Ты пройдешь, а ее раздавит

Мирон быстро привёл себя в порядок — привычно, без зеркал и лишних движений. Синие джинсы, белая футболка. Простота - лучший пафос, промолвил он и ухмыльнулся себе же. Он вышел в сторону кафе-ресторана и почти сразу уткнулся в Женю. По её виду было ясно: разговор назрел и откладывать его она не собирается. — Чё такое? — наклонился он к ней, с усмешкой, руки в карманах, будто всё под контролем. — Мирон, она должна улететь, — сказала Женя твёрдо, глядя куда-то мимо. — С хуя ли? — вырвалось резко, грубо, неожиданно даже для него самого. Она подняла глаза медленно. Там не было злости — только знание и усталость. — Мирон, ты знаешь, чем это закончится. — И чем? — он усмехнулся, но уголки губ не поддержали эту ухмылку. — Она сложнее, чем тебе кажется. И ты не тот, кем кажешься ей. — А с чего ты решила, что я вообще что-то хочу? Или чувствую? — Мирон… — Женя прикрыла глаза. — Я знаю тебя слишком долго. — Может, это просто мой человек? — он скрестил руки, сам не до конца понимая, кому адресует этот вопрос — ей или себе, или кого пытается наебать. Женя приподняла бровь. — Окей. Даже если нет. Ты правда считаешь, что я не имею права что-то почувствовать? — У девочки странная репутация. Она закрытая. Она играет. — С жизнью, Жень. Не со мной. Я это знаю. Ты знаешь меня — поэтому тебе кажется иначе. — А если для тебя это просто фаза? Ты пройдёшь — а её раздавит. — Именно поэтому я её не тронул, — спокойно сказал он. — Ни вчера, ни позавчера. Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Женя выдохнула и пошла следом. Лина спустилась вниз, заметив, что все уже собрались. Внутри кольнуло — она опять опоздала. Но тут же пришло другое чувство: тёплое, почти домашнее. Эта команда ей нравилась. С каждым из них она успела нащупать что-то общее. Она скользнула взглядом по столу. Мирона не было. Глупо, но внутри что то несильно кольнуло, но она не обращала внимания. — Привет, — сказала она чуть тише, чем обычно. Ответили все сразу. Смех, приветствия, кулачки. — Мы тут минуту как, — махнул Саня - звукорежиссер. — А где… — начала она, но осеклась. Рядом с её головой появилась татуированная рука, аккуратно ставящая перед ней медовик и флэт уайт. Мирон сел рядом — естественно, будто так и было задумано. Лина несколько секунд смотрела то на десерт, то на него. Он заметил. Улыбнулся — коротко, почти незаметно. — Ты телепат, что ли, — пробормотала она, заулыбавшись. — Иногда, — ответил он спокойно, отвечая улыбкой, потому что он не мог не ответить на ее столь милую и эти огромные глаза восторга, будто он совершил нечто грандиозное. Женя взяла разговор в руки, раздавая планы. Лина слушала вполуха. Мысли уходили в другое — в кадры, в идеи, и почему-то в этот его жест. Ненавязчивый. Точный. Почти интимный. Ей хотелось, чтобы он так не делал. Потому что она давно отучила себя от таких вещей. Даже от друзей. А Мирон вообще не вписывался ни в одну категорию. Мирон обсуждал что-то с ребятами, но всё время ловил её краем глаза. Изменения в лице. Лёгкую задумчивость. Он не мог понять — понравилось ей это или наоборот. Зачем я это сделал? — крутилось в голове. Чтобы помочь? Чтобы сгладить? Или потому что запомнил, что она любит именно это? Слова Жени не отпускали. Но Мирон решил тщательно все обдумывать и не лезть в дебри «просто потому что». «Изменения, епта», — усмехнулся он про себя. И тут Лина подняла глаза. Они встретились взглядами. Задержались. Чуть дольше нормы. Без слов. В этом молчании было странное понимание — не о чувствах, а о том, что оба что-то замечают. И ему это начинало нравиться. Когда завтрак подошёл к концу, Мирон собрался подняться в номер, но заметил Лину у выхода. Она шла, уткнувшись в телефон. Он шагнул в её сторону — и остановился. Саня. Его рука на её талии — легко, по-дружески, но слишком уверенно. Лина улыбалась. Делилась сигаретой. Мирон почувствовал не злость. Раздражение — да. Неприятное сжатие где-то под рёбрами — тоже. Он поймал себя на мысли, что помнит, как именно ложится её талия в ладонь. Не форму — вес. Как она чуть напрягается, а потом расслабляется. Это знание было телесным, неуместным и оттого особенно противным. Чё за хуйня, — подумал он. Он развернулся и пошёл в номер. Внутри всё было неровно. Не боль — пока нет. Скорее вопросы, которые лезут не вовремя. Почему его это задело? Почему его вообще что-то задело? Он не то что бы имел права на это чувство — и именно это раздражало сильнее всего. Рука дёрнулась — хотелось сбросить напряжение. Ударить. Выйти. Сломать. Он остановился. Сел на кровать. Опустил голову, сложив руки в замок. И начал раскладывать всё по полкам. Медленно. Холодно. Как умел. Как привык. Как научился.