Не уходи

— Что? — выдал он с улыбкой и заметил, как она расплылась в ответ, будто в слоу-мо, лениво и тепло. — Не уходи — попыталась она притянуть его к себе ослабленной рукой. Мирон завис. На секунду. Потянулся к ней сам, не понимая ни того, что она хочет, ни — что хочет он. Мысли путались, как провода под столом. — Ты хочешь, что б я лег? — осторожно спросил он, уже наполовину оказавшись на кровати. В ответ — лишь мычание. Она продолжала тянуть его к себе, упрямо, по-сонному. — Мирон, — простонала она недовольно. — Ну хватит выпендриваться, иди сюда. Он умильно усмехнулся и аккуратно лёг у самого края кровати, будто боялся занять лишнее пространство. Лина тут же отвернулась на другой бок — будто специально — и уткнулась пятой точкой ему в ногу. Мирон тихо хмыкнул. По его внутренним заметкам, она была похожа на какое-то неземное существо, свернувшееся клубочком, и от этого внутри становилось неожиданно тепло. Он осмотрел номер — теперь, когда никто не отвлекал. На прочном стуле висели синие джинсы и белая футболка, аккуратно подготовленные на завтра. На столике лежали кольца — все те, что она носила. Он вспомнил, как вглядывался в них при первой встрече по дороге в отель, не понимая, зачем на ней столько побрякушек. Сейчас заметил: некоторые она, кажется, не снимает никогда. Это почему-то поразило его ещё сильнее — обычно девушкам такое мешает. Рядом лежали цепочки и браслеты, которые хотелось рассмотреть поближе. От мыслей его оторвала мелочь — наполовину пустая стеклянная бутылка воды. Та самая. Та, из которой пил он. Она не тронула её, как и обещала. Не выкинула — тоже. Чуть дальше аккуратно была разложена аппаратура — всё, что он так любил трогать руками. Мысли летали по комнате, не давая уснуть, и тогда Мирон сделал почти непростительную, но слишком нужную вещь. Он тихо открыл прикроватную тумбочку и достал небольшой блокнот — тот самый, который Лина так резко выхватывала у него из рук. Начал с первой страницы — и провалился. Чужие миры. Её миры. Стиль — похожий, но совсем другой. Общие мысли, но степень эмоциональности выше, оголённее. Его поразило, как ловко она прятала глубинные чувства в гиперболу и иронию, при этом буквально крича в пустоту. Чем дальше он читал, тем тексты становились глубже — и пустее одновременно. Как будто чувства выгорели, оставив после себя форму. В одном четверостишии она описывала суицидальный поток мыслей, оборачивая его словами об искусстве. Это было красиво. Пугающе красиво. Сердце колотилось быстрее, мысли метались, пока всё резко не оборвалось — Лина повернулась. Одной рукой она нащупала что-то тёплое и мягкое, тут же притянула Мирона к себе, закинула на него ногу и улеглась плечом ему в грудь. Короткий вздох облегчения — и она снова ушла в сон. Блокнот пришлось закрыть. Он попытался аккуратно спихнуть её — бесполезно. Она только крепче устроилась. Сладко-терпкий аромат ударил в нос, и Мирон прикрыл глаза, позволяя себе раствориться. Он не заметил, как сам начал проваливаться в сон, не понимая, что с ним делает эта девочка. Утро ворвалось в номер солнечными лучами и звуками города. Но поверх всего лежала тишина — та самая, утренняя, позволяющая чувствовать жизнь. Лина проснулась в непонятной позе и ещё более непонятном состоянии. Последнее, что она помнила, — как легла в кровать, пока Мирон что-то рассказывал. Дальше — пустота. А теперь она буквально спит, залезши на мужчину. Проморгавшись, она увидела картину целиком: Мирон лежал полубоком, цепляясь за неё двумя руками — одной за плечо, другой за бедро её ноги. Она сама обнимала его за талию и закинула ногу в район живота. Он выглядел умиротворённым. И — неожиданно — милым. Она разглядывала его лицо: мелкие морщинки у глаз, едва заметную родинку на носу, длинные ресницы. Перевела взгляд ниже — его рука на её ноге, перебитые татуировки. Хотелось провести по ним пальцем. Особенно по колесу. Вместо этого она попыталась выбраться. Безуспешно. При малейшем движении хватка Мирона становилась крепче. В итоге она просто осталась лежать. Внутри разливалось что-то тёплое, яркое, трепещущее. То, от чего хочется верить в чудеса. И которое потом жрёт тебя изнутри. Она знала это чувство. И не хотела его развивать. Не хотела снова. Но мысль всё равно лезла: это же, блять, Мирон. Его лёгкое бурчание прервало мысли. Он начал просыпаться, рука скользнула выше по бедру, почти к жопе. Лина сглотнула. Попыталась пошевелиться — стало только хуже. Тогда она наклонилась и прошептала: — Мирон. Ноль реакции. Она аккуратно запустила пальцы ему в волосы, теребя их. Улыбка сама полезла на лицо. — Мирон. Он начал открывать глаза и ещё сильнее прильнул к её руке. — Мирон — протянула она, как что-то родное. — М? — выдал он, окончательно проснувшись. — Привет — она чуть отстранилась. — Как ты? — Нормально — сонно ответил он. Мурашки. Он осознал ситуацию: рука на её жопе, другая — на талии. Она смотрит на него своими почти чёрными глазами, которые на солнце стали янтарными. Без косметики она выглядела младше. И… мило. Но за этой милотой скрывалось что-то манящее. — Точно? — прищурилась она. — Ты до сих пор не вернулся в наш бренный мир? — О да — усмехнулся он. — Плата за гениальность. Она рассмеялась и попыталась встать, аккуратно перекидывая ногу. Уселась на него — почти как вчера. Воспоминания вспыхнули, и руки сами забрались под её худи, сжав талию с двух сторон. Лина это заметила. И состроила очень говорящее выражение лица.