Глава I

Жесткие темные пряди сухих волос с каждым напряженным щелчком старых затупившихся ножниц осыпались в раковину, а те клоки, что срезались с затылка, падали на плитку и прилипали к каким-то странным белым пятнам – полы здесь в последний раз мыли примерно полтора месяца назад. Какие-то куски удавалось собрать в кулак и бросить к остальным в раковину вместе с хрупкой надеждой на то, что они не забьют слив. И хотя стриглась Сара небрежно, с тенью безразличия к аккуратности будущей прически, работа с тупыми ножницами и густыми, вьющимися, непослушными волосами ее раздражала и заставляла потеть, тяжело вдыхать воздух носом. Зеркало ей казалось подвешенным на неудобной высоте, лезвия недостаточно острыми, раковина слишком маленькой, Голиаф в дверном проеме за спиной нервировал больше обычного. – Мы наблюдаем за рождением женщины сильной и независимой: этот ритуал сопровождается обязательным срезанием длинных волос под каре… – Слушай, завали по-братски, – выплюнула вместо ответа женщина, и вместе с тем ножницы в последний раз клацнули по пряди; затекшие руки в облегчении опустились, грудь наполнилась уставшим вздохом. Мина на ее лице добрее не стала: все тот же едкий, отстраненный взгляд, отталкивающе нахмуренные брови, напряженная верхняя губа – все в ней говорило об абсолютном нежелании пытаться парировать его подколки. Провела ладонью по всей длине, собирая лишние остриженные волоски, стряхнула их с пальцев, повернулась: – Ну че? – Раньше было лучше. – Значит заебись, – большой и указательный пальцы свободной руки сложились в легком быстром жесте «ОК», прежде чем она вернула свое внимание к зеркалу и отложила изрядно надоевшие ножницы – места на раковине было мало, так что сверху на волосы внутри скользнул стакан с щетками и паста, а Сара проронила вслух пару матерных изречений, прежде чем завибрировал телефон. – Кто там? – робот перемялся с ноги на ногу в проеме, уперся плечом в дверной косяк – Сара находила это странным, потому что Голиафу априори не может быть тяжело долго стоять в одной позе, но она уже так привыкла, что даже перестала замечать. Она не сразу ответила ему, но почему-то стальной гигант и сам догадался, чье имя появилось на ее экране – скептицизм в глазах Раос, когда она отвела взгляд в стену и напрягла губы, сражаясь с мыслью положить телефон на место и не брать трубку, сказал все за нее. Это секундное мрачное помутнение, когда она переставала смотреть в телефон и думала «А может, ну нахуй?», а потом все равно отвечала, не обошло ее стороной и в тот день, и моментально раскрыло ему личность абонента – черный брокер. – Слушаю, – она прижала телефон плечом к уху, открыла мусорное ведро, и его крышка мерзким звоном хлопнула по стене. Разговор ее сопровождали такие как будто бы рутинные, механические действия: вернуть рассыпанные щетки и тюбик на место, выбросить из раковины волосы, остальное смыть… – Привет, Сара. Деньги нужны? – Смотря сколько и за что, – Сара жестом попросила Голиафа принести ей веник. Или любую другую щетку, которой можно подмести с пола. Голиаф же молча возразил, сурово вытянув ноги в дверном проеме, пока не уперся головой в потолок: его бледные зрачки вспыхнули предостерегающим багрянцем, руки замельтешили в разных знаках. Сначала это были суетливые движения, говорящие за него «Не-не-не-не-не, от нее никаких денег», затем он похлопал ладонью по боковой части сложенного кулака, перевод чего был прозрачен, затем он в своей пантомиме изобразил, как бросает трубку и выкидывает телефон в окно. Сара же настаивала: угрюмая искра поразила ее и без того хмурое выражение лица, и она сделала вид, что замахивается кулаком, а потом повторно указала на коридор, в направлении которого стоило стремительно двигаться ее синтетическому