Глава вторая

      — Сучка, — прошипел Лайл, пытаясь вырваться, когда его в очередной раз вжали лицом в папоротник.       Он попытался вывернуться, работая плечами и локтями, но тяжелый хвост дикарки хлестнул его по голени, сбивая опору. Уэйнфлит повалился вперед, успев лишь выставить ладони, и в этот момент она навалилась сверху, лишая его возможности вздохнуть полной грудью. Под его пальцами хрустели сухие ветки, а собственная челюсть ныла от удара о корень дерева-исполина.       Голос на’ви прозвучал прямо над ухом, тихо, почти ласково:       — Странно. Почему же, как сука, скулить ты? — горячее дыхание коснулось его шеи, и Лайл инстинктивно дернулся, надеясь сбросить её с себя, но сучка схватила его за куру и быстро дважды обмотала длинную косу вокруг своего кулака.       Резкий электрический разряд, ударивший прямо в мозг и рассыпавшийся искрами по позвоночнику заставил Лайла выгнулся дугой. Рот открылся в беззвучном крике, а пальцы судорожно впились в грязь.       — Ай! Блять! — он защипел, на что Тхимук в удивлении, слегка открыла глаза. Она всматривалась в его лицо дольше, чем следовало, словно пытаясь разглядеть что-то, а потом моргнула, фокусируя взгляд. Если бы не эти тряпки, в которые любят наряжаться Небесные люди, то их можно было принять за своих, если не присматриваться к лишним пальцам.       А яд, которым его накачали дикари, уже действовал вовсю. Его крыло так, как не крыло ни на одной студенческой вписке в его лихие… шестнадцать? Или ему было чуть больше?       Под действием этого варева мысли путались, перескакивая с одного на другое. Воспаленный мозг начал вышвыривать на поверхность случайные обрывки прошлого, а на языке вдруг появился фантомный, но до одури четкий привкус дешевого табака. Впервые он попробовал сигарету в шестнадцать (даже как-то слишком поздно), как полагается где-то за гаражами.       Уэйнфлит так же вспоминил про то, что после этого, примерно через пару часов он пошел на свидание с…как ее там… А! Стейси в местную забегаловку, там она тарахтела о чем-то.       «Бла-бла-бла…никтоменянепонимает бла-бла-бла… Лайлдеткаатыменяправдалюбишь?..»       Ему было плевать на ее отчима; на то, что, как она выразилась, ее шлюха-сестра без спросу взяла ее сумочку, а потом и парня. Лайл тогда просто хмыкнул, рассматривая пузырьки в дешевой газировке.       А ведь сестренка и правда была шлюхой — не было, наверное, парня в их районе, которому красотка Джейн не отсосала. Лайл, конечно, не был в их числе, но как оказалось — это лишь вопрос времени.       Да, он помнит, как они завалились к нему домой пить чай и благодаря отчиму, который в тот день не вышел на смену, они… действительно пили чай.       Слава Богам, что Джейн хоть и необременная принципами особа, оказалась все же понимающей и сделала свое дело уже потом, в других обстоятельствах и в другом месте.       Подумать только, та, кто отсасывала ему за мусорными бачками потом ждала его, когда Уэйнфлита отправили на горячую точку.       И, кажется, они даже зашли дальше простых свиданий и она даже успела познакомиться с мамой.       Мама.       Наверное, единственное его светлое воспоминание и…       Снова резкий рывок за куру. Лайл вскрикнул, возвращаясь в реальность лишь на мгновение, чтобы почувствовать боль от натяжения нейронных связей в виде косы. Боль смешивалась с галлюцинациями, превращая всё происходящее в какой-то сюрреалистичный кошмар.       — Ох, черт, капитан… — Уэйнфлит тяжело вздохнул, его голова безвольно мотнулась в сторону, а хвост, потеряв последние признаки жизни, окончательно упал на мокрую землю. — Меня кроет. Просто нереально кроет       — Я вижу. — процедил Майлз сквозь зубы, приняв решение, что оповещать сержанта о том, что он сам не далеко от него ушел, не стоит.       Она потянула его голову назад, заставляя Лайла смотреть в небо. Тонкое лезвие кинжала прижалось к яремной впадине, едва заметно надавливая на кожу. Уэйнфлит перестал дышать, боясь, что даже простое сглатывание заставит нож войти в плоть.       Второй раз умирать, если честно, не хотелось.       — Ты отпустить детей. — Её рука держала его голову, запрокидывая её всё дальше назад. Сухожилия на шее натянулись, и пульсация в них стала бешеной. На’ви перевела взгляд на Куоритча, который стоял напротив, пошатываясь от действия того же яда, а потом и на человеческого мальчишку в маске. — Всех детей.       Она сделала еще один короткий рывок за косу, заставляя Лайла издать глухой, придушенный стон.       И если одна синяя обезьяна не могла убедить его… то вышедшие из кустов на’ви были более весомым аргументом. Гораздо более весомым.       Полный восторг.

