И ты не исчезаешь

— Знаешь… — протянул он лениво. — Я тут подумал. — Опасное занятие, — не глядя ответила Лина. — Ну вот смотри. Обычно меня слушают либо злые мальчики из панелек, либо девочки с… — он сделал паузу, — …не самым тёплым детством. Она хмыкнула. — И ты такой психолог по обложке, да? — Я такой статист, — ухмыльнулся он. — Если девочка знает все альбомы и не идеализирует — там что-то было. Она не ответила сразу. Докурила. Погасила сигарету. Потом сказала спокойно, почти буднично: — У меня всё было. — Конечно было, — кивнул он. — Не «конечно». Реально было. Квартира, вещи, поездки. Я не голодала и не пряталась в ванной. Просто… Она замялась, подбирая слово. — …меня всё время корректировали. Он повернул голову. — Как это? — Ну типа… — она пожала плечами. — «Будь хорошей». «Не спорь». «Ты же умная девочка». Сначала маска хорошей — чтобы любили. Потом характер — чтобы не жрали. Потом снова маска умницы — чтобы отъебались и не лезли. — На меня кричали, — сказала она спокойно. Слишком спокойно. — Постоянно. Это было… нормально. Как утро. Как зубы почистить. — За что? — За всё. За тон. За взгляд. За слёзы. За то, что я не такая. Она повернулась к нему. — Меня били. Не так, чтобы «полицию вызывай». А так, чтобы стыдно было жаловаться. Чтобы потом говорили: «Да ладно, тебя просто воспитывали». Он сжал челюсть. — Я очень рано поняла правила игры, — продолжила она. — Если ты плачешь — ты слабая. Если просишь — униженная. Если ждёшь понимания — тебя сломают. Пауза. — Я не лебезила. Я дралась. Вербально. Психологически. Иногда буквально. Я научилась быть жёсткой, потому что иначе меня бы стёрли. Она усмехнулась — криво, зло. — Прикол в том, что я родилась эмоциональной. Прям бомбой. Мне хотелось чувствовать, говорить, плакать, любить, злиться. А в моей семье это было… лишним. Неудобным. Опасным. Он смотрел на неё не мигая. — Мне всё время давали понять, что со мной что-то не так. Что я «слишком». Слишком чувствую. Слишком думаю. Слишком реагирую. И я начала это в себе выдалбливать. Голос дрогнул. Не сорвался — надломился. Она усмехнулась, но без веселья. — Я реально много училась. Не потому что кайф, а потому что это был мой аргумент. Если я умная — меня не тронут. Если я отличница — меня не сломают. И если я не красивая — я возьму умом. — Сломали? — тихо спросил он. — Конечно, — кивнула она. — Просто позже. Она встала, прошлась по комнате, снова села напротив. — Потом начались скандалы. Я начала злиться. Сильно. Грязно. Так, что сама себя пугала. Алкоголь, дыры в памяти, новые шрамы, периоды, где я вообще не понимала, кто я и зачем. Он молчал. Не перебивал. Это было важно. — В какой-то момент я просто сбежала, — продолжила она. — Географически. Психически. Как угодно. И стало легче. Правда. Но знаешь что? — Пусто, — сказал он за неё. — Ага. Она посмотрела на него прямо. — И вот ты живёшь так. Всё время ищешь хоть что-то, что заткнёт эту дыру. Не заполнит — просто заглушит. Работа. Люди. Любовь. Алкоголь. Движ. Драма. Что угодно, лишь бы не бороться каждую секунду. Она выдохнула. — Я так заебалась бороться, Мирон. — Я вижу, — тихо сказал он. Она неожиданно улыбнулась — мягко, почти по-детски. — А знаешь, что самое странное? — М? — С тобой… не надо. Он поднял брови. — В смысле? — Не надо доказывать. Не надо быть правильной. Не надо быть «интересной». Я могу быть злой. Уставшей. Молчаливой. Тупо сидеть и не сиять. Я всю жизнь жила с ощущением, что настоящее — это где-то потом. Что сейчас — репетиция. Что всё важное случится, когда я буду… другой. Смелее. Старше. Целее. Она сделала затяжку, выдохнула дым медленно. — А ты… — она усмехнулась криво, — ты был частью этого «потом». Символом. Образом. Типа: вот там — жизнь, вот там — люди, вот там — настоящая боль и настоящая любовь. И вот там меня поймут. Я могу туда убежать. Он напрягся, но молчал. — И когда ты стал реальным, — продолжила она тише, — я сначала охуела. А потом испугалась. Потому что образ не может тебя бросить. Не может устать. Не может выбрать не тебя. Она повернулась к нему. Глаза блестели, но не от слёз — от напряжения. — А человек может. — добавил он за нее. Пауза повисла плотная. — И ты не исчезаешь, — добавила она тише. — Не манипулируешь. Не исправляешь. Ты просто рядом. И мне от этого… — она сглотнула, — …спокойно. Он усмехнулся криво. — Ты сейчас очень красиво объяснила, почему я тебя пугаю. — Да, — кивнула она честно. — Потому что это место, где не надо бороться. А я не знаю, как там жить. Он сделал шаг ближе. Не обнял. Просто стал рядом. — Потому что теперь это не фантазия, — сказал он тихо. — И не песня. — Да, — кивнула она. — Потому что теперь это жизнь. Она затянулась в последний раз, посмотрела на него снизу вверх. — И я боюсь её проебать. Он усмехнулся — не колко, а устало и честно. — Добро пожаловать в клуб, — сказал он. — Я тут уже давно. Пауза повисла между ними тёплая, не неловкая. — Пойдём спать, — наконец сказал он. — Завтра будет ещё один день, где мы снова нихуя не будем понимать. — Звучит как план, — тихо ответила она.