товарищу, чтобы принести ей веник. Голиафу никогда не нравился именно этот черный брокер – Эстелла Джакабо. Его раздражала (если такое слово вообще применимо к искусственному разуму?) постоянная необходимость выискивать подвох и тщательно скрытую грязь во всех ее заказах, прежде чем браться за них. Кроме того, из всех работодателей даже сама Раос считала ее самой скользкой и несправедливой по отношению к своим наемникам – за тридцать пять лет в профессии киллера ей не встречалось ни одного другого брокера, который пытался бы ее надуть так часто, как сеньора Джакабо. Более того, их неприязнь друг к другу никто из них не скрывал – здесь сталкивалась мелочность с несокрушимыми принципами. Сара среди наемников была известна как «Та ебанутая, с роботом», а среди брокеров как «Та ебанутая, с роботом и кучей «но» по каждому поводу». Голиаф, конечно, сделал ей имидж еще до того, как она приняла участие в большой игре преступного мира Седа-дель-Пикадо – когда начали платить столько, чтобы было возможно выбирать и отказывать в работе, Раос начала показывать характер. Еще семь лет назад ее выделывание в духе «это я не хочу, за это я браться не буду» не мешали ни ей, ни брокерам – замена находилась легко, и порой даже за меньшие деньги. Сейчас же, когда речь шла не просто о наемниках и не просто о заказах, но о профессиональном, опытном киллере с дополнительным бесплатным вооружением в виде боевого танка с развитым ИИ, и о тонкой работе, требующей мастерства, отказы Сары и ее нежелание торговаться выводили тех работодателей, которые гнались за сохранением репутации, криминального авторитета и, самое главное, денег. Эстелла же через раз пыталась наступить на ее принципы и обойти их, поэтому бездумно хвататься за ее работу Раос могла только тогда, когда ее душила острая нужда в быстрых и больших деньгах. Последний раз она пришла к Джакабо с ножом, вежливо уяснив, что она не терпит, когда ее «наебывают»: целью того заказа был человек, который, как позже выяснилось, мешал продажам порнографии на черных рынках Картасса, прибыль с которой частично шла в карман самой Эстелле. Осадок остался пренеприятный, зато кошелек пополнился суммой намного более привлекательной, чем изначально планировалось. Только вот могли ли деньги покрыть мерзкое гнетущее ощущение содействия чему-то грязному и гнилому? – удваивая куш, ей хотелось скорее доставить неприятности и скверное расположение духа самой Джакабо. В конце концов, Раос успокоилась на том, что эти деньги пошли на отцовскую клинику. – Нужно организовать похищение, – после некоторой паузы, которая выдала, что сейчас брокер курит, продолжила женщина, – цель – Хуан Маркелли, брокер по кличке Шакал. Работала с таким? – Я не работаю на сутенеров, – безучастно отрезала Раос, оперевшись рукой на раковину. Она ни разу не сталкивалась ни с самим брокером, ни с людьми, с которыми он работал, ни с его конкурентами. В первую очередь потому, что он и его дела не выходили из той сферы нелегальных сделок и черного бизнеса, пачкать руки о который у нее не возникало даже тени желания. Более того, Сара даже понятия не имела, как он выглядит – слухи о Шакале до нее дошли лишь как издержки профессии, – к тому же сама Раос была убеждена, что она достигла того уровня востребованности и профессионализма, когда ей позволительно не знать всех брокеров. Особенно таких мелких, и особенно тех, кто ведет дела в другой части Седа-дель-Пикадо. Саре показалось, что Эстелла заранее знала ответ. – Чудно. У него появился бизнес в Сан-Пуэрто, и почему-то он решил, что может не спрашивать у меня разрешения. Хочется поговорить с ним по-хорошему, если ты меня понимаешь… – Понимаю. Почему я должна за это взяться? – к тому времени Голиаф уже протянул ей длинную