Спасибо тебе

Она села на край кровати тихо, почти неслышно — матрас даже не скрипнул. Мирон не проснулся. Дышал глубоко, неровно, как всегда, когда наконец-то отпускало. Лина наклонилась и сначала просто провела пальцами по его волосам. Медленно. Осторожно. Как будто проверяла — здесь ли он, настоящий ли. Волосы были тёплые, мягкие, чуть спутанные. Она знала этот рельеф наизусть, но сейчас он ощущался по-другому — острее. Рука скользнула ниже. По виску. По щеке. Кончиками пальцев — почти не касаясь. Он что-то пробормотал во сне, нахмурился, но не проснулся. И это почему-то отозвалось внутри странным уколом — нежным, болезненным. Она опустила ладонь на его грудь. Через ткань футболки. Тепло. Спокойное, ровное тепло живого человека. Лина задержала дыхание. Под пальцами — движение, дыхание, жизнь. Его кожа под тканью будто тянула к себе. Она медленно провела рукой ниже, чувствуя, как от этого простого жеста внутри поднимается волна — не резкая, не животная, а глубокая, тёплая, почти щемящая. Она скучала. Пальцы скользнули под край футболки. Кожа — горячее, чем она ожидала. Живот поднимался и опускался в такт дыханию. Она задержалась там, будто боялась сделать следующий шаг, и в этом колебании было всё — благодарность, желание, тревога. Лина медленно гладила его, не решаясь ускориться. Засматривалась — на линию плеч, на шею, и эту татуировку, которая так ей нравилась, на губы, которые во сне были расслаблены, почти беззащитны. В груди стало тесно. Рука сама, почти неосознанно, потянулась ниже — не как намерение, а как продолжение мысли, как вопрос без слов. Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его плеча, и позволила себе просто быть рядом — с этим теплом, с этим дыханием, с этим человеком, которого она хотела не разрывать, а беречь. Сердце стучало чуть быстрее обычного: вчерашний вечер ещё эхом отзывался в голове, его помощь, его плечо, которое вдруг стало таким надёжным. Она не планировала. Рука сама потянулась еще ниже, плотнее — медленно, осторожно, скользнула по его животу вниз, к краю боксеров. Пальцы коснулись ткани, теплой от его кожи, и она замерла на секунду, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси смущения и желания. И вдруг — его рука. Перехватывает её запястье. Не грубо, но твёрдо. Она вздрогнула, подняла глаза. Мирон проснулся. Глаза сонные, полуприкрытые, но в них уже мелькнуло что-то вопросительное. “Что за херня?” — читалось в этом взгляде, но без злости. Только удивление, смешанное с той ленивой теплотой, которая бывает по утрам, когда мир ещё не влез в голову со всеми своими проблемами. Она улыбнулась — смущённо, щёки чуть покраснели, но в глазах блеснул озорной огонёк. Сердце колотилось. Но это не пугало — наоборот, заводило, как будто они опять в своей игре. Мирон моргнул, ухмыльнулся криво, сонно потянулся. — Не понял, — пробормотал он хрипло, голос ещё не проснулся полностью. — Ахуенный у меня новый будильник. Она хихикнула тихо, но искренне, чувствуя, как смущение тает под его шуткой. — Доброе утро, — выдохнула она, голос мягкий, но с ноткой вызова. Он приподнялся на локте, не отпуская её руку, и оглядел её с той своей фирменной ухмылкой — ленивой, но хищной. Взгляд скользнул вниз, где под одеялом уже всё было очевидно. — Принцесса, очень бля доброе, — ответил он, голос низкий, с намёком. — Особенно когда просыпаешься с такой… эээ… мотивацией. Он кивнул вниз, на свой привставший член, который теперь явно давал о себе знать, натягивая ткань боксеров. Она ойкнула тихо, ухмыльнулась, и вырвался смешок — лёгкий, игривый, но с той теплотой. Щёки горели, но внутри всё пело от этой близости. А потом — резко. Она не дала ему времени на ещё одну шутку. Просто залезла на него верхом, оседлав бёдра, одеяло соскользнуло в сторону. Тело прижалось к его — горячее, живое, и она почувствовала его возбуждение под собой, твёрдое, настойчивое. Мирон замер на секунду, глаза распахнулись шире. Он смотрел на неё внимательно — не сонно уже, а пристально, как будто читал каждую мысль в её взгляде. Руки сами легли на её бёдра — большие, тёплые, пальцы начали поглаживать кожу медленно, круговыми движениями, от бедер вверх, к талии. Это касание жгло: нежное, но полное обещания. Внутри у него всё сжалось — не то что бы от желания, а от этой внезапной близости. Зрительный контакт — глубокий, без отрыва. Её глаза в его, и в них было всё: благодарность, уязвимость, любовь, которая ещё не названа вслух. Она почувствовала ком в горле, но слова вышли искренне, трогательно, голос дрогнул чуть. — Спасибо, ты мне очень помог, и это очень важно. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить… Он улыбнулся — не ухмылкой, а честно, тепло, глаза смягчились. Внутри что-то щёлкнуло. И это тронуло его глубже, чем он ожидал — как будто она только что отдала ему кусок себя. Она потянулась целовать — медленно, губы почти коснулись его. Но он отстранился чуть, ухмыльнулся сонно. — Я тока проснулся, — пробормотал он, но в голосе уже сквозила страсть. И вместо слов — она просто взяла и засосала его. Поцелуй врывной, глубокий, без предупреждения. Губы впились в его, язык сразу нашёл свой путь, его руки сжали бёдра сильнее, прижимая её ближе. Страсть накрыла волной: дыхание сбилось, тела притерлись, она почувствовала его член под собой — твёрдый, горячий, почти у входа. Её тело отозвалось сразу — влажно, готово, внутри всё пульсировало от желания. Он почти вошёл в неё — одним движением, когда она чуть приподнялась, головка коснулась её, скользнула по влажности, и оба замерли на краю. Сердца стучали в унисон, дыхание — рваное, полное огня. Но он остановил. Руки на бёдрах сжались, удерживая её на месте. Отстранился от поцелуя — тяжело дыша, лбом к её лбу. Глаза в глаза, полные той же страсти, но с чем-то большим.