно уплывать в серый туман. Но резкий, ни на что не похожий звук — свист рассекаемого воздуха и глухой удар — заставил её вскинуть голову. Сквозь пелену дыма и всполохи огня на дальнем краю палубы она увидела его. Джейк Салли. Он не кричал. Он не издавал воинственных кличей. От него веяло такой тяжелой, овеществленной тишиной, что она казалась громче взрывов. Лили, обученная видеть тактику и психологию бойца, сразу поняла: это не просто гнев. Это была тихая, вымороженная ярость отца, который уверен, что потерял своего первенца. Джейк двигался по палубе как само воплощение смерти. В его движениях не было ни одного лишнего жеста, ни одной заминки. Он был безжалостен. Лили видела, как двое наемников RDA попытались преградить ему путь, вскидывая винтовки, но Салли оказался быстрее. Он не просто сражался — он устранял препятствия с леденящей кровь эффективностью. Он не давал врагам шанса, не медлил ни секунды, нанося удары с такой силой, что металл стонал под его натиском. Лили невольно сжалась, еще крепче прижимая к себе Нетейама. Она видела, как Джейк обернулся, его лицо в свете пожара выглядело как маска древнего демона. В его глазах не было пощады — только пустота и холодное намерение уничтожить всё, что стоит между ним и его семьей. — Боже... — прошептала Лили, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она знала Торук Макто как легенду, как цель в учебниках по тактике, но видеть его таким — сокрушительным, лишенным всяких сомнений и человеческой слабости — было по-настоящему страшно. Он шел сквозь огонь, и пламя будто расступалось перед ним, признавая его право на это безумие. Но Лили не осуждала его. Глядя на этого синего исполина, она больше не видела ни вождя клана, ни того худощавого морпеха в инвалидном кресле, которым он был когда-то. Перед ней стоял отец. И эта истина была мощнее любого тактического анализа. Она помнила того, прежнего Джейка — человека, который когда-то учил её смеяться в мире, полном опасностей. Но сейчас она видела, как эта человеческая мягкость выгорела дотла, оставив после себя лишь первобытный инстинкт защиты. В каждом его движении, в каждом яростном ударе читалась та же отчаянная любовь, которая заставляла её саму, ломая ногти и срывая голос, тащить Нетейама через затопленные палубы. Она понимала эту ярость. Она чувствовала её костями. Ей было страшно не за Джейка, а вместе с ним. Она видела, как он добровольно превращает себя в пепел, лишь бы осветить путь своим детям. В его глазах горел не холодный расчет солдата, а священный огонь родителя, чей мир посмели разрушить. Лили смотрела на него с болезненным благоговением: это был её друг, но в этот миг он стал воплощением самой Пандоры — мстительной, неостановимой и бесконечно любящей. Она знала, что этот огонь выжжет в нем что-то важное навсегда, но прямо сейчас это был единственный свет, способный вывести их из этой стальной могилы. Лили посмотрела на Нетейама, который снова впал в забытье. Она понимала: если Джейк увидит её сейчас, окровавленную, в форме RDA, склонившуюся над его сыном, он не будет задавать вопросов. Он просто раздавит её, прежде чем она успеет открыть рот. Если Джейк на палубе был воплощением ледяной, расчетливой смерти, то появление Нейтири стало для Лили чистым, первобытным ужасом. Сквозь густую завесу искр и пепла она увидела силуэт, который двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Нейтири не просто сражалась — она мстила. Лили видела её профиль, застывший в яростном оскале, и слышала пронзительный, леденящий душу крик, который перекрывал даже гул умирающих двигателей. Нейтири была похожа на тень гнева самой Пандоры. Её лук пел страшную песню: каждая стрела находила цель с такой силой, что наемников буквально пришпиливало к переборкам. В её движениях не было грации танца, только животная, неистовая жажда уничтожить каждого, кто посмел прийти на их землю. — Господи... — выдохнула Лили, вжимаясь в металл спиной и стараясь закрыть