Ты злой

К вечеру квартира начала жить странно. Не шумно — нервно. Мирон ходил из угла в угол, как зверь, которому тесно в собственной голове. То останавливался у окна, то снова к дивану, то резко садился, то тут же вставал. Лист в блокноте был смят наполовину, ручка давно перестала писать аккуратно — линии рвались, слова наслаивались друг на друга. Лина сначала терпела. Пять минут. Десять. Потом закрыла ноут с глухим щелчком. — Ты можешь либо ходить, либо думать, — спокойно сказала она. — Одновременно у тебя хуёво выходит. — выпалила как отрезала, улыбаясь. Он остановился. Посмотрел на неё так, будто только сейчас понял, что в комнате есть ещё один человек. — Я думаю, — буркнул он. — Ты мечешься, — поправила она. Сев на диван и взяв его же листки— Это разные вещи. Он фыркнул, снова отвернулся, но через секунду всё-таки сел рядом. Слишком резко. Слишком близко. — Тут не сходится, — сказал он, тыкая пальцем в лист. — Смысл есть, а удара нет. — Дай, — протянула она руку. — Нет. — Мирон. — сказала она угрожающе, смотря на него слегка из под низа. — Ты сейчас начнёшь… — Я начну читать, — перебила она. — Расслабься, Господи, что такого, я не твоя мамочка. — вылила, тут же смотря на реакцию, так как это звучало довольно грубо, хоть делала она это в улыбке. Он поколебался секунду — и всё же отдал блокнот. Сел, упёршись локтями в колени, наблюдая исподлобья. Лина читала медленно. Не для вида. Иногда останавливалась, хмурилась, возвращалась на строку выше. Он ловил каждую её реакцию — как напрягается плечо, как губы сжимаются, как пальцы чуть сильнее давят на бумагу. — Тут ты врёшь, — сказала она наконец. — Где? — Вот здесь. — Она постучала ногтем. — Это красиво, но не ты. Ты бы так не сказал, как мне кажется. Он усмехнулся. — А я и есть умный. — Ты есть злой, — не отрываясь от текста сказала она. — И когда ты злой, ты режешь короче. Он замолчал. Она взяла ручку. Не спросила. Зачеркнула строку. Написала поверх — криво, наискось. — Типа так? — подняла глаза. Он наклонился ближе. Слишком близко, чтобы не чувствовать её тепло. Прочитал. Ещё раз. — Блядь… — выдохнул он тихо. — Что? — Это… — он запнулся, раздражённо почесал шею. — Это попадает. Она пожала плечами. — Потому что ты так и думаешь. Просто боишься это оставить. Он посмотрел на неё по-другому. Не как раньше. Внимательнее. Глубже. — Ты давно пишешь? — спросил он. — Всю жизнь. Просто редко оставляю. — Почему? — Потому что если оставить — значит, признать, что это правда. Он хмыкнул. — Хуёвая привычка. — У тебя такая же. Они сидели рядом. Уже не считали расстояние. Он диктовал — обрывками, фразами, иногда просто эмоциями. Она ловила, скручивала, упрощала, где надо — делала больнее. — Нет, не так. Тут надо тише, — говорила она. — Тише — это не про меня. — Про тебя. Когда ты по-настоящему злишься — ты шепчешь. Он замер. Посмотрел на неё. И ничего не ответил. В какой-то момент он поймал себя на том, что перестаёт мельтешить. Что сидит спокойно. Что даёт ей вести. И это пугало. И нравилось. — Ты охуенно чувствуешь текст, — сказал он наконец, будто нехотя. — Я просто чувствую людей, — ответила она. — Это хуже. Он усмехнулся, но без колкости. — Опасная ты. — Знаю. Они снова уткнулись в блокнот. Никаких громких слов. Никаких выводов. Просто двое людей, которые слишком хорошо слышат друг друга, чтобы это было безопасно.