***

      Тхимук с недовольством посмотрела на юного нга’тана и поджала губы, многообещающе выпучив белесые глаза, готовясь испепелить одним лишь взглядом, но Сатхо перехватил инициативу.       Кажется, его звали Кхо’ну — младший братишка Сатхо, который опять всыпал ему по самое не балуй.       Вообще-то, она не этого хотела — бедняга сегодня рискует вернуться домой с сотрясением, если не хуже. И что ей потом говорить его матери?       — Прекращай, — негромко произнесла она, — ты ему так все мозги выбьешь.       — Отнюдь. — он вздохнул, и пока Сатхо на секунду отвлекся, взгляд Кхо’ну снова поплыл по направлению к заднице Нейтири. Тхимук чуть не прыснула от смеха, но сдержалась. Мысль о том, что Оло’эйкте Тиреути не по чину хихикать над пубертатными страданиями бедного мальчика, победила, подкрепленная остатками женской солидарности. — Я наоборот пытаюсь их вбить.       Тхимук отвела глаза, притворившись, что крайне заинтересована хитросплетением ветвей над головой, но через мгновение её внимание, словно намагниченное, снова соскользнуло вниз.       Она даже не может винить его, ее взгляд то и дело возвращался к фигуре Оло’эйкте Оматикайа, пока ее муж был занят разговором со старшим сыном. И что в таком случае говорить о парне в самом расцвете пубертата, который к тому же впервые видит женщину из другого лесного клана? И не то, чтобы они сильно различались по строению организма… Разница была в степени открытости одежды у их женщин, по меркам Тиреути, вызывающе раздетых.       Впрочем, очень скоро стало ясно, что такой минимализм имеет под собой сугубо практический смысл. Вот например, Тхимук сейчас, пытается полностью игнорировать тот факт, что подол ее накидки уже изрядно потрепался и вымок, в то время как чета Салли и их дети спокойно вышагивали впереди.       Влага постепенно пробиралась выше по ткани, и вместе с ней росло недовольство, которое на’ви отчаянно пыталась подавить. Она почти убедила себя, что достигла высшей степени фтэ’, но даже тот факт, что ее одежду теперь можно, разве это, использовать в качестве тряпки, не мог полностью отвлечь внимание Тхимук от бубнежа сзади.       Куоритч окончательно поплыл и его ноги в тяжелых ботинках бороздили мох, оставляя за собой две ровные канавы. Нга’таны, тащившие его, морщились каждый раз, когда реком принимался подвывать мотив какой-то земной песенки.       Тхимук с трудом подавила желание зашипеть (сегодня она слишком часто отказывает себе в удовольствии сорваться хоть на ком-то) на него и перевела взгляд на идущего следом, находя в его состоянии хоть какое-то утешение.       С его другом проблем было меньше, ибо тот выполнял все, что от него требовалось, как от существа, напичканного ядом. Тхимук даже немного благодарна.       Яд из желез сверу’сэй обычно превращал жертву в безвольный овощ за считанные минуты, но этот экземпляр обладал какой-то противоестественной живучестью и вместо того чтобы, как нормальный на’ви (если это словосочетание вообще можно использовать по отношению к ним), последовать примеру товарища, Куоритч решил устроить сольный концерт.       Эйва, дай мне сил.       Она скосила взгляд на мальчишку в маске, который, судя по его выражению лица, даже не знал, как реагировать. Дети Салли тоже пребывали в легком недоумении и не совсем понимали, что им сейчас делать. Они лишь неловко пытались перевести диалог в другое русло, но получалось это с переменным успехом.       И если детей этот «концерт» вводил в ступор, то у самой Тхимук он вызывал лишь одно, вполне конкретное желание. Рука невольно потянулась к сумке с травами, ведь Тсахик Тиреути с удовольствием влила бы ему ещё одну порцию, но впереди их ждал полет на икранах. Джейк Салли уже отдал приказ, чтобы всадники встретили их на плато, а тащить на себе крайне игривую тушу рекомбинанта по скалам — удовольствие, прямо скажем, ниже среднего.       