Ты невозможный

Дверь за ними закрылась без хлопка — и от этого стало только хуже. Тишина навалилась мгновенно. Не уютная — вязкая, как если бы воздух стал гуще. Лина сняла куртку резче, чем нужно, бросила её на спинку стула, даже не попав. Мирон это заметил. Он вообще сейчас замечал всё — как она двигается, как дышит, как плечи чуть напряжены, будто она держит себя в кулаке. — Весёлый был вечер, — бросил он как бы между делом, снимая кроссовки. Голос ровный. Слишком. Лина повернулась медленно. Улыбнулась — не радостно. Опасно. — Очень— протянула она. — Особенно на моменте, когда ты выдернул меня из толпы, отчего все ахуели и еще не том, где ты мило что - то доносил какой - то бляди. Он вскинул бровь. Уголок губ дёрнулся. — Ты про ту, что смеялась над моими тупыми шутками? — пожал плечами. — Ну да, бывает. Люди иногда общаются. Вот тут она вышла из себя. — Идиот из тебя никудышный - резко сказала она. Он сделал шаг к ней. Медленный. Почти ленивый. — Из тебя тоже, хоть ты и любишь Достоевского, прости — тихо ответил он. — Потому что ты сегодня весь вечер то ли прибить меня хотела, то ли вцепится. Я просто пытаюсь понять — что именно и главное - за что. Лина сжала челюсть. Подошла ближе. Слишком близко. — Вы посмотрите, такой умный и начитанный Мироша потерялся в себе же — начала она разговор как с маленьким. Он сжал челюсть. — Не говори так со мной — ответил он злобно. Она подняла взгляд — тёмный, злой, живой. — Ты иногда ведёшь себя так, будто уверен, что я уже твоя, — бросила она. — А потом делаешь шаг назад и смотришь, как я спотыкаюсь. Он замер. На секунду. — А ты иногда делаешь всё, — ответил он медленно, — чтобы я подумал, что мне можно ближе. А потом смотришь, как я себя за это ненавижу. Они стояли почти вплотную. Дыхание мешалось. Слова заканчивались. Лина резко шагнула вперёд — не рассчитала силу, врезалась в него грудью. Замерла. Посмотрела. Его глаза были слишком близко. Слишком внимательно. Она не планировала. Просто сорвалась. Поцеловала его быстро, резко — как удар. И тут же остановилась. Отстранилась на пару сантиметров. Посмотрела на него. Долго. В этой паузе было всё: страх, вызов, желание, злость. И Мирон больше не выдержал. Он перехватил её лицо ладонями и поцеловал сам — глубоко, уверенно, без сомнений. Не торопясь, но так, что у неё перехватило дыхание. Он целовал так, будто давно знал, как именно — и это сводило с ума. Лина выдохнула ему в губы — звук сорвался сам. Пальцы вцепились в его плечи. Потом в куртку. Потом выше — к шее. Он прижал её к себе, жёстче. Слишком. Поцелуй стал тяжёлым, влажным, опасным. Мирон чувствовал, как у него внутри всё едет, как контроль трещит по швам. Его руки скользнули ниже, чем следовало. Почти автоматически. Он поймал себя на этом слишком поздно. Он оторвался резко. Лоб к лбу. Дыхание сбитое. — Стоп, — хрипло сказал он. Она не сразу поняла. — Что? — выдохнула она, всё ещё держась за него и смотря туманными глазами. Она все еще притягивала его к себе. — Если ещё секунда — я не остановлюсь, — сказал он честно. — А я… не хочу так. Не сейчас. Он убрал руки. Медленно. Насильно. Лина смотрела на него — растерянно, горячо, живо. И вдруг тихо рассмеялась. Нервно. — Ты невозможный, — сказала она. Он усмехнулся, всё ещё тяжело дыша. Они разошлись по разным концам комнаты. Но воздух всё ещё дрожал. И оба знали — это была только первая трещина.