Я знаю, в этом и проблема

Она собиралась долго. Не из кокетства — из попытки собраться в кучу. Каждая деталь — как якорь. Платье. Серьги. Подводка. Лина смотрела на себя в зеркало и ловила странное ощущение: будто собирает не образ, а щит. Чтобы выйти в мир не голой изнутри. Внутри всё было слишком живым. Слишком настоящим. Она знала, как выглядит. Знала эффект. И знала, на кого он сейчас обрушится. Мирон сидел в комнате и делал вид, что занят. Делал вид очень хуево. Он слышал каждый её шаг, каждый щелчок застёжки. И с каждым звуком внутри что-то сжималось — не от ревности даже, а от того, что он не контролирует этот момент. Когда он поднял глаза — его накрыло резко. Не возбуждением первым делом. А мыслью о том, что он будет не рядом. Не потому что она «его». А потому что он слишком ясно понимал, что она — ценность, и мир это тоже поймёт. — Ты сейчас специально, да? — выдохнул он, сам не понимая, что именно имеет в виду. Она повернулась к нему, и в её взгляде было сразу всё: и нежность, и уверенность, и тонкая усталость от того, что он уже начал бороться — даже не начав. Когда его пальцы коснулись её талии, по телу пробежало знакомое тепло. Она хотела. Очень. Но ещё больше она хотела не потерять себя в этом моменте. — Не сейчас, — сказала она мягко. И сама почувствовала, как это слово режет не только его. Внутри у неё поднялась паника: если сейчас поддамся — потом не смогу уйти. Он не спорил. И это было хуже. Она ушла, чувствуя спиной его взгляд. Не злой. Сдержанный. Это жгло сильнее. Встреча прошла спокойно.Даже слишком. Лина сидела, слушала, кивала — и где-то внутри всё время проверяла себя мыслит о том, не бежит ли она куда — то, на своем ли она месте. Тима был корректен, профессионален. Ни давления, ни намёков. И от этого становилось только тревожнее — потому что это был реальный шанс. Когда зашла речь о поездке, что-то внутри сжалось. Не от страха дороги или чего — то нового. Она знала, что вывезет все, что ей подкинет жалкая жизнь. Но мысль о разлуке, о реакции Мирона прожигала нутро. Она вдруг очень чётко представила лицо Мирона. Его молчание. Его «я понимаю», за которым может стоять всё что угодно. После встречи, она обыденно закурила сигарету, оперевшись на стенку здания. Мысли летали, она не поспевала. И вдруг заметила очень стройную, изящную и высокую девушку. Внутри что-то прошибло, уж больно часто ее начала от чего — то прошибать. Она нахмурилась. Она прекрасно знала, кто эта персона. А еще больше — кем она когда - то была для Мирона. — Привет — вежливо подошла она ближе — Ты с Рохо теперь? — выдала она вежливую и добрую улыбку. Лина лишь кивнула, проходясь по ней взглядом. — Это классно, желаю успехов — улыбнулась она и протянула руку. Лина короток стала и выдала извинение лицом за сигареты. На что девушка отреагировала спокойно. — Я Диля, давно с Тимом, работаем брендами, так что будем чаще видеться. — Я знаю, Аутло, да? — уверенно начала Лина, пытаясь сбавить внезапный пыл. Девушка лишь кивнула и улыбнулась. И вмиг замерла. — Классное худи… — внезапно потускнела она. И Лина вмиг поняла, что накинула худи Мирона сверху, что б был теплее и спокойнее. — О да, сперла в свой гардероб — многозначно выдала она, впритык смотря на девушку. — Забавно — она будто что-то поняла, медленно и неуверенно прошлась по Лине взглядом и поспешила в помещение. — Удачи в начинаниях — коротко кивнула она и влетела в сдание. Лина вдруг задумалась о большом и многогранном опыте Мирона, и на душе стало темно. Она будто тронула свою же рану, спрашивая себя, выдержит ли она сама все это. Не ошибся ли кто то из них. И этот вопрос она понесла с собой дальше. Мирон в это время писал. Не для релиза. Не для кого-то. Для себя. Текст получался рваным. Про страх быть лишним. Про то, как хочется держать — и как это же желание пугает до дрожи. Он ловил себя на том, что думает не о том, что она делает, а о том, что она чувствует без него рядом. Он не писал ей. Не потому что не хотел. А потому что боялся — если напишет, сорвётся. Когда Лина шла домой, город казался слишком шумным. Слишком большим. Она вдруг отчётливо поняла: теперь у неё есть куда возвращаться — и это пугает сильнее, чем одиночество. Телефон был тихим. И от этого в груди было сразу две вещи: облегчение и тоска. Она знала — разговор будет. Не сейчас. Но он уже начался — просто внутри. Она вернулась поздно. Не потому что задержалась — потому что шла медленно. Как будто каждый шаг оттягивал момент, когда придётся снова быть не одной в своих мыслях. Дверь закрылась почти без звука. Мирон был на кухне. Свет тёплый, жёлтый. Он сидел, опершись локтями о стол, курил у приоткрытого окна, и по тому, как сразу повернул голову, было ясно — он ждал. Не демонстративно. По-своему. Молча. — Привет, — сказала она, снимая куртку. Он кивнул. Не улыбнулся. Не нахмурился. Просто посмотрел — внимательно, будто считывал, с каким грузом она пришла. Она прошла на кухню, поставила сумку на пол, оперлась о столешницу. В теле ещё жила встреча — разговоры, новые лица, чужая энергия. Но всё это уже казалось далёким, почти ненастоящим. — Ну? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. Она начала рассказывать. Не сразу. Сначала — общими словами. Потом — подробнее. Про людей. Про идеи. Про возможную поездку. Про «ничего не решено». Он слушал. Не перебивал. Только затушил сигарету раньше обычного. Лина заметила это — и внутри что-то дёрнулось. — Это не значит, что я куда-то уже… — она замялась, раздражённо выдохнула. — Мирон, это нужно и это важно, понимаешь? Он медленно кивнул. — Понимаю. Но в этом «понимаю» не было лёгкости. Она продолжила — честно. Слишком честно. Про то, что было страшно. Про то, что одновременно хотелось бежать вперёд и держаться за то, что уже есть. Про то, что она думала о нём всё время, даже когда говорила не о нём. Мирон встал. Прошёлся по кухне. Слишком много пространства между ними — и слишком мало. — Я рад за тебя, — сказал он наконец. — Правда. И вот тут её накрыло. Потому что он сказал это так, будто отпускает. — Ты злишься? — тихо. Он усмехнулся. Криво. — Нет. Я… думаю. Он не говорил о ревности. Не говорил о страхе. Но Лина чувствовала: в нём что-то смещается. Не ломается — нет. Именно смещается, как кость, которая ещё держится, но уже болит. Она подошла ближе. Не сразу. Осторожно. Коснулась его руки — просто, без нажима. — Я вернулась, — сказала она. — Я здесь. Он посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд тёмный, тяжёлый. — Я знаю. В этом и проблема. Между ними повисла тишина. Та самая, в которой не слова решают, а что ты сделаешь дальше. Он не отстранился. И она тоже.