На тебе тогда повисло бы двойное убийство.

Они собирались молча — не потому что неловко, а потому что каждый был в своём внутреннем шуме. Лина крутилась у зеркала, подтягивая чёрную мини — та самая длина, где граница между «норм» и «потаскуха» уже стерта. Топ открывал живот — гладкий, тёплый, живой. Она подняла руки, собирая волосы, и Мирон завис. Прям завис. Не скрываясь. — Ты издеваешься? — хрипло бросил он, опираясь плечом о косяк. — Над кем? — не глядя на него, спокойно. — Над моей психикой, — усмехнулся он. — Мы можем никуда не идти. Я вообще-то не против. Она повернулась, поймала его взгляд, прищурилась: — Если ты сейчас не прекратишь смотреть на меня как голодный пес — мы правда никуда не выйдем. И ты будешь виноват. Он шагнул ближе. Очень близко. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Он фыркнул, но взгляд не убрал. Только наклонился к уху: — Ты это специально. — Конечно, — усмехнулась она. — Все для тебя, дорогой. Дверь хлопнула. Всё-таки вышли. На улице — вечер, город гудит. Его рука сначала в её руке — просто так, почти невзначай. Они идут, каждый думает о своём, но пальцы переплетаются крепче, чем нужно. Лина ловит себя на том, что внутри всё прыгает: проекты, дедлайны, имена, встречи. И параллельно — он. Его профиль, сигарета в пальцах, походка. И мысли о том, какой же он красивый, когда не старается. Мирон не думает ни о чём, кроме неё. Вообще. Он пялится в открытую, даже не пытаясь скрыть. Его ладонь медленно соскальзывает — с её руки на бедро. Сначала легко. Проверяя. Она напрягается, но не убирает. — Мирон, — предупреждающе. — Иду аккуратно, — ухмыляется. — Ты врёшь. — Всегда. Ладонь поднимается выше. Совсем чуть-чуть. Воздух между ними становится плотным, липким. Она делает вдох, резко: — Ты хочешь, чтобы я развернулась и ушла? — Нет, — честно. — Хочу, чтобы ты осталась. — Тогда держи себя в руках. — Я стараюсь, — тихо. — Правда. Мероприятие шумное. Свет, люди, знакомые лица. Мирона узнают — кивают, улыбаются, хлопают по плечу. Лину тоже — Тим сразу подлетает, радостный, забирает её под локоть. — Пойдём, я тебя познакомлю, — быстро. — Тут куча нужных людей. Она оборачивается на секунду — взглядом ищет Мирона. Он стоит чуть в стороне, наблюдает. Спокойно. Слишком спокойно. Тим говорил быстро, увлечённо, сыпал именами, проектами, сроками. Лина кивала, задавала вопросы — по делу, чётко, как она умеет. Вникала. Правда старалась. Но взгляд всё равно ускользал. Она ловила Мирона в толпе — инстинктивно. Проверяла: здесь ли, рядом ли. Видела его силуэт, как он стоит, как разговаривает, как смеётся — коротко, хищно. И каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, внутри что-то щёлкало. Успокаивалось. — …и если всё пойдёт, как мы планируем, — Тим наклонился ближе, — ты будешь ключевой. — Я понимаю, — Лина улыбнулась. — Мне это интересно. И в этот момент она буквально врезалась в кого-то плечом. — Ой, прости, — автоматически. — Ничего, — ответили спокойно. Лина подняла глаза — и что-то внутри сжалось. Диля. Не агрессивная, не холодная — наоборот, слишком собранная. Из тех, кто сразу видит чуть больше, чем говорит. Тим замялся — буквально на долю секунды. — А… вы, кажется… — он перевёл взгляд с одной на другую. — Вы знакомы? Диля усмехнулась первой: — Да — кивнула Лине. — Мы пересекались. — Да, — коротко ответила Лина. Слишком коротко. Они заговорили — вежливо, спокойно, будто