Это не считается. Это… навигация.

Ночь в квартире была странно живая. Не шумная — дышащая. Город за окнами не спал: редкие машины, где-то вдалеке сирена, свет фонарей резал потолок полосами, будто кто-то нарочно делил пространство на «до» и «после». Лина сидела на полу у дивана, спиной к нему, ноутбук уже давно закрыт. Она просто крутила в руках зажигалку, щёлкая без огня. Щёлк. Пауза. Щёлк. В итоге было принято решение покурить. Оно всегда являлось самым правильным. В любых ситуациях. Лина медленно поднялась, прошла мимо дивана, остановилась у окна. Обняла себя за плечи — не театрально, просто потому что так было легче стоять. Мирон заметил это сразу. Всегда замечал. Он сел. Не резко. Не демонстративно. Просто оказался ближе. — Холодно? — спросил он. — Нет, — честно ответила она. — Просто… так. Он кивнул. Понял. Или сделал вид, что понял. Они стояли рядом. Не касаясь. Слишком близко, чтобы это не чувствовалось, и слишком далеко, чтобы назвать это объятием. Он слышал её дыхание. Ровное, но не спокойное. Она чувствовала его — тяжёлое, медленное, будто он держал себя за горло изнутри. Он хотел подойти ближе, обнять, согреть, даже если холодно и не было. Но конечности у нее всегда были холодными, по его оставшимся воспоминаниям. И он сделал шаг. Аккуратно, словно подкрался как кот. Почти легко, едва касаясь, ладони легли на талию. Он ждал реакцию с замиранием сердца. Не хотел ни переступать, ни давить. Не на нее, не на себя. Но он решил делать все по воле чувств и только, а они велели и желали именно этого. Лина слегка вздрогнула от резкой теплоты. Она даже не заметила как он подошел. Она почувовала руки на своей талии и резко почти обмякла. Стало спокойно, комфортно. Мирон заметил легкую улыбку и то, как она искала его, что б прижаться, что б быть ближе. Она наклонился над ней, что б она подожгла сигарету и взгляды встретились. Оба улыбнулись, но она уткнулась спиной в него. И он успокоился. Совсем. Они докурили молча. Последняя сигарета ушла в ночь, как точка в предложении, которое никто не решился продолжить вслух. — Я спать, — сказал Мирон, будто между делом. — Герой, — фыркнула Лина. — Давай, борец с бессонницей. Он ушёл в свою комнату, хлопнув дверью не громко — аккуратно, будто боялся спугнуть что-то хрупкое, зависшее в воздухе. Она осталась в гостиной ещё минуту. Потом ещё одну. Села, потупилась в телефон — ничего не читая. Прошло ровно… сколько-то. И вдруг из соседней комнаты, сквозь полутьму и тишину: — принцесса — протянул он лениво, почти сонно, но так аккуратно, так животрепещуще, что она сжалась — Ты спишь? Она прыснула. Настояще, по-детски. — Ты что, пять минут продержался? — Я пытался, — серьёзно ответил он. — Честно. Но у меня мозг требует… — Чего? — Тебя. Как аудиокнигу. Или белый шум. — Господи, — засмеялась она, вставая. — Ты невозможный. Она зашла в его комнату босиком. Свет выключен, только уличные фонари рисовали полосы на стенах. Мирон лежал на спине, поджав колени, одеяло сбилось. Вид у него был такой… не-мироновский. Домашний. Разобранный. Футболка слегка задралась, обрамляя дорожку волос и боксеры. Лина выдохнула и резко отвела взгляд. — Ты звал — я пришла, — театрально выдала она и поклонилась. — Я знал, — пробормотал и улыбнулся с нее он, и подвинулся, освобождая место. — Ложись. Только не трогай меня. — А то что? — Я усну. — Угроза уровня бог, — хмыкнула она, но легла. Они лежали рядом, на расстоянии ладони. Молчали. Слушали, как у каждого дыхание постепенно замедляется. — Ты храпишь? — шепнула она. — Я дышу харизматично, — ответил он. — А ты? — Принцессы не храпят — съязвила она, намекая на то, как он ее же почему то стал называть, отчего сама засмущалась. Он улыбался. — Ага, и срут радугой — съязвил он, на что она засмеялась и закрывала лицо руками. Он фыркнул и… повернулся. Совсем немного. Так, что уткнулся лбом куда-то ей под подбородок, плечом — в грудь, коленом — в её ногу. — Всё, — пробормотал он. — Теперь не двигайся. — Ты сам сказал не трогать, — тихо. — Это не считается. Это… навигация. Она замерла. Сначала хотела отшутиться. Потом — пошевелиться. Потом поняла, что не хочет ни того, ни другого. Он уснул быстро. Слишком быстро. Дыхание стало ровным, тёплым, тяжёлым. Его ладонь лежала где-то между её талией и спиной — не обнимая, но зная, где она. Лина смотрела на него сверху вниз. Долго. Отмечая всё: ресницы, расслабленные губы, эту уязвимость, которую он никому не показывал. Даже себе. Незаметно для себя, она запустила пальцы в его волосы. Ей нравилось играться с ними. В какой-то момент это перешло во что-то настойчивое. Во что-то… И это отдалось у нее в груди чем то тянуще - ярким. Она прижимала его лиже, жестче, чем нужно было. И не хотела отпускать, никуда, ни к кому. И внутри вдруг — бум. Не сексуальный. Не романтический. Жёсткий, животный, неосознанный. Она поняла, что это было, боясь. Но знала, что ничего с собой не сделает. Поэтому она уткнулась куда то в него, улыбнувшись. Он не проснулся. Только чуть сильнее прижался. Лина закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе просто лежать рядом с кем-то — без плана, без защиты, без выхода. Ночь тихо сомкнулась вокруг них.