И пока Паук думал о тщетности бытия, Кири дернула его за руку и повела его в самое начало конвоя, проигнорировав слова приемного отца о том, что она нарушает строй.       — Эй, подожди! — Ло’ак поравнялся с Кири и Пауком, бросив быстрый взгляд на Тхимук.       Младший сын последовал за ними, в отличие от старшего, который строй нарушать не стал.       Дочери Эйвы закон не писан, так ведь?       Кири шла размашисто, уверенно, почти не глядя под ноги, а Паук, которого она волокла за собой, едва поспевал, спотыкаясь о корни и то и дело оборачиваясь назад, на Майлза Старшего.       — Хватит на него смотреть, — бросила Кири, не оборачиваясь. — Ты так себе шею свернешь быстрее, чем Тхимук свернет её ему.       Уши Оло’эйкте Тиреути в удивлении дернулись вперед — голос девочки раздался неожиданно близко, хотя Тхимук была почти уверена, что та уже далеко впереди. Она смерила Кири лишь колючим взглядом, хотя очень хотелось фыркнуть в ответ.       Вообще-то, она не собиралась делать ничего подобного — в отличие от приемной матери девочки, которая при одном взгляде на пленника явно прикидывала, как бы выпустить ему кишки. Поэтому это было несправедливо, ведь на данный момент Тхимук оставалась едва ли не единственной, кто не желал ему скорой смерти.       Ну, почти не желал. Бестолковое поведение этого существа раздражало её так сильно, что идея всё-таки свернуть ему шею из чистого милосердия (к себе самой) казалась всё более и более заманчивой.       Тхимук сделала очередной тяжелый шаг, чувствуя, как мокрый подол накидки чвакает по колену. Дистанция между ними и основной группой стремительно росла. Ловкие фигурки детей Салли вместе с Пауком мелькнули в последний раз между гигантскими стволами.       И она чувствовала, как по спине между лопаток ползет капля пота.       Мерзость.        На’ви то и дело поправляла наплечную перевязь, которая начала натирать кожу, и это мелкое раздражение только подпитывало её общее недовольство ситуацией. Оло’эйкте не была из тех, кто привык жаловаться на жизненные тяготы, но сегодня всё шло как-то наперекосяк.       Она перевела взгляд на своих охотников. Парни тяжело дышали, но шли уверенно, крепко удерживая обмякшие тела пленников. Тхимук притормозила, пропуская вперед носильщиков, чтобы в полной мере оценить масштабы бедствия.       — Вы как? — негромко спросила она, когда они поравнялись с ней.       По взглядам стало понятно, что не очень. В этот момент экс полковник, чья голова уютно устроилась на плече нга’тана, внезапно издал длинный, мелодичный всхлип и что-то невнятно пробормотал.       — Тсахик, если он сейчас попытается меня укусить или, упаси Эйва, обнять, я за себя не ручаюсь, — прохрипел Сатхо, едва сдерживаясь, чтобы не скинуть свою ношу в ближайший овраг.       — Удачи, — коротко бросила Тхимук, стараясь скрыть неуместную усмешку, но судя по прищуру друга, ей не удалось. Ну и ладно.       Камун’ия оттянула, волосы с двумя маленькими косичками по бокам назад до лёгкой боли, вздохнула и снова ускорила шаг, оставив конвой чуть позади.       Ей казалось, что именно сегодня, все в этом мире буквально сговорились и задались целью проверить ее терпение на прочность, но больше всего Тсахик выводила из себя собственная медлительность и неумение выбирать одежду.       Мысли о том, что будь она чуть быстрее, то удалось бы избежать проблем, по крайней мере…       Она снова обернулась и оглядела конвой из нга’танов, подозрительно красный, для тех, кому была присуща совершенно другая окраска. Красные капли на ее одежде тоже были совершенно не к месту, как собственно и следы других жидкостей.       Но, по крайней мере, кровь на’ви сегодня не пролилась.       Майлз, обвисший на руках Сатхо, что-то неразборчиво мурлыкал себе под нос, блаженно улыбаясь. Выглядело это до жути нелепо и даже хорошо, что его дитя этого не видит — становиться причиной психологической травмы подростка, хоть и косвенно, ей не хотелось от слова совсем.       — And all day and all night and everything he sees is just blue like him…       О, Эйва, за что? Отряд нга’танов синхронно вздохнул, а великий Турук Макто, резко развернулся, игнорируя недовольный взгляд жены, который, к удивлению, был направлен не на Тхимук или Майлза, а на своего благоверного.        — Ма Джейк, — окликнула Нейтири, даже не сбавляя шага и лишь слегка повернув голову в его сторону. Салли моргнул, сбрасывая внезапное оцепенение, и послушно поспешил за ней, на ходу возвращаясь к их прерванному разговору.       — …I’m blue da ba dee… — Куоритч широко повел рукой, едва не заехав локтем в челюсть конвоиру, и его голова бессильно мотнулась, когда он попытался взять особенно высокую ноту. Реком пошатнулся, всем весом наваливаясь на плечо идущего рядом воина, обдавая Сатхо жарким дыханием. — …da ba di da ba dee da ba di da d ba dee da ba di da ba dee…       Не выдержав, он резко схватил Куоритча за запястье, рывком отцепил его руку от своей шеи и поймав взгляд идущего следом нга’тана, Сатхо красноречиво дернул подбородком и, не терпящим возражений жестом, перекинул тяжелую руку Куоритча на плечо соплеменника.       Тот охнул, принимая на себя обмякшую тушу, но Сатхо уже не смотрел назад.       Он брезгливо вытер ладонь о бедро, на ходу нервным жестом поправил нагрудные полосы из кожи ксило’кса, размашистым шагом направился к Тхимук, занимая место по правую руку от неё.       — Долго нам ещё? — спросила Тхимук, слегка щурясь и стараясь удержать равновесие на влажном мху, покрывающем выступающие из-под земли корни деревьев. Сатхо неопределенно пожал плечами, оглядывая густые заросли вокруг их постепенно сужающейся тропы.       — Не был в этой части леса, — признался он, продолжая внимательно следить за дорогой. — Странно, что ты сама не знаешь.       — С чего бы это? — Тхимук повернула к нему голову, слегка нахмурившись.       — Ни разу не упала, будто знаешь, где какая кочка. Неужели дар предвидения и на это способен? — в его голосе прозвучало искреннее любопытство.       Тхимук хмыкнула, аккуратно переступая через поваленный ствол крупного папоротника.       — Не говори глупостей. Я уже чуть дважды не пропахала носом землю.       Она устало потянула к нему руку, и воин, словно заранее ожидая этого движения, привычно согнул свою руку в локте, предлагая опору. Камун’ия крепко ухватилась за его предплечье, с заметным облегчением выдыхая скопившееся напряжение, и ее плечи расслабленно опустились. Идти по скользким джунглям, постоянно ожидая подвоха стоило ей немалых усилий.       — Почему не сказала раньше? –негромко спросил он, намеренно сбавляя шаг, чтобы ей было удобнее подстраиваться под его ритм и не спотыкаться.       На этот раз настала ее очередь пожимать плечами. Тхимук подняла лицо, на мгновение подставляя его пробивающимся сквозь кроны лучам, и тут же болезненно зажмурилась, отворачиваясь.       — Листва была гуще.       И сзади снова послышалось что-то… странное. Да, ему было хорошо, но скоро действие сверу’сэй сойдет на нет и реальность ударит его наотмашь. На пару с его другом, который был гораздо тише.       Зубы скрипнули, когда он снова начал…петь? Это точно песня?       Да, она определенно поблагодарит его подчинённого, если тот, конечно не решит ее прибить. На’ви оттянула ткань, которая неприятно липла к бедру и подумалось ей, что она крайне самонадеянна, ведь естественно то, что он захочет ее прибить.       Вполне возможно, смена статуса с элитного отряда (а Тхимук не сомневалась, в том, что он самый что ни есть элитный) на корм для мелких падальщиков, не слишком радостная новость, очевидно, но было интересно узнать, как именно они отреагируют.       — Они будут не очень рады, — негромко произнес Сатхо, внимательно наблюдая за тем, как Тхимук на мгновение дольше обычного задерживает стопу над очередным выступом скалы.       — Неужели? — Тхимук очень неискренне удивилась, и даже не пыталась скрыть усмешку.       — Тхимук.       — А? — отозвалась она, наконец, слегка ослабив хватку на его локте, но не отпуская совсем.       — Зачем?       Оу.       Сатхо редко задавал вопросы о решениях Тсахик, но сейчас в его голосе сквозило что-то, помимо простого любопытства.       Тхимук медленно выдохнула, чувствуя под пальцами грубоватую, уже потертую кожу его наручей.       По возвращении домой, она подарит ему новые.       — Мать не хочет, чтобы её дети слышали тот шум, который они принесли с собой. — девушка на мгновение плотнее зажмурилась, когда ещё один луч ударил ей в лицо, пробившись сквозь рядеющую листву.       Воспринимала ли она их, как живых существ? Конечно. Было ли их жаль? Не особенно.       — А что насчёт этого шума? — он слегка развернул голову по направлению к Куоритчу. Бусины в его волосах звякнули.       — О, этот шум… — она сделала небольшую паузу, осторожно переставляя ногу через очередной выступающий корень. — Ты просто ничего не понимаешь в искусстве, Сатхо. Возможно, это великая священная песнь небесных людей. Попробуй проникнуться.       Парень вздохнул и покосился на подругу, но настаивать не стал. Нга’тан лишь поудобнее перехватил её руку, прижимая её к своему боку, и подстроил шаг под её медленное, осторожное движение. Если Тсахик решила, что сейчас время для плохих шуток, значит, так оно и было.       — Хорошо, — проворчал он, сдерживая улыбку. — Буду проникаться, но если я начну подпевать, вини во всём себя.       — Да-да, — она небрежно помахала свободной рукой в воздухе. — Бери пример с брата. Кхо’ну, я смотрю, вовсю проникается.       Намек он не оценил.       — Замолчи.       Тхимук почувствовала, как Сатхо напрягся, и тихий смешок снова защекотал ей горло. Ей не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понять: он готов отвесить брату еще один профилактический подзатыльник, как только они достигнут стоянки. Она сильнее сжала его локоть, возвращая его внимание к себе, и осторожно переставила ногу, когда поверхность под стопой стала суше и тверже.       — Скоро будем на месте, — раздался впереди голос Джейка. Турук Макто придержал ветку, пропуская жену, и обернулся, окидывая взглядом растянувшуюся процессию. — Еще пара перевалов, и выйдем к плато. Там нас уже ждут.       Нейтири, шедшая рядом, лишь коротко кивнула, но в её прищуренных глазах Тхимук успела заметить тень облегчения. Оматикайа спешили домой.       — ...Went the distance now i'm back on my feet...       — Эйва всемилостивая, — выдохнул Сатхо, закатывая глаза.       На’ви обернулась, бросив короткий взгляд на нга’танов, и едва заметно кивнула. Один из воинов тут же отделился от группы, бесшумно скользнув ближе к пленнику.       Куоритч даже не понял, что произошло — тонкий дротик уже торчал из его шеи. Он дернулся, попытался схватить его рукой, но пальцы лишь беспомощно скользнули по древку.       — О, еще? — его голос звучал удивленно, почти по-детски. — Ребята, вы зря тратите…       Глаза его подозрительно заблестели, веки отяжелели. Зрачки сузились до точек, потом расширились, заполняя радужку чернотой, Майлз моргнул раз, другой, третий — медленно, словно засыпая на ходу.       — Ну ты и бл… — пробормотал он, и не успев договорить, ноги его подкосились окончательно. Нга’таны подхватили обмякшее тело прежде, чем оно успело рухнуть.       Тхимук прикрыла глаза, чувствуя, как очередной луч пробивается сквозь поредевшую листву и бьет прямо в лицо. Резь в глазах, копившаяся последний час, отозвалась пульсирующей болью где-то в висках.       Камун’ия поморщилась и, достав из-за пояса свернутую ткань, привычным движением развернула повязку с мелким замысловатым узором. А потом запрокинула голову и аккуратно перевязала глаза.       И все же интересно, почему мама умирала полностью зрячей.