ничего не происходит. Но Лина чувствовала: тело напряжено. Плечи. Шея. Всё. Диля задавала вопросы аккуратно, без давления. Интересовалась проектами, городом, планами. И всё это время смотрела слишком внимательно. — Ты здесь надолго? — между делом. — Пока не знаю, — честно ответила Лина. — Берлин затягивает, — усмешка. — А Лондон ломает. Лина улыбнулась, но внутри это кольнуло. Через пару минут Диля ушла — легко, будто ничего важного не произошло. Но воздух остался плотным. И почти сразу — Мирон. Он появляется сбоку, лениво, как будто ему тут вообще делать нехуй, но тело сразу реагирует на неё: плечи разворачиваются, взгляд цепляется и не отпускает. Он окидывает её медленно, без стыда. От живота вверх. До ключиц. До губ. Задерживается. — Ты ок? — тихо, только для неё. Она выдохнула: — Да. Просто много людей. — Много лишних людей, — ухмыльнулся он. Он делает шаг ближе. Совсем. Слишком. Его бедро задевает её ногу. Случайно — только формально. Его рука ложится на её талию — не обнимает, не прижимает, просто кладёт. Как напоминание. Не прячет. — Ты меня сегодня убьёшь. — Ты сам виноват, — она повернулась к нему, ближе. — Ты можешь не смотреть. — На тебе тогда повисло бы двойное убийство. — прошептал он и усмехнулся. Он наклонится, почти к уху: — Ещё чуть-чуть — и я утащу тебя в туалет. Клянусь. Она смеётся, тихо, опасно. — Попробуй. Он наклоняется ещё ближе, почти касаясь лбом её виска. И смотрит в глаза хищным взглядом. — Мирон, — предупреждающе. — Люди. — Мне похуй, — так же тихо. Она смеётся — искренне, чуть нервно — и, будто назло, сама сокращает расстояние. Пальцами проводит по его шее, медленно, ногтем цепляет кожу. Наклоняется и языком — коротко, дразняще — касается его шеи, там, где пульс. Мирон резко втягивает воздух. Шипит сквозь зубы. — Не играйся со мной, принцесса. — он притягивает ее ближе и шипит прям на ухо. Она ощущает его напряжение, особенно то, что в штанах. — А то ты меня накажешь потом? — улыбается она и отстраняется ровно на шаг. — Догоняй. Он смотрит ей вслед секунду дольше, чем надо. Потом усмехается и идёт за ней. Дальше всё будто смягчается. Они сидят с Тимом и командой, разговоры текут легко. Мирон болтает — иронично, остро, в своей манере. Лина рядом, но уже больше с женой Тима — смеются, обсуждают какую-то ерунду, танцы, поездки. Но даже на расстоянии — они не отпускают друг друга. Взгляды. Полуулыбки. Незаметные касания, когда проходят мимо. Позже девочки идут танцевать. И Мирон залипает. Она двигается ровно под бит, каким бы он не был, совмещая агрессивность с плавностью. Тим вдруг кивает в сторону Лины, говорит Мирону почти между делом: — Бро, я рад, что забрал это сокровище к себе в тиму Мирон смотрит на неё. Долго. Честно. — Ага, — говорит спокойно. — И именно поэтому я рядом. — Почему ты не написал о ней? — Бля, если бы я знал, что она пробивается к тебе, ты думаешь, я бы сидел просто так? — искренне удивляется он, все еще вспоминая их конфликт и выражает недовольство. — И в этом вся Линель — гордо улыбается Тим, пока Мирон странно косится на него из-за произношения ее имени в такой формате. Тим усмехается: — Так что, когда свадьба? Мирон сначала хмыкает — привычно, защитно. А потом… не отвечает сразу. Смотрит, как Лина смеётся с кем-то, как двигается, как живёт в этом пространстве — свободно, ярко, настояще. И в груди что-то оседает. Не страх. Не бегство. Готовность.