метелку и пнул под ноги совок, и Сара начала мести последствия ее импровизированной и спонтанной игры в парикмахера в кучку. – Урод высшего класса: сутенерство, наркобизнес, прибыль со стрип-клубов, продажа женщин – все как ты любишь. – А аванс? – Сорок тысяч песо. – Шестьдесят, – несогласно хмыкнула она еще до того, как ей успел напомнить об обязательных торгах Голиаф. Почему-то он, которому не было нужно покрывать даже базовые расходы, переживал о заработках Раос и Кирша намного больше них самих. Непонятно, откуда у него такая золотая жилка, но в другой жизни из него мог бы выйти хороший замдиректор какого-нибудь «Картасского Инсайдера». – Пятьдесят, – конечной фразой озвучила Джакабо, ясно понимая, что в их торгах они всегда достигают середины. – Я подумаю, – об стену снова бахнула крышка ведра, и она постучала совком об обод, чтобы стряхнуть все в пакет. – Думай до первого часа по картасскому, потом можешь даже не звонить, – чуть более равнодушно, чем того требовала ситуация, Эстелла сделала паузу, придавшую их разговору чуть больше деловитости и, наверное, даже кичливого пафоса, который так нелепо выглядел для Сары с метлой возле унитаза, на которую она оперлась в ожидании конца звонка. – Часть инфы пришлю на этот номер. Аdiós, родная. В ее тоне читалось почти неприкрытое нетерпение, некоторая знойность и ехидство – что, впрочем, все равно было лучше открытой злобы, с которой Раос ожидала столкнуться после их недавнего рандеву. Звонок вызывал у нее почти что улыбку, наполненную тягостным предвкушением чего-то вопиюще неприятного, за что потребуется агрессивно просить большую плату или отказываться, и Голиаф это видел, но почти ничего не мог сделать в ходе этого перебрасывания пренебрежительными фразами по телефону. Он лишь замер – если мог бы, картинно бы вздохнул, – и так и не захотел войти в ванную. Места там и без того было мало, а он со сложенными ногами больше напоминал громоздкую коробку, пытающуюся передвигаться по квартире, куда практически не заходил из-за непрактично низких для роста в два с половиной метра потолков. – И че? Реально подумаешь? – он усмехнулся, подчеркивая, как не хотелось бы ему быть даже косвенно замешанным в таких заказах. Сара же лишь поставила метлу с совком к душевой кабине, вернулась к зеркалу, чего Голиаф от нее почему-то не ожидал. – Посмотрю. Пыльно ли там, сколько бабла предложат… звучит очень мерзотно, если разбираться, – она криво усмехнулась своему отражению. – Поговорить она с ним хочет, да… предложить взаимовыгодные условия. И иметь часть прибыли с очередного блядушника. Вот, зачем ей этот хер – срать она хотела на конкуренцию, когда она почти брокерскую монополию развернула в Сан-Пуэрто. – Тогда куда ты такая нарядная намылилась, как не за бабками? – мигнул ей Голиаф, с ехидным упоением наблюдая за попыткой уложить волосы. Успех у Сары был сомнительный. – Поеду на Сенатскую к Педро, хочу, чтобы он мне поставил на автомат тот модуль контрмассы, а то у него отдача тяжеловата для руки. Подкинешь? – она, оборачивалась, с налетом пренебрежения махнула рукой вместо просьбы отойти с прохода, и, подхватив с дверной ручки плащ, пихнула в карман телефон и нащупала ключи. Голиафу, в свою очередь, становилось предельно очевидно, что это не просьба, а констатация факта – сейчас ему нужно будет отвезти ее на рынок. Вопрос был риторическим и не требовал ответа, а как бы так съязвить, чтобы было по-хамски и метко, робот не нашел. Он уже почти приготовился к неувлекательному, обыденному разговору в машине вроде тех, что у них обычно случаются: «– Че за страсть у всех к животным погонялам? Шакалы, Быки, Панды, блять… Может тоже Сарой «Кисой» Раос сделаться? – Сара, тебе шесят лет, какая нахуй Киса Раос?» – и все в таком духе.