Нетейама собой. Лили замерла, почти перестав дышать. Она плотнее вжалась в нишу, стараясь слиться с холодным металлом переборки, и лишь краем глаза, через узкую щель в искореженной обшивке, наблюдала за тем, что происходило на палубе. Она не собиралась звать на помощь или показываться — животный инстинкт самосохранения кричал ей, что сейчас любое движение в сторону этой разъяренной женщины будет фатальным. Нейтири была воплощением стихийного бедствия. Лили видела, как она приземлилась на наклонную поверхность — бесшумно, как тень, несмотря на грохот и хаос вокруг. В каждом её движении сквозила пугающая, первобытная грация. Она не просто стреляла; она натягивала тетиву своего огромного лука с такой легкостью и яростью, будто это была часть её собственного тела. Нейтири двигалась короткими, рваными рывками, перепрыгивая через горящие обломки. Она не оглядывалась. Лили видела её лицо: губы были оттянуты в застывшем оскале, обнажая клыки, а глаза метали золотые молнии, выискивая цель в дыму. Когда очередная стрела покидала лук, она издавала короткий, гортанный рык — звук, от которого у Лили внутри всё холодело. Нейтири была безжалостна. Она не давала врагам времени на выстрел. Лили наблюдала, как наемник RDA попытался подняться из-за укрытия, но стрела Нейтири прошила его навылет раньше, чем он успел вскинуть ствол. Она двигалась по палубе, как жнец на поле битвы, и за ней оставалась лишь пустота. В какой-то момент Нейтири замерла посреди палубы, высоко подняв голову и раздувая ноздри. Она прислушивалась, принюхивалась к воздуху, пропитанному гарью и кровью. Её уши нервно подергивались, ловя каждый шорох за воем ветра. Лили видела, как рука Нейтири потянулась к новому наконечнику в колчане — медленно, расчетливо. Это была не просто охота. Это было очищение огнем. Лили видела, как Нейтири на мгновение остановилась над поверженным врагом, и в этом секундном затишье её силуэт на фоне гигантского пожара казался монументальным и бесконечно опасным. Она была матерью, чье горе превратилось в оружие массового поражения. Лили почувствовала, как по её виску стекает капля холодного пота. Она не шевелилась, даже когда затекшая нога отозвалась новой вспышкой боли. Она понимала: Нейтири сейчас — это смерть в чистом виде, и лучше оставаться невидимой тенью в этой железной норе, чем встретиться с этим взглядом. В этом хаосе, где первобытная ярость На’ви сталкивалась с хладнокровной жестокостью людей, Лили чувствовала себя зажатой между двумя стихиями. Она видела, как Нейтири превратилась в разгневанную богиню, как Джейк крушил всё на своём пути, и на мгновение ей показалось, что эта буря сметет всё живое, не разбирая своих и чужих. Воздух в коридоре искрил от напряжения, и Лили инстинктивно вжалась в стену, стараясь не выдать своего присутствия даже дыханием. Но именно это вынужденное оцепенение позволило ей заметить то, что скрылось от глаз воинов, поглощенных своим праведным гневом. Сквозь узкую щель в металле Лили увидела то, чего не заметил Джейк, ослепленный своей яростью. Из-за груды искореженных контейнеров, прямо за спиной Торука Макто, медленно поднимался выживший наемник. Его движения были рваными, лицо залито кровью, но ствол винтовки уже смотрел точно в незащищенный затылок Салли. Секунда — и палец нажмет на спуск. Её рука, грязная и дрожащая, метнулась к кобуре. Пистолет показался невероятно тяжелым, но она вскинула его, ловя цель в прицел. — Нет! — выдохнула она скорее внутренним голосом, чем вслух. Выстрел. Пуля Лили нашла наемника за мгновение до того, как он открыл огонь. Его тело дернулось и завалилось назад, исчезая в дыму. Джейк резко обернулся на звук, его глаза сузились, фиксируя новую угрозу. Но Нейтири была ближе. Для неё всё выглядело иначе. В этом хаосе, среди огня и смертей, она увидела вспышку выстрела из темноты, направленную в сторону её мужа. Она увидела ствол пистолета, торчащий из-за переборки, и человеческую форму в камуфляже RDA. Для матери, потерявшей