Ты меня когда нибудь добьешь

Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Не от желания — от внезапного страха. Отторжение? Пронеслось в голове и Мирон сразу все понял. Голова закружилась. Сердце стучало где-то в горле. Она смотрела на него внимательно, почти до боли, пытаясь прочитать, что там, за этой сонной ухмылкой и стальным хватом. Мирон молчал. Собирался с мыслями. Видно было, как челюсть напряглась, как он проглотил ком в горле. Она открыла рот — хотела что-то сказать, объяснить, оправдаться, но он не дал. Просто покачал головой — медленно, твёрдо. — Стой, — сказал он тихо, но так, что слова упали как камень. — Не так. Она не поняла. Всё внутри смешалось в один ком: благодарность, желание, смущение, теперь ещё и лёгкая, холодная тревога, которая поползла по позвоночнику. Глаза защипало. Она сглотнула. — Я хочу тебя, — выдохнула она почти шёпотом, голос дрожал. — Сейчас. Прямо сейчас. И снова потянулась к его губам — отчаянно, как будто поцелуй мог всё исправить, всё стереть, всё объяснить. Он ответил. Глубоко. Жадно. Застонал ей прямо в рот — низко, по-звериному, и на секунду она подумала, что всё, сейчас он сдастся, сейчас возьмёт. Но нет. Он снова остановил. Отстранился ровно настолько, чтобы говорить. Дыхание обжигало её губы. — Принцесса — начал он, голос хриплый, но честный до рези. — Я готов делать всё, если ты будешь меня так благодарить. Но сейчас — не надо так. Не потому что вчера я был хорошим мальчиком, а ты решила меня наградить. Он усмехнулся — криво, горько, по-своему. Провёл большим пальцем по её нижней губе, будто стирая следы поцелуя. — Я пиздец хочу тебя, до того состояния, когда уже не соображаю нихуя. Но я не хочу так. Он смотрел ей прямо в глаза — без ухмылки уже. Серьёзно. Почти уязвимо. — Я хочу тебя не потому что ты мне должна. А потому что ты — моя ебаная катастрофа. Она молчала. Тревога не ушла — просто сменилась чем-то другим. Тёплым. Большим. Глаза снова защипало, но уже по-другому. Он притянул её ближе — не чтобы взять. Просто обнял. Крепко. Лицом в её шею. Вдохнул её запах. Она уткнулась ему в грудь. Закрыла глаза. И впервые за утро почувствовала, что дышит свободно. Молчание висело между ними — густое, тёплое, но уже с лёгким привкусом напряжения. Лина отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза. Голос вышел тихий, но твёрдый — без дрожи уже. — Мирон… это не благодарность. Я просто… хочу тебя. Потому что ты — это ты. Потому что вчера, когда всё летело к чертям, ты не свалил. Он смотрел на неё секунду-две. Потом уголки губ дрогнули. — Ого. Целая речь. Может, ещё дипломную работу напишешь? «Почему я хочу трахаться с Мироном без задней мысли». Защитишь на отлично, принцесса. Она фыркнула. Глаза сузились — знакомо, по-боевому. — Иди ты нахуй со своей принцессой, реперок хуев. Я тут душу выворачиваю, а ты опять в свою клоунаду ударился. Мирон усмехнулся шире. И вдруг — шлёп. Ладонь по её голой жопе — звонко, не сильно, но достаточно, чтоб она подпрыгнула и взвизгнула от неожиданности. — Ай, сука! — она метнулась в сторону, как кошка, которую окатили водой. Выскочила из-под одеяла, волосы растрёпаны, глаза горят. — Ты труп, Мирон! Труп! Он рванул за ней — с той же ленивой грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Она метнулась в коридор, хохоча и матерясь одновременно. Он поймал её за талию у двери в ванную — она вывернулась, пнула его по голени, он зарычал шутливо: — Ах ты мелкая стерва! — Сам такой, мудак надутый! Она пыталась вырваться, он прижимал её к стене, они толкались, хохотали, ругались — всё в куче, как всегда. Локоть в бок, колено в бедро, волосы тянут друг друга, мат летит через слово, но ни капли злости. Только их привычный, ядовито-сладкий танец. А потом она вдруг остановилась. Перестала вырываться. Подошла вплотную — медленно, опасно, как кошка перед прыжком. Схватила его за запястья. Он даже не сопротивлялся. Просто стоял, дышал тяжело, смотрел сверху вниз с этой своей полуулыбкой. Она подняла взгляд — прямо в глаза, без отрыва. Голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой: — Ты у нас такой независимый, да? Сам себе на уме, никому не нужен, всё контролируешь? Хочешь, докажу тебе обратное? Медленно. Очень медленно. Одна рука скользнула вниз — по его груди, по животу, ниже… Пальцы почти коснулись края боксеров. Она смотрела ему в глаза — не мигая, с вызовом, с обещанием. Внутри у Мирона всё взорвалось. Кровь ударила в виски, член дёрнулся, напрягся до боли, дыхание сбилось. Он стоял неподвижно — как статуя, но с бурей внутри, каждый нерв на пределе, каждый мускул дрожит от сдерживания. И вдруг — она остановилась. Пальцы замерли в миллиметре от цели. Ухмыльнулась — нагло, победно. — Принцесса, — сказала она сладко, передразнивая его утренний тон. — Завтракать пора. Развернулась. Пошла на кухню — виляя бёдрами чуть сильнее обычного, и бросила через плечо: — Шевелись, великий репер. Яичницу сам жарить будешь, или мне тебя ещё и покормить? Мирон остался стоять у стены. Секунду. Две. Потом выдохнул — резко, почти со стоном. Ухмыльнулся — криво, по-волчьи, глаза блестели. — Сука… — пробормотал он себе под нос, но в голосе было восхищение пополам с яростью. — Ты меня когда-нибудь добьёшь. — и пошёл за ней.