Выбирать вместе, Мирон

Он отходит курить резко. Слишком аккуратно беря пачку и открывая окно в гостиной, и это бесит сильнее. Щёлк — и тишина в квартире будто становится громче. Лина слышит это сразу. Этот звук она уже выучила. Это не «пойду покурю». Это «я сейчас не справляюсь». Она сидит ещё пару секунд. Смотрит в экран телефона, где всё ещё висит переписка, где всё “классно, на связи, обсудим”. Сжимает пальцы. Идёт за ним. Берлинский воздух колючий, сырой. Мирон стоит, прислонившись к стеклу, курит жадно, будто сигарета — единственное, что держит его вертикально. Плечи напряжены. Спина прямая, но не расслабленная — скорее готовая к удару. Она останавливается рядом. Не сразу подходит. Смотрит на него — со спины. Как он чуть наклоняет голову, как дым уходит вверх, как челюсть ходит ходуном. — Ты всегда так уходишь, — говорит она негромко. Не упрёк. Факт. Он не оборачивается сразу. Только выдыхает дым. — Чтобы не сказать лишнего. Она подходит ближе. Встаёт рядом, но не вплотную. Между ними — сантиметров десять воздуха, и они тяжелее любого прикосновения. — А если лишнее — это как раз то, что нужно? — тихо. Он усмехается. Криво. — Ты хочешь, чтобы я сейчас начал нести хуйню? — Я хочу, чтобы ты не исчезал, — спокойно. Слишком спокойно для того, что у неё внутри. Он наконец поворачивает голову. Смотрит на неё боком. Взгляд тёмный, цепкий, уставший. — Я никуда не исчезаю. — Ты уходишь в себя, — она пожимает плечами. — А туда вход открыт когда как. Это задевает. Он это чувствует. Сигарета догорает быстрее, чем нужно. — Ты хочешь всё сразу, — говорит он жёстче, чем хотел. — Работа, проекты, движения, города… И я должен просто стоять и улыбаться? — Я не проще тебя стоять. Я прошу тебя идти рядом. Он смотрит на неё долго. В нём борются две вещи: желание схватить её за талию и желание снова отвернуться к городу. — Ты понимаешь, что для меня это всё не “просто рядом”? — наконец. Тише. Опаснее. Она делает шаг ближе. Теперь между ними нет воздуха. — Я это вижу. Он смотрит вниз. На её губы. Потом обратно в глаза. Руки сжимаются в кулаки — не от злости, а от сдерживания. — Вот поэтому я и ухожу курить, — почти честно. Она протягивает руку. Не сразу касается. Секунда зависания — и только потом пальцы ложатся ему на запястье. Тёплое. Живое. Настоящее. — А я поэтому и иду за тобой. Он закрывает глаза на мгновение. И в этом коротком миге — всё: страх, привязанность, ревность, желание, ответственность, блядская нежность, которую он иногда ненавидит. Он открывает глаза. Сигарета летит вниз, за окно. — Не делай так, — глухо. — Не подходи, если не собираешься остаться. Она не отводит взгляд. — Я уже здесь. И я хочу идти дальше. Выбирать вместе, Мирон. И вот тут тишина становится невыносимой. Не та, уютная, а плотная, давящая, как перед грозой. Он ещё держится — плечи ровные, взгляд в сторону, голос сухой. Делает вид, что всё под контролем. Но внутри уже всё пошло по пизде. Его бесит, что она выводит на разговор. Его бесит, что она рядом. Его бесит, что он хочет — не телом даже, а этим ебаным, липким желанием быть ближе, чем позволено. И в какой-то момент он понимает: если он сейчас не сделает шаг — он начнёт жрать себя. А если сделает — уже не остановится. Он ломается не резко. Не рывком. Просто вдруг оказывается слишком близко. Слишком. Ладонь ложится на талию. Грубо, резко. Не держит — притягивает. Как будто проверяет: она настоящая или опять выдумка. И в этом жесте всё: злость, страх, ревность, нежность, желание защитить и желание забрать. Он не говорит ничего важного. Он вообще молчит. Потому что если откроет рот — скажет лишнее. А она понимает всё и так. Потому что это не прикосновение. Это признание, сделанное телом. Он притягивает ее ближе и впивается губами в ее. Почти выдавливая стон в ее губы. Она делает шаг ближе сама. Сокращает расстояние, которое он ещё оставлял как иллюзию контроля. Плечо касается груди. Дыхание — его дыхания. Её ладонь ложится ему на грудь. Не толкает. Не тянет. Просто остаётся. — Я хочу тебя — резко выдавливает он, хрипло и замолкает. Потому что она смотрит. Не вызывающе. Не дерзко. А слишком спокойно. — Это взаимно, Мирон Янович — слегка улыбается она и притягивает его еще ближе. — Но.. — Мы решим, я готов кататься, если нужно… — перебивает он ее слишком уверенно и затягивает в поцелуй. Он задерживается. Лоб почти касается её лба. Дыхание сбивается. Рука на спине сжимается сильнее — не чтобы удержать, а чтобы убедиться. — Ты понимаешь, что делаешь? — выпаливает она в неуверенности и готовности отговорить его. Он кивает. Медленно. — Да. И вот тут уже ее окончательно срывает. Не в резкость — в глубину. Она прижимает его ближе, так, что мир сужается до этого контакта. До тепла. До стука сердца под ладонью.