сына, это не было спасением. Это было очередное покушение. Попытка добить то, что ей дорого. Нейтири издала леденящий душу крик, в котором смешались боль и ненависть. Её реакция была мгновенной, доведенной до автоматизма сотнями сражений. Она не раздумывала. Она не всматривалась в тени. В это мгновение время для Лили замедлилось, превратившись в густой, вязкий кисель. Она видела, как Нейтири, подобно натянутой струне, разворачивается в её сторону. В глазах принцессы Оматикайя не было узнавания — только слепящая, первобытная ярость, направленная на «небесного человека», посмевшего снова поднять оружие в присутствии её семьи. Свет пожара хищно заиграл на острие тяжелой стрелы, которая уже смотрела Лили прямо в грудь. Лили хотела закричать, отбросить пистолет, показать свои пустые ладони, но голос застрял в пересохшем горле. Она видела, как тонкие, сильные пальцы Нейтири начинают разжиматься, отпуская смерть. Весь мир сжался до этого наконечника, до этого мгновения, когда друг превращается в палача, не видя перед собой ничего, кроме призраков врагов. Воздух свистнул, рассекаемый оперением стрелы. Лили инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как всё внутри обрывается, и тихий шепот молитвы сам собой срывается с её губ. Она сделала то, что должна была — спасла Джейка, спасла Нетейама... и теперь цена этого спасения летела ей прямо в сердце. Тяжелый свист разрезал воздух, и Лили даже не успела понять, что произошло. Удар пришелся в ту самую многострадальную правую ногу, чуть выше колена. Сила на’вийской стрелы была такова, что Лили буквально пришпилило к обломку пластиковой обшивки за её спиной. Оглушительный, хриплый крик вырвался из её горла, прежде чем она успела зажать рот ладонью. Боль была такой интенсивной, что мир на мгновение обесцветился. Но через секунду пришел настоящий, ледяной ужас. Лили почувствовала, как от места удара по венам начинает расползаться странное, покалывающее онемение. Нейротоксин. Она знала: наконечники стрел На'ви пропитаны ядом, который парализует нервную систему за считанные минуты. Для человека её комплекции это был практически смертный приговор. В голове вспыхнула короткая, горькая мысль: Вот и всё. Я спасала его от пуль, а умру от стрелы его матери. Её тело затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи — так организм реагировал на запредельный шок. Третья рана в ту же ногу стала последней каплей: разум, измотанный болью, просто выставил белый флаг. Лили чувствовала, как её воля тает, словно воск. Сознание уплывало, становясь зыбким и рваным; пальцы, еще секунду назад мертвой хваткой сжимавшие плечо Нетейама, теперь бессильно соскальзывали, становясь чужими. Она больше не могла его держать. Она больше не могла быть его щитом. Она видела, как Нейтири, даже не взглянув в сторону своего «попадания», грациозным прыжком переместилась дальше по палубе, растворяясь в дыму. Она даже не подозревала, что эта стрела запустила безжалостный обратный отсчет для той, кто последние часы по крупицам собирала жизнь её сына. Лили бессильно откинула голову назад, ударившись затылком о холодный металл. Грохот битвы вдруг стал тихим, словно она оказалась под толщей воды. Воздух стал густым и тяжелым, как расплавленный свинец, — каждый вдох требовал невероятных усилий, а легкие будто отказывались раскрываться. Она чувствовала, как невидимый, мертвенный холод поднимается от колена выше. Это не было обычное онемение — это была пустота, пожирающая её тело. Холод переполз на бедро, сковал низ живота, лишая мышцы малейшей способности к движению. Уже близко, — подумала она, и эта мысль была странно спокойной. Лили закрыла глаза. Ей казалось, что её сердце превратилось в тяжелый, неповоротливый маятник. Оно замедлялось, делая каждый удар с оглушительным трудом, словно проталкивая по венам не кровь, а густую, застывающую смолу. В ушах нарастал монотонный, высокий звон, который постепенно вытеснял звуки сражения. Крики, вспышки выстрелов, яростный рев пламени — всё это отдалялось, превращаясь в неразборчивый, призрачный гул где-то на самом дне океана. Веки стали неподъемными, и Лили окончательно погрузилась в серую, вязкую тишину, где не было ни боли, ни страха — только медленно гаснущая искра её собственного «я». — Нетейам... — её голос был едва слышным шелестом. — Я... я всё. Больше не... Она посмотрела на парня. В её угасающем сознании, вопреки железной логике солдата, вдруг всплыл образ леса — того самого, о котором она только слышала в брифингах, но который видела в своих редких снах. Ей стало невыносимо, до физической боли в груди жаль, что она оставляет его здесь, на этом холодном, вибрирующем металле, в окружении огня и врагов. Лили из последних сил потянулась к нему, коснувшись его пальцев своими. Это было всё, на что её хватило. Глаза закрылись. Наступила та самая ватная тишина, предвестник конца. Лили замерла, считая последние секунды и ожидая, когда холодная волна паралича доползет до сердца и выключит его. Она знала теорию: сначала онемение конечностей, потом слабость дыхательных мышц, а затем — пустота. Она уже попрощалась с миром, чувствуя, как сознание медленно соскальзывает в бездну, и лишь крепче прижала свои пальцы к руке Нетейама в последнем, отчаянном жесте. Прошла минута. Затем вторая. Грохот взрывов и предсмертный стон металла всё еще были слышны. Лили внезапно осознала странную вещь: тишина в её голове не была вечной. Её легкие всё так же жадно и болезненно хрипели, заглатывая дымный воздух, а язык, который должен был превратиться в бесполезный кусок мяса, не онемел. Она вздрогнула. Это было резкое, судорожное движение — импульс жизни, пробившийся сквозь ожидание смерти. Лили медленно открыла глаза, не веря самой себе. Зрение сфокусировалось на окровавленном плече Нетейама, а потом на собственной ноге. Вместо смертельного паралича, который должен был уже превратить её в неподвижную куклу, она чувствовала лишь странное, почти щекочущее покалывание в районе раны. Оно замерло где-то в районе колена, словно наткнувшись на невидимый барьер. Это было немыслимо. Это было похоже на то, как если бы яд, коснувшись её крови, просто... растворился. Столкнулся с чем-то внутри её вен, что не просто сопротивлялось, а агрессивно подавляло чужеродный токсин. Вместо слабости по телу вдруг разлился жар. Лихорадочный, дикий прилив энергии, какой бывает только при критическом выбросе адреналина, смешанного с чем-то еще. Боль в ноге осталась, но она стала острой и «живой», а не тупой и парализующей. Лили судорожно сглотнула. Её разум, вопреки логике и перенесенному шоку, стал пугающе, кристально ясным. Она была жива. И, кажется, она стала сильнее. — Что?.. — сорвалось с её губ хриплым, сорванным шепотом. Она в шоке уставилась на торчащее из бедра древко. Это была настоящая стрела На'ви, тяжелая, с характерным оперением и темным налетом нейротоксина на наконечнике. По всем законам биологии Лили должна была быть мертва уже минуту назад. Но вместо трупного оцепенения она чувствовала, как по телу разливается странный, почти электрический жар. Разум, вопреки логике и перенесенному шоку, становился пугающе, кристально ясным — так бывает, когда всё лишнее отсекается близостью конца. Шок от того, что она выжила там, где выжить невозможно, ударил сильнее, чем сама стрела. Лили лихорадочно, дрожащими пальцами ощупала края раны. Кожа была горячей, воспаленной, но она не посинела и не потеряла чувствительность, как при обычном отравлении. Она не знала, что послужило щитом: была ли это ошибка Нейтири, старый, выветрившийся яд или какая-то аномалия в её собственной крови, возникшая после бесконечных коктейлей из стимуляторов и экспериментальных лекарств, которые в неё годами вкачивали медики RDA. Но одно она поняла точно: смерть сегодня снова прошла мимо, лишь коснувшись её холодным крылом. — Я... я всё еще здесь, — выдохнула она, и в её глазах, полных слез, соли и гари, вспыхнул новый, почти дикий огонек надежды. Смерть, только что пропевшая свою ноту над её ухом, отступила, но оставила за собой тяжелый след. Лили чувствовала, как по ноге разливается горячая, пульсирующая волна, пригвождая её к месту. Шок на мгновение милосердно притупил чувства, превратив окружающий мир в набор смазанных кадров: ярость Нейтири, замешательство Джейка, дым... Но это оцепенение не могло длиться вечно. Она видела, как Нейтири медленно опускает лук, осознавая, в кого едва не выпустила вторую стрелу, но у Лили не было времени на примирение или объяснения. Инстинкт самосохранения, отточенный годами службы, закричал громче любого страха. Лили понимала: времени на раздумья нет. Длинное древко стрелы, торчащее из бедра, было смертельно опасным балластом — любой случайный зацеп за обломки при движении мог разорвать артерию или окончательно раздробить кость. Как боец, прошедший суровую школу выживания, она знала: нужно действовать быстро, пока адреналиновый жар притупляет болевой порог. Её пальцы, скользкие от смеси пота и крови Нетейама, уверенно легли на тяжелое дерево стрелы. Оперение на конце мелко дрожало в такт её рваному дыханию. — Ну же, Лили... это просто физика, — прохрипела она, стискивая зубы так, что челюсть свело судорогой. В ушах стоял гул, перекрывающий взрывы, — пульс бил прямо в барабанные перепонки. Она не стала пытаться вытянуть стрелу назад — зазубренный наконечник На'ви, созданный для того, чтобы наносить максимальный урон при извлечении, превратил бы её мышцы в рваные лохмотья. Вместо этого она, собрав всю оставшуюся волю в один короткий, яростный импульс, резким и точным движением протолкнула древко вперед. Звук рвущихся тканей и сухой хруст отозвались в её черепе тошнотворным эхом. Кончик стрелы с хрипом вышел с обратной стороны бедра, разрывая плотную ткань камуфляжа. Лили вскрикнула, но крик захлебнулся в её горле, превратившись в дикий, животный рык. Глаза на мгновение застлала кровавая пелена, но она не позволила себе отключиться. Теперь внутри остался лишь короткий, десятисантиметровый фрагмент. Лили не раздумывала — она знала, что времени на поиски медицинских инструментов нет. Её пальцы, всё еще липкие от крови Нетейама, сомкнулись на рукояти его охотничьего ножа, который она подобрала еще перед медкабинетом. Холодная сталь, украшенная резьбой его народа, сейчас должна была сослужить им последнюю службу. Она прикусила губу до крови, чтобы не закричать, когда подвела острое, как бритва, лезвие к древку стрелы у самого бедра. Одно резкое, выверенное движение, в которое она вложила остаток всех своих сил, — и нож Нетейама с сухим хрустом перерезал волокна дерева. Этот обрубок, зажатый в тисках воспаленных мышц, сработал как своеобразная пробка, сдерживая массивное кровотечение и не давая ране «раскрыться». Это было сделано по-солдатски — грязно, мучительно, но предельно эффективно. Лили на секунду привалилась затылком к вибрирующей переборке, чувствуя, как нож в её руке кажется невероятно тяжелым, будто он впитал в себя часть той боли, что они оба сейчас несли. Это было сделано грязно, мучительно, но предельно эффективно. По-солдатски. Тяжело дыша, Лили на секунду привалилась затылком к вибрирующей переборке. Её лицо было бледным, как пепел, по вискам катились крупные капли пота, смывая сажу. Но в глазах, устремленных в дымную пустоту палубы, горел тот самый «дикий огонек» — смесь безумия и воли. Она больше не была пришпилена к кораблю, как коллекционная бабочка. Она была свободна. — Теперь уходим, — выдохнула она, и этот шепот был тверже стали. Она снова подтянула к себе обмякшее тело Нетейама, чувствуя, как его пальцы едва заметно дрогнули под её ладонью. Теперь, когда яд странным образом превратился в её союзника, обострив чувства до предела, она слышала каждый треск пламени и каждый далекий крик На'ви с пугающей четкостью. Она больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя оружием, у которого осталась одна